Князь Петр Андреевич Вяземский (1792-1878) о патриотизме:
«Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что своё.
Тюрго называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d'antichambre.
У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом.
Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве; в эту любовь может входить и ненависть.
Какой патриот, какому народу ни принадлежал бы он, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной, и не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам?
Истинная любовь ревнива и взыскательна».
И этот термин «квасной патриотизм» прижился… привился и стал символом русопятста
Но почему именно квасной?
Уверен: 90% россиян с достаточным наличием в генах маркера русскости (гаплогруппы R1a1) и нюхом не нюхали настоящего русского кваса = ржаного! И по усам их текли одни сопли, слюни и нюни
Ведь русскостью, лидером которой назван (без его согласия) АС Пушкин, забыт не только хмельной (!) напиток квас, но и семерка старинных русьских напитков
- ол или олус (вид пива)
- мед (медовуха)
- полугар (хлебное вино)
- сикера
- березовица пьяная
- ламполо
- вишняк
К ним добавляют также:
- сбитень
- сыту
- вино (виноградное)
- водку(с 14 века)
Четырьмя классическими хмельными напитками были:
- пиво
- брага
- мед
- квас
Под 1056 годом мы находим явное упоминание кваса как алкогольного напитка, поскольку на языке того времени слово «квасник» употреблялось в значении «пьяница».
Патриотизм же стал именно квасным…а не медовым, бражным или пивным…
О вкусах не спорят?
***
Свод сетевых материалов о Квасности русскости и окрест
Квасной патриотизм
Выражением квасной патриотизм метко обозначено общественное явление, противоположное истинному патриотизму: «упрямая, тупая приверженность к бытовым мелочам национального быта» (см. Ушаков, 1, с. 1346).
Образ, легший в основу этого выражения, внутренняя форма этой фразы раскрываются в таких стихах поэта Мятлева, автора «Сенсаций и замечаний г-жи Курдюковой»:
Патриот иной у нас
Закричит: «дюквас, дюквас,
Дю рассольник огуречный»,
Пьет и морщится сердечный;
Кисло, солоно, мове,
Ме се Рюс, э ву саве:
Надобно любить родное,
Дескать, даже и такое,
Что не стоит ни гроша!150
Намекая на ту же этимологию выражений квасной патриотизм, квасной патриот, В. Г. Белинский писал К. Д. Кавелину (22 ноября 1847 г.): «Терпеть не могу я восторженных патриотов, выезжающих вечно на междометиях или на квасу да каше» (Белинский 1914, 3, с. 300; ср. сл. Грота – Шахматова, 1909, т. 4, вып. 3, с. 710).
Ср. в «Евгении Онегине» Пушкина: Им квас как воздух был потребен.
Потребность в ироническом «крылатом слове» для обозначения фальшивого, показного официального и в то же время мелочного «русофильства» – в отличие от глубоко прочувствованного народного патриотизма – особенно остро выступила в начале XIX в. в период Отечественной войны с французами и последовавших за нею политических движений среди революционно настроенной русской интеллигенции.
В «Рославлеве» Пушкина так характеризуются новоявленные великосветские патриоты этого времени: «...гостиные наполнились патриотами: кто высыпал из табакерки французский табак и стал нюхать русский; кто сжёг десяток французских брошюрок, кто отказался от лафита, а принялся за кислые щи151. Все закаялись говорить по-французски». Тот же внешний, фарисейский патриотизм осмеивается Пушкиным и в русском дворянском быту 20–30-х годов XIX в.: «Некоторые люди... почитают себя патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке» (Пушкин, «Отрывки из писем, мысли и замечания», 1949, т. 11, с. 56).
П. А. Вяземский также боролся против лицемерного, модного, слепого преклонения перед всем национальным, русским (см. «Моск. телеграф», 1826, ч. 7, с. 185; ср. также «Моск. телеграф», 1829, ч. 25, с. 129).
Ср. у В. А. Жуковского в эпиграмме:
Наевшись щей, напившись кваса,Их разобрал патриотизм...(СоловьевН.,2, с.64).
Вот для характеристики такого обрядового патриотизма и таких формалистов национального благочиния появились в «Московском телеграфе» второй половины 20-х и вошли в широкий литературный оборот в 30-е годы выражения квасной патриотизм, квасной патриот. Они затем расширили и углубили свое значение и применение, став острым, презрительно ироническим прозвищем как официального, казенного патриотизма сторонников политики Уваровых и Бенкендорфов, опиравшейся на лозунг «православие, самодержавие, народность», так и реакционного народничества славянофилов.
Вопрос об авторе, изобретателе выражения квасной патриотизм до сих пор еще остается спорным. Впрочем, вопрос об авторстве этого выражения все более и более склоняется в сторону П. А. Вяземского, хотя и для его конкурента – Н. А. Полевого тоже сохраняются веские шансы на первичное изобретательство в этом фразеологическом кругу. М. И. Михельсон в своих сборниках «ходячих и метких слов» не интересовался временем рождения и обстановкой распространения слова. По поводу выражения квасной патриотизм, квасной патриот он лишь отметил случаи их употребления в романе П. Д. Боборыкина «Китай-город», в «Воспоминаниях» известного составителя французско-русских и русско-французских словарей Н. Макарова, в «Литературных и житейских воспоминаниях» И. С. Тургенева и в «Сенсациях г-жи Курдюковой» Мятлева (Михельсон, Свое и чужое, 1912, с. 331). Таким образом, самая ранняя хронологическая грань, устанавливаемая этим материалом из истории употребления выражений квасной патриотизм, квасной патриот, относится к 40-м годам XIX столетия.
Займовский в своей книге «Крылатое слово» (с. 179) сопровождает объяснение выражения квасной патриотизм такими хронологическими справками об его происхождении: «Впервые слово квасной патриотизм употреблено было, кажется, А. Н. Мухановым в июле 1832 г., в его ”Дневнике“. Тургенев впервые употребил его в 1852 г., по сообщению Авдотьи Панаевой». Эти замечания лишены всякого основания. Так как выражение квасной патриотизм уже в 30–40-х годах глубоко вошло в язык Белинского и Гоголя, то оно было, конечно, обычным и для языка юного Тургенева. Авдотья Панаева рассказывает в своих воспоминаниях о такой беседе между Тургеневым и Некрасовым. Тургенев превозносит европеизм. «Я... квасного патриотизма не понимаю. При первой возможности убегу без оглядки отсюда, и кончика моего носа не увидите!». Некрасов: «В свою очередь и ты предаешься ребяческим иллюзиям. Поживешь в Европе, и тебя так потянет к родным полям и появится такая неутолимая жажда испить кисленького, мужицкого квасу, что ты бросишь цветущие поля и возвратишься назад, а при виде родной березы от радости выступят у тебя слезы на глазах» (Панаева, 1928, с. 282).
Кроме того, есть веские факты, решительно опровергающие гипотезу об участии Муханова в создании выражения квасной патриотизм. Наиболее серьезными претендентами на авторское право в отношении этого остроумного изречения являются Н. А. Полевой и кн. П. А. Вяземский. В. Н. Орлов в своей статье «Николай Полевой – литератор тридцатых годов» пишет: «По-видимому, Полевому принадлежит честь изобретения крылатого словца квасной патриотизм; во всяком случае, оно вышло из редакции ”Московского телеграфа“ и имело в виду именно тот официальный патриотизм Уваровых и Бенкендорфов, который нашел свое выражение в знаменитой триаде: ”православие, самодержавие, народность“» (Полевой Н., Материалы, с. 33). Действительно, Н. А. Полевой не раз в «Московском телеграфе» употреблял это выражение, а в предисловии к своему известному роману «Клятва при гробе Господнем» (1832) он пользуется им как своею собственностью. Тут в качестве предисловия помещен воображаемый «Разговор между Сочинителем русских былей и небылиц (т. е. Полевым. – В. В.) и Читателем». И читатель, упрекая сочинителя в предубеждении против всего русского, приписывает ему выражение квасной патриотизм: «...вы терпеть не можете ничего русского, не понимаете, или не хотите понимать – даже любви к Отечеству, и называете ее – квасным патриотизмом! (с. 8). Сочинитель, не отрицая своих прав на это выражение, отвечает: «Квасного патриотизма я точно не терплю, но Русь знаю, Русь люблю, и – еще более, позвольте прибавить к этому – Русь меня знает и любит» (с. 9)152.
Любопытно, что еще до выхода в свет романа «Клятва при гробе Господнем» выражение квасной патриотизм фигурировало в иронических заметках о Н. А. Полевом с явным намеком на него как на автора. Фразы: квасной патриотизм, квасной патриот были тесно ассоциированы в 30-е годы с «Московским телеграфом» и, вероятно, с Полевым как их изобретателем. Так, в «Молве» (1831, № 48, с. 343) напечатана заметка Кораблинского «Любопытная новость», содержавшая злостный донос на либерализм Н. А. Полевого, на мятежный дух его писаний: «Если находятся еще в России квасные патриоты, которые наперекор Наполеону почитают Лафайэта человеком мятежным и пронырливым, то пусть они заглянут в № 16 ”Московского телеграфа“ (на 464 стр.) и уверятся, что ”Лафайэт самый честный, самый основательный человек во Французском королевстве, чистейший из патриотов, благороднейший из граждан, хотя вместе с Мирабо, Сиесом, Баррасом, Баррером и множеством других был одним из главных двигателей революции“; пусть сии квасные патриоты увидят свое заблуждение и перестанут Презренной клеветой злословить добродетель!» 153.
Мнение о том, что Н. А. Полевой изобрел выражение квасной патриотизм, крепко держалось и в некоторых кругах русской интеллигенции 40-х годов. Н. В. Савельев-Ростиславич в «Славянском сборнике» (СПб., 1845, с. LXXXV) так иронизировал над Полевым: «Сметливый журналист, ради потехи почтеннейшей публики, особенно из недоучившихся купеческих сынков, придумал особое название квасного патриотизма и потчивал им всех несогласных с Рейнскими идеями, перенесенными целиком в ”Историю русского народа“».
Однако сам Н. А. Полевой нигде открыто и прямо не объявлял себя «сочинителем» выражения квасной патриотизм. Между тем есть авторитетные, не вызывающие никаких возражений свидетельства людей 20-х – 30-х и 40-х годов и о том, что честь остроумной находки этого нового слова принадлежит кн. П. А. Вяземскому. Например, В. Г. Белинский неоднократно подчеркивал, что Вяземский, а не Полевой изобрел выражение квасной патриотизм. Так, в рецензии на «Славянский сборник» Савельева-Ростиславича Белинский писал: «Мы понимаем, что название квасного патриотизма, по известным причинам, должно крепко не нравиться г. Савельеву-Ростиславичу; но, тем не менее, остроумное название это, которого многие боятся пуще чумы, придумано не г. Полевым, а князем Вяземским, – и, по нашему мнению, изобрести название квасного патриотизма есть большая заслуга, нежели написать нелепую, хотя бы и ученую, книгу в 700 страниц. Мы помним, что г. Полевой, тогда еще не писавший квасных драм, комедий и водевилей, очень ловко и удачно умел пользоваться остроумным выражением князя Вяземского... против всех тех непризнанных и самозванных патриотов, которые мнимым патриотизмом прикрывают свою ограниченность и свое невежество и восстают против всякого успеха мысли и знания. Со стороны г. Полевого это заслуга, которая делает ему честь» (Белинский 1875, 9, с. 425).
Еще раньше (в 1840 г.) в статье о стихотворениях Лермонтова Белинский тоже употребил выражение квасной патриотизм со ссылкой на автора – Вяземского: «Любовь к отечеству должна выходить из любви к человечеству, как частное из общего. Любить свою родину значит – пламенно желать видеть в ней осуществление идеала человечества и по мере сил своих споспешествовать этому. В противном случае патриотизм будет китаизмом, который любит свое только за то, что оно свое, и ненавидит все чужое за то только, что оно чужое, и не нарадуется собственным безобразием и уродством. Роман англичанина Морьера ”Хаджи-Баба“ есть превосходная и верная картина подобного квасного (по счастливому выражению кн. Вяземского) патриотизма» (Белинский, 1874, 4, с. 266). Ср. также в рецензии Белинского на «Сочинения кн. В. Ф. Одоевского» (1844): «Остроумному и энергическому перу князя Одоевского много дали бы материалов одни так называемые ”славянолюбы“ и ”квасные патриоты“, которые во всякой живой, современной человеческой мысли видят вторжение лукавого, гниющего Запада» (Белинский, 1875, 9, с. 66). Ср. также свидетельство М. П. Погодина в примечании к статье И. Кулжинского «Полевой и Белинский» (газета «Русский», 1868, № 114, с. 4).
Знаменательно, что сам Вяземский, очень самолюбивый, тщеславный и щепетильный в вопросе о патенте на каламбур или остроту, открыто заявил о своем авторстве в отношении выражения квасной патриотизм. Он указал точно время, повод и условия возникновения этого выражения. Оно появилось в 1827 году154. Оно было подсказано Вяземскому не только русским бытом, но и французским остроумием. В «Письмах из Парижа» (3, 1827), напечатанных в «Московском телеграфе» за 1872 г. по поводу книги M. Ancelot о России, Вяземский пускается в такое рассуждение о патриотизме: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d"antichambre. У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом» (Вяземский 1878, 1, с. 244). И к этому выражению делается примечание: «Здесь в первый раз явилось это шуточное определение, которое после так часто употреблялось и употребляется».
В «Старой записной книжке» Вяземский писал, явно подразумевая свое авторство в отношении квасного патриотизма и безуспешно стремясь наметить новые вариации «питьевых» эпитетов при определении разновидностей ложного патриотизма: «Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось. В этом патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведет к запою, а запой ведет к белой горячке. Есть сивуха политическая и литературная, есть и белая горячка политическая и литературная» (Вяземский 1878–1896, 8, с. 138–139; ср. Старая записная книжка, 1929, с. 109).
Пущенное в литературный оборот кн. П. А. Вяземским на страницах «Московского телеграфа» выражение квасной патриотизм, естественно, многими читателями было приписано редактору этого журнала – Н. А. Полевому. Тем более, что сам Н. А. Полевой быстро перенял это выражение от своего авторитетного сотрудника, язык, стиль и остроумие которого так высоко ценились в русской литературе 20–30-х годов.
Н. Надеждин писал в своих показаниях по делу о «Философических письмах» П. Я. Чаадаева: «Я вел тогда (в 1831 и 1832 годах. – В. В.) газетную полемику с ”Московским телеграфом“ и квасной патриотизм, любимое выражение этого журнала, был особенным предметом моих нападений» (цит. по: Лемке, Очерки, с. 433).
Актер Н. Дюр заметил в письме П. А. Каратыгину (от 14 июля 1836 г.): «...я вышел в первый раз на московскую сцену в ”Ревизоре“: встретили прекрасно... Но в продолжение комедии кое-где проявлялись шикания и я сейчас увидел квасной патриотизм москвичей; несмотря на это, наше взяло и рыло в крови!» (Каратыгин, 1, с. 438).
Новое, остроумное определение образно оформило мысль, уже давно искавшую выражения. Новая фраза была быстро освоена образованным обществом и вошла в боевой словесный фонд публицистического языка. Белинский и Гоголь – великие писатели, которым принадлежала руководящая роль в истории литературного русского языка с середины тридцатых до пятидесятых годов, широко пользовались этим выражением. Так в статье «О лиризме наших поэтов» (1846) Гоголь писал о лирическом, вдохновенном отношении поэта к родине, к России: «Это что-то более, нежели обыкновенная любовь к отечеству. Любовь к отечеству отозвалась бы притворным хвастаньем. Доказательством тому наши так называемые квасные патриоты. После их похвал, впрочем, довольно чистосердечных, только плюнешь на Россию» (Гоголь 1896, 4, с. 50). И в этой же статье: «Вследствие всякого рода холодных газетных возгласов, писанных слогом помадных объявлений, и всяких сердитых, неопрятно-запальчивых выходок, производимых всякими квасными и неквасными патриотами, перестали верить у нас на Руси искренности всех печатных излияний...» (там же).
В другой статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность» Гоголь также противопоставлял подлинную Россию мнимой России в представлении квасных патриотов: «Поэзия... вызовет нам нашу Россию, – нашу русскую Россию, не ту, которую показывают нам грубо какие-нибудь квасные патриоты» (там же, с. 212). Таким образом, к 50-м годам выражения квасной патриотизм, квасной патриот глубоко вошли в семантическую систему русского литературного языка (ср. употребление их в языке Тургенева, Добролюбова, Помяловского и др.; см. примеры в сл. Грота – Шахматова 1909, т. 4, вып. 3, с. 7–10). Понятно, что в связи с распространением этого крылатого выражения само слово квасной, переосмысляемое на основе словосочетания квасной патриотизм, расширило свои значения. Оно легко могло в индивидуальном употреблении приобретать новый смысловой оттенок: «фальшиво-патриотический» – или даже вообще: «лицемерный, показной в проявлении своих гражданских, политических убеждений». Так, у Белинского встречаются такие фразы: «...Полевой, тогда еще не писавший квасных драм, комедий и водевилей...» (Белинский, 1875, 9, с. 425).
У Помяловского в романе «Молотов» художник Череванин так характеризует буржуазных «юношей без всякого содержания», с их «натуришкой гнилой», играющих в либерализм и нигилизм: «Идеалы их книжные, и поверх натуры идеалы плавают, как масло на воде. Ничего не выйдет из них. Квасные либералы... » (Помяловский 1868, 1, с. 223).
Встречается такое употребление слова квасной и в современном публицистическом языке. Например, в статье «Тургенев-мемуарист» А. Бескиной и Л. Цырлина (предисловие к «Литературным и житейским воспоминаниям» И. С. Тургенева, Л., 1934): «Тургеневу удалось уловить черты той идеологии официальной народности, того правительственного квасного славянофильства, которая тогда только складывалась» (с. 9); «... от рафинированного ”западничества“ Тургенева до квасного славянофильства Константина Леонтьева» (с. 23).
В русском литературном языке со второй половины XIX в. все более и более укреплялась тенденция синонимического замещения литературных словосочетаний, состоящих из имени прилагательного и существительного, разговорными новообразованиями от основ соответствующих прилагательных (типа: столовка, казёнка и т. п.; неудачник, крепостник, самобытник и т. п.). Поэтому в фамильярной речи выражение квасной патриот порождает слово квасник, приобретающее еще более острый оттенок пренебрежения. Употребление этого презрительного прозвища в кругах западнически настроенной либеральной интеллигенции засвидетельствовано Ф. М. Достоевским. В «Дневнике писателя» (1876, июнь, гл. 2, «Мой парадокс»): «А как же не любопытно такое явление, что те-то именно русские, которые наиболее считают себя европейцами, называются у нас ”западниками“, которые тщеславятся и гордятся этим прозвищем и до сих пор еще дразнят другую половину русских квасниками и зипунниками, – как же не любопытно, говорю я, что те-то скорее всех и примыкают к отрицателям цивилизации, к разрушителям ее...».
Опубликовано в Уч. зап. Моск. пед. дефектол. ин-та (1941, т. 1) вместе с историей слов и выражений витать, мерцать, животрепещущий, злободневный, втереть очки под общим названием «Лексикологические заметки». Кроме напечатанного сохранился машинописный текст с более поздней авторской правкой и добавлением цитат, а также нескольких выписок, сделанных автором на отдельных листках. Здесь публикуется по машинописному тексту с теми добавлениями, которые сделал автор, проверенному и уточненному по оттиску. В архиве сохранилась также следующая выписка, сделанная В. В. Виноградовым: «У Апол. Григорьева в ”Моих литературных и нравственных скитальчествах“: ”Ведь Полевой только чуть впоследствии, да и то искусственно, дошел в своих драмах до той квасной кислоты и нравственной сладости, которая господствует в романах Загоскина вообще“ (Григорьев Ап., Воспоминания, с. 108).» – Е. К.
Примечания
150 См. Мятлев, 2, с. 114 – 115. Ср. также Михельсон, Свое и чужое, с. 331.
151 Кислые щи в старину: род шипучего кваса, приготовлявшегося из пшеничного и ячменного солода, пшеничной и гречневой муки, дрожжей и квасной гущи (Ожегов 1989, с. 901. – Ред.).
152 Ср. те же слова в речах Фомы Опискина у Достоевского в повести «Село Степанчиково и его обитатели» (ч. 1, гл. 7).
153 Для понимания политического смысла и злостных намеков этого доноса на Полевого см.: Полевой К. А. Записки о жизни и сочинениях Н. А. Полевого в кн.: Н. Полевой, Мат-лы, с. 314.
154 Датировка появления фразы квасной патриотизм (20-е годы XIX в.), предложенная в словаре Ушакова (1, с. 1346), принадлежит мне. – В. В.
Источник: История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
***
Происхождение терминов квасной патриотизм и
Игорь Альмечитов
Происхождение терминов «квасной патриотизм» и «патриотизм сивушный»
Увы, немногие знают, что термин «квасной патриотизм», подразумевающий бездумное и часто необоснованное восхваление всего, что хотя бы частично можно назвать «отечественным», является не плодом коллективного фольклора, родившимся на бескрайних просторах «одной шестой части суши», а принадлежит вполне конкретному человеку. А именно: русскому поэту, публицисту, литературному критику, переводчику, мемуаристу и крупному государственному сановнику князю Петру Андреевичу Вяземскому. Тому самому «князю Вяземскому», который был одним из ближайших друзей и постоянных корреспондентов «нашего всё», незабвенного «Алексан Сергеича» Пушкина на протяжении всей сознательной, хотя, увы, и относительно недолгой жизни последнего…
Впервые князем Вяземским словосочетание «квасной патриотизм» было употреблено в его «Письмах из Парижа», опубликованных в 1827 году в крупнейшем просветительском журнале того времени «Московском телеграфе».
С конца XVIII века эпистолярный жанр (когда художественное произведение преподносилось в виде писем друзьям и знакомым с философскими наблюдениями или размышлениями об окружающем мире) был едва ли не самым популярным литературным жанром в европейской и русской литературе. Именно в «Письмах из Парижа» П. А. Вяземский писал: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что своё. Тюрго [французский философ и экономист XVIII века и один из «отцов» экономического либерализма] называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d'antichambre. У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом. Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве; в эту любовь может входить и ненависть. Какой патриот, какому народу ни принадлежал бы он, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной, и не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам? Истинная любовь ревнива и взыскательна»…
Поскольку квас считался напитком исконно русским и имел самое широкое распространение по всей Российской империи, и само выражение, отсылающее к знакомому образу для любого русского человека, «пришлось ко двору» буквально всем сословиям и сразу же стало крылатым. Употребляли его и в шутку, и всерьёз, но всё же никогда не забывая о том, что контекст, в котором его следует использовать, всегда должен был оставаться иронично-насмешливым…
Однако вряд ли кто-то, кроме историков литературы, знает или помнит о том, что князем Вяземским в повсеместный оборот бы пущен и другой вполне заслуживающий упоминания термин: «патриотизм сивушный».
В своей «Старой записной книжке» в числе прочего князь П. А. Вяземский писал: «Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось. В этом патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси Боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведёт к запою, а запой ведёт к белой горячке. Есть сивуха политическая и литературная, есть и белая горячка политическая и литературная».
К сожалению, настолько яркий термин, как «патриотизм сивушный», не особенно прижился в русском культурном пространстве. Вероятно и прежде всего оттого, что особенно яростным «квасным патриотам» было слишком страшно признавать за собой подобный «грешок», исполненный ксенофобии и откровенной ненависти ко всему, что не вписывалось в их привычный «отечественный миропорядок».
Людям же более адекватным и открыто смотрящим на мир, термин этот вообще не требовался по причинам более чем очевидным, коими были уважение к чужому мнению и достоинству, свободе совести, способности и моральной готовности снять шляпу перед действительно достойными человеческими достижениями. Даже если достижения эти и были совершены не на территории Российской империи и не обязательно соотечественниками «по паспорту» (как и последний факт никак не гарантировал того, что только за принадлежность к определённому государству или нации человек обязан был вызывать к себе уважение…).
Увы, такая разная судьба ожидала два весьма схожих термина, запущенных в повсеместный оборот князем Петром Андреевичем Вяземским. Один термин уже стал крылатым и до сих пор повсеместно используется в русскоязычном культурном пространстве. Другой же, хотя и не менее звучный и многозначный, уже забыт и почти канул в Лету…
***
Квасной патриотизм
Автор: Николай Берг 24 июня 2021
Масса публики из России и рядом находящихся стран с большим количеством русскоязычных обожают показывать свою передовую продвинутость и европейскость козыряя направо и налево этим термином.
Придумал это словосочетание князинька Вяземский. Достойный представитель старинного русского княжеского рода. Папенька его был настолько англоманом, что женился естественно на англичанке, вынув ее из-под французского офицера, который красотке был мужем. Петрушенька с детства воспитывался именно в преклонении перед всем европейским и презрением ко всему русскому. Тем более, что семья была практически английской, хоть и величалась русско-княжеской и невиданное богатство их рода было выколочено из русских же крестьян. Еще и обучали его иезуиты. Ну это было характерно для того времени - многие дворяне свое отечество искренне презирали и ненавидели и обожали кто Францию, кто Англию. Говорили по-французски и обожали Лондон. У нас в городе есть Английская набережная. До революции был там элитный Английский клуб - место ужасно престижное и попасть в его члены мечтали все наши дворяне. Ну, почти все.
Пушкин, который наше все:
(Письмо П. А. Вяземскому, 27 мая 1826 года из Пскова в Петербург)
Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство. Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь.
Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и <бордели> — то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-ой песне «Онегина» я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно — услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится — ай да умница.
Вы думаете наша илита обожает Европу и презирает место, где они наворовали невиданные суммы только сейчас? Нет, это старое раболепное холуйство. И традиционное. Вона Пушкин мечтал свалить. И дал бы ему царь свободу - только бы вы его книжки и читали, ага. Причем гулял бы он там на денежки из гнусного Михайловского. В котором ни борделя ни театра. Понятно - надо уехать! Как и поступали все прочие дворяне типа того же Тургенева. Которые за триста лет преклонения вывезли туда столько, что иная колония давала меньше.
Воспитанный иезуитами Петруша Вяземский был отличным образцом такого русского дворянина по крови и англичанина по состоянию мозга. И да, осиротев он получил чудовищное, невиданное наследство. Которое успешно кинулся проматывать. Потому как был банальным мажором. Ничем не отличающимся от таких же сейчас, что любят прикуривать от сотенной долларовой бумажки. Петербург ахнул, когда Петрушенька за год промотал миллион рублей. По тем временам - невиданные деньги, усадьба со всеми службами стоила 26 тысяч рублей. Такими темпами Петрушенька просрал все наследство - хозяин из него был как из говна пуля. Все продул вчистую. И обнищал. А кушать же надо? А никто не кормит - это он кормил свободолюбивых дворянчиков, а вот его что-то не рвались. И хоть он презирал и эту страну и это государство и вообще все это вокруг - но пришлось служить, представляете? Ему, ранее ничего тяжельше собственного члена в руках не державшего.
А там и помудрел и повзрослел. И понял, что вообще-то государство - несколько совсем иное, чем он полагал. И да, этот красавчик в старости стал государственником, все же дураком он не был.
Только вот слово - не воробей - и его вылетевшее презрительное определение "Квасной патриотизм" - уже широко разошлось среди свободомыслящей публики - всяких этих придурков что любили цыцыровать прочие дурости типа "Немытой России, страны рабов". естественно. Воспитанный по-английски мажор в рот кваса не брал, естественно, потому как пил строго напитки правильные типа "Вдовы Клико".
В итоге имеем то, что имеем. Просто смотрим вокруг. У англичан что-то никто не глумится над патриотизмом и напитками Англии. Это - святое! Во Франции - ровно то же самое. Молчу про прочие страны. И заметьте - английские короли и королевы в отличие от наших придурковатых царей и великих князей-англоманов, строго блюдущих интересы Британии как свои, никогда не старались в ущерб своей империи блюсти интересы, например России. И английские дворяне и французские - не считали престижным создавать у себя в столицах русские клубы, там упоенно говорить по-русски чтобы там с восторгом сидеть. И сейчас к слову - представители английского истеблишмента почему-то не мечтают купить хотя бы квартиру в Москве)))
В отличие от наших вороватых холуев. Которым не впрок вся история - а англичане жирных чужаков давным-давно умеют обезжиривать и их кузены за океаном - тоже. Отработано на сотнях "сукиных наших сынах". И наша илита по-прежнему мечтает стать этими сукиными сынами и старательно тащит сокровища за рубеж. Чтобы и их там ободрали до костей, уродов тупых. (напомню про дурака-мажора Демидова, который русскими деньгами оплатил приход к власти Наполеона Третьего, Крымскую войну и был выкинут из Парижа, как обоссаный щенок. И таких много было).
Мысли в России построить что-то на вывозимые деньги у илиты не возникало в принципе.
И если не возникнет впредь, то ничего хорошего нас не ждет.
Я уже говорил, что патриотизм - отличный бизнес. И первыми это поняли англичане. И пользуются этим по сейчас. И не они одни - все умные люди так поступают. А дурачье холуйское принимает демо-версию чужого патриотизма и кидается на эту наживку, рассчитывая что их, сраных парвеню - примут там за равных. Нет, не примут.
Пока до нашей илиты не дойдет, что лакей никогда не будет равен джентльмену - и потому в Англии нужны их деньги, но не они сами, что никогда английская королева не будет запросто пить чай с зашедшими на огонек Березовскими - перспективы у нашей страны неважнец. Будем за свой счет улучшать Лондоны - Парижы, без благодарности с той стороны.
И право слово стоит прикинуть - а надо ли направо и налево козырять этим самым порицанием кваса? К слову по такой жаре окрошка отлично идет))) Нет, если вы утро начинаете с ледяной вдовы Клико, что слуга принес - то тогда кто я такой, чтоб вам указывать. Но если нет слуги и вдовы - то может стоит подумать? Ну, хорошо, квас нехорош - но кока-кола-то еще хуже))) И может стоит в случае перехлеста не сладострастно заниматься самобичеванием - а применить давно устоявшийся термин "ура-патриотизм"?
А то ведь херня получается. Как и со страной рабов. Сейчас особенно это заметно на вакцинации. Ну такие уж рабы, просто дивно.
***
КВАСНОЙ ПАТРИОТИЗМ
Всем хорошо известно выражение «квасной патриотизм». Но не все, возможно, помнят, что в «научный оборот» его ввел князь Петр Андреевич Вяземский. И случилось это в связи с публикацией книги Франсуа Ансело «Шесть месяцев в России», которая вышла в Париже в апреле 1827 года, была весьма быстро раскуплена и переиздана. Потом появилось брюссельское издание, а также переводы на голландский (1828) и итальянский (1829) языки.
Если говорить кратко, князь Вяземский охарактеризовал работу Ансело так: «Книга просто глупая, а не злая», а в письмах из Парижа в Москву к Сергею Дмитриевичу Полторацкому дал более развернутую характеристику.
И как раз там мы читаем: «Нет нам счастия на пишущих путешественников. По большей части, все напечатанное иностранцами о России составлено из пустяков, лживых рассказов и ложных заключений. Впрочем, мы также с своей стороны не правы в неосновательных суждениях о нас европейских гостей. Они не умеют смотреть на Россию, а мы не умеем ее показывать. Мы сами худо знаем свое отечество и превратным образом обращаем на него взгляды иностранцев. Угощая приезжих Россиею, многие из нас спешат выказывать им все подлежащее осуждению, чтобы такою уловкою явить в себе изъятие из общего правила. Таить погрешности свои не нужно, но указывайте на них с патриотическим соболезнованием, а не по расчету личной суетности. Я, признаюсь, был бы рад найти в иностранце строгого наблюдателя и судию нашего народного быта: со стороны можно видеть яснее и ценить беспристрастнее. От строгих, но добросовестных наблюдений постороннего могли бы мы научиться, но от глупых насмешек, от беспрестанных улик, устремленных всегда на один лад и по одному направлению, от поверхностных указаний ничему не научишься. Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d'antichambre. У нас его можно бы назвать квасным патриотизмом. Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве: в эту любовь может входить и ненависть. Какой патриот, которого бы он народа ни был, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной и не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам? Истинная любовь ревнива и взыскательна. Равнодушный всем доволен, но что от него пользы? Бесстрастный в чувстве, он бесстрастен и в действии. Но повторяю: можно ли дождаться нам от иностранца хорошей книги о России, которую видит он или из коляски, или из гостиных, или знает понаслышке из речей людей, знающих ее так же поверхностно и худо» (Вяземский П.А. Полн. Собр. соч. СПб., 1878. Т. 1. С. 244-245.
Кстати, князь Петр Андреевич - один из основателей и первый председатель Русского исторического общества.
Наталья Таньшина - историк, преподаватель, доктор исторических наук, профессор. История международных отношений, политическая история XIX века
***
Душенко Константин © КВАСНОЙ ПАТРИОТИЗМ
Институт научной информации по общественным наукам РАН, Москва, Россия
Аннотация. Выражение «квасной патриотизм» (1827) принадлежит П.А. Вяземскому, нередко приписывалось Н.А. Полевому и широко использовалось Белинским в полемике со славянофилами. В статье рассматривается также история французского предшественника
этого выражения – patriotisme d’antichambre.
В 1941 г. В.В. Виноградов датировал выражение «квасной патриотизм» 1820-ми годами, а в качестве его наиболее вероятного автора назвал князя Петра Андреевича Вяземского [2].
«Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось», – писал Вяземский в «Старых записных книжках» [4, с. 138]. В 1827 г. в № 11 «Московского телеграфа» за подписью «Г. Р.-К.» была помещена его рецензия на книгу Франсуа Ансело
«Шесть месяцев в России» (Париж, 1826). В заключении этой, весьма подробной рецензии Вяземский писал:
«Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d’antichambre.
У нас его можно бы назвать квасным патриотизмом.
Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве: в эту любовь может входить и ненависть. Какой патриот, которого бы он народа ни был, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной и
не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам? Истинная любовь ревнива и взыскательна. Равнодушный всем доволен, но что от него пользы? Бесстрастный в чувстке, он бесстрастен и в действии» [3, с. 244].
Отсюда возникло выражение «квасные патриоты» – в заметке А.Ф. Воейкова «Любопытная новость», опубликованной в № 48 за 1831 г. журнала «Молва» под псевд. А. Кораблинский. Эта заметка, согласно В.В. Виноградову, была «доносом на либерализм Н.А. Полевого». Воейков писал: «Если находятся еще в России квасные патриоты, которые наперекор Наполеону почитают Лафайэта человеком мятежным и пронырливым, то пусть они заглянут в № 16 “Московского телеграфа” (на 464 стр.) и уверятся, что “Лафайэт самый честный, самый основательный человек во Французском королевстве, чистейший из патриотов, благороднейший из граждан, хотя вместе с Мирабо, Сиесом, Баррасом, Баррером и множеством других был одним из главных двигателей революции”; пусть сии квасные патриоты увидят свое заблуждение и перестанут Презренной клеветой злословить добродетель!» [цит. по: 2, с. 239]. Как бы в ответ Воейкову Николай Полевой заявил: «...Квасного патриотизма я точно не терплю, но Русь знаю, Русь люблю <...>» (предисловие к роману «Клятва при Гробе Господнем», 1832) [6, с. IХ]. С тех пор выражение «квасной патриотизм» нередко приписывалось Полевому [2, с. 240].
Для Воейкова выражение «квасные патриоты» было «чужим»; он использовал его иронически. Зато Белинский с начала 1840-х годов многократно использовал это выражение в полемике со славянофилами, напр.: «...У нас так много квасных патриотов, которые всеми силами натягиваются ненавидеть все европейское – даже просвещение, и любить все русское – даже сивуху и рукопашную дуэль» («Мысли и заметки о русской литературе», 1846) [1, с. 437].
В том же 1846 г. «наших так называемых квасных патриотов» осудил Гоголь: «После их похвал, впрочем, довольно чистосердечных, только плюнешь на Россию» («О лиризме наших поэтов») [цит. по: 2, с. 241].
Несколько десятилетий спустя Вяземский, словно бы продолжая мысль Белинского, замечает: «В этом [квасном] патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси Боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведет к запою, а запой ведет к белой горячке. Есть сивуха политическая и литературная, есть и белая горячка политическая и литературная» («Старая записная книжка») [цит. по: там же].
Заметим еще, что В.В. Виногорадов цитирует, вслед за Н.В. Соловьёвым эпиграмму, написанную будто бы В.А. Жуковским: «Наевшись щей, напившись кваса, / Их разобрал патриотизм...» [2, с. 238; 7, с. 64]. В действительности эта эпиграмма написана уже после смерти Жуковского. Ее автор – С.А. Соболевский; с 1921 г. она публикуется под загл. «По поводу дворянских собраний 1864–1865 гг.» [5, с. 57].
Близкое по смыслу выражение «казенный патриотизм» принадлежит Герцену. Обращаясь к славянофилам, он говорил: «...Ваш независимый патриотизм <...> близко подошел к казенному» («“Колокол” и “День”», статья в «Колоколе» от 10 июля 1863 г.) [4, с. 210].
Стоит сказать еще о французском предшественнике «квасного патриотизма», поскольку этот сюжет не исследован толком ни у нас, ни во Франции. Квасной патриотизм
Значение французского «le patriotisme d’antichambre» – где-то между «квасным патриотизмом» (когда речь идет о целых народах) и «местечковым патриотизмом» (когда речь идет об отдельных провинциях и городах). Вяземский, по всей вероятности, взял это выражение
у Стендаля, который трижды приводил его со ссылкой на выдающегося экономиста и государственного деятеля Жака Тюрго (1727–1781).
В трактате Стендаля «О любви» (1822) читаем: «…варварский плод, нечто вроде Калибана, чудовище, исполненное бешенства и глупости: патриотизм передней, как выражался г-н
Тюрго по поводу “Осады Кале”. <...> Я видел, как это чудовище заставляло тупеть самых умных людей». «Одной из форм этого патриотизма является неумолимая ненависть ко всему иностранному» (перевод М. Левберг и П. Губера) [8, с. 152, 153].
Раннее печатное упоминание о «патриотизме передней» мы находим в сочинении Жана Антуана Кондорсе «Жизнь Вольтера» (1789).
Здесь патриотизм вольтеровских трагедий противопоставляется «патриотизму передней, который ныне столь преуспел на французской сцене» [9, p. 24].
В 1812 г. был опубликован 1-й том «Литературной корреспонденции» Мельхиора Гримма – рукописного журнала XVIII в., который рассылался европейским государям. В составлении «Корреспонденции», кроме Гримма, видную роль играл Дени Дидро, причем можно полагать, что статьи о театре писал именно он. В номерах «Корреспонденции» за 1770–1771 гг. неоднократно говорилось о «патриотизме передней», всякий раз со ссылкой на Тюрго.
В январе 1770 г. на сцене «Комеди Франсез» состоялась премьера одноактной комедии Никола Шамфора «Купец из Смирны». В «Литературной корреспонденции» за этот месяц отмечалось, что в комедии больше всего раздражают «плоские и преувеличенные похвалы французскому народу, которые встречаются здесь на каждом шагу, – похвалы, на которые не скупятся наши второразрядные авторы в доказательство своего патриотизма. Г-н Тюрго, интендант Лиможа, называет это патриотизмом передней. Ничто не способно более унизить великую нацию и способствовать ее разложению, чем это нескончаемое обилие пошлых похвал <...>» [11, p. 27].
В мартовском номере «Корреспонденции» за тот же год сообщалось о выходе в свет сборника из двух трагедий Пьера Лорана де Беллуа: «Гастон и Баярд» (напечатанной впервые) и «Осада Кале» (1765).
О предисловии к первой из этих трагедий автор «Корреспонденции» высказался в самых нелестных выражениях и, между прочим, заметил: «Именно о Предисловии к “Гастону и Баярду”» г-н Тюрго, интендант Лиможа, сказал, что оно отдает патриотизмом передней» [11, p. 61].
(Хотя, как мы видели выше, это выражение встречалось в «Корреспонденции» двумя месяцами раньше.)
Наконец, в майском номере за 1771 г. появился отзыв на постановку «Гастона и Баярда» в «Комеди Франсез». Патриотический пафос трагедии автор «Корреспонденции» расценил как «патриотизм передней, как его называет Тюрго, столь же вульгарный, сколь и ребяческий» [11, p. 487].
Стендаль (который, несомненно, был знаком с первым томом «Корреспонденции») относил высказывание Тюрго не к «Гастону и Баярду», а к «Осаде Кале» – вероятно, потому, что эта трагедия гораздо дольше держалась в репертуаре. Во втором издании путевых очерков «Рим, Неаполь и Флоренция» (1826) Стендаль писал: «Мудрец Тюрго, который любил свою страну и в лести ей видел лишь промысел мошенников и глупцов, назвал патриотизмом передней энтузиазм дураков, восхищавшихся пошлыми комплиментами господина де Беллуа.
Бонапарт подражал Беллуа и, пожелав поработить французов, наградил их именем “великого народа”; <...> он находил недостойным, чтобы пишущие историю признавали изъяны или ошибки своей страны» [12, p. 250].
В трактате «О любви» Стендаль говорит о «патриотизме передней» как о свойстве итальянского национального характера, тогда как французы XIX в., вообще говоря, от этого недостатка освободились.
Проспер Мериме так не думал. В «Письме из Мадрида» от 25 октября 1830 г., опубликованном в журнале «Revue de Paris», он писал: «…патриотизм передней столь же силен в Испании, как и во Франции» [10, p. 28].
«Патриотизм передней» не стал идиомой французского языка и ныне упоминается почти исключительно в связи со Стендалем. Меткому выражению Вяземского повезло куда больше.
Список литературы
1. Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. – М.: Изд-во АН СССР, 1955. – Т. 9. – 804 с.
2. Виноградов В.В. Квасной патриотизм // Виноградов В.В. История слов. – М.:
Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН, 1999. – С. 237–242. – (Дата
журн. публ. статьи: 1941.)
3. Вяземский П.А. Полн. собр. соч.: В 12 т. – СПб.: С.Д. Шереметев, 1878. – Т. 1. – LX, 355 с.
4. Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. – М.: АН СССР, 1959. – Т. 17. – 540 с.
5. Львов-Рогачевский В.Л. Революционные мотивы в русской поэзии. – Тула: Гос. изд-во, 1921. – 230 с.
6. Полевой Н.А. Клятва при гробе Господнем: [В 4 ч.]. – М.: Университет. тип., 1832. – Ч. 1. – LXIV, 258 с.
7. Соловьёв Н.В. История одной жизни. А.А. Воейкова – «Светлана»: [В 2 т.]. – Пг.: Тип. «Сириус», 1916. – Т. 2. – 159 с.
8. Стендаль. Собрание сочинений: В 12 т. – М.: Правда, 1978. – Т. 7. – 400 с.
9. Condorcet J.-A.-N. Vie de Voltaire. – Paris: Dubisson, 1864. – 192 p.
10. M;rim;e P. [Lettre] au directeur de la Revue de Raris. Madrid, 25 october // Revue de Paris. – Paris, 1831. – T. 22. – P. 28–43.
11. Grimm F.M., Diderot D. Correspondance litt;raire, philosophique et critique... – Paris: F. Buisson, 1812. – T. 1. – 515 p.
12. Stendhal. Rome, Naples et Florence. – Paris: Delaunay, 1826. – T. 1. – 348 p.
***
Что такое квасной патриотизм?
Роман Дудин
1.
Есть такой тип патриотизма (представители найдутся в каждом народе) – называется квасной. Квасной – значит, дешёвый и доступный самым бедным, как квас. И квасной патриотизм отличается от всех остальных максимальной дешевизной, причём не в каком-то переносно-спорном-притянутом смысле, а самом технически прямом: все его прелести должны достаться самой дешёвой ценой.
Дешёвая цена в данном случае выглядит так: хочешь чувствовать себя важным, и ни фига не делать для того, чтобы это заслуживать – гордись своей страной. Вот просто ходи и повторяй, что она великая. И тогда, если она великая, то и ты, как её элемент, тоже вроде как часть чего-то великого, а значит, уже важный. Другие-то народы, видимо, нет (ведь не могут же все быть великими – тогда смысл слова «великий» затеряется, так что только «особые») поэтому, если ты часть великого народа, то ты уже выше как бы выше большинства людей в этом мире. И главное делать ничего не надо – только верь в величие своей страны, и можешь гордиться.
Что-либо делать из того, чтобы Родина была действительно великая, квасной патриот обычно не готов – для этого же надо напрягаться, а это уже не девшая цена. А квасной хочет просто заявлять, что она великая, требовать соглашаться-подхватывать, и ждать от других, чтобы они что-то делали. Отсюда дежурное кредо квасного патриота: «Я тебя научу Родину любить!», повторяемое с такой неподдельной искренностью: он действительно хочет, чтобы ты делал всё, что можешь, для того, чтобы его страна была как можно более великая. Потому, что чем она важнее, тем важнее он, а это конечная самоцель. Ты ему должен, а он тебе нет – ну так у него получается.
Типичная позиция для квасного патриота – родина с тобой может поступать, как, угодно: бросать, динамить, продавать, выжимать все соки из тебя, использовать, как расходный материал без какого-либо уважения к твоим правам и свободам; ты её всё равно обязан любить безо всяких «но». Почему – потому, что, если ты её будешь недостаточно любить, значит, ты не всё сделаешь для того, чтобы она стала чуть могущественнее. А если она могущественнее не станет, значит, не станет и он. А этого он тебе не простит (это у него предательство родины называется). Сам же квасной считает себя ничего не обязанным делать для того, чтобы родина хоть чуть больше заслуживала любви. Потому, что для этого надо реально напрягаться, а это уже не дешёвая цена. Поэтому спрашивать, что ты сделал для его родины – всегда, а вот отвечать, что он сделал, чтобы иметь право спрашивать – никогда.
Поскольку на определённые вопросы ему ответить толком нечего, квасной патриот просто пытается исключить сами вопросы. Чтобы от уйти от неудобных вопросов, он просто старается погроме кричать, что родину надо любить без разговоров, и что кто начинает разговоры, с тем говорить не о чем. И на этом все неудобные вопросы для квасного патриота разом закрываются.
2.
Естественно, типичная особенность квасного патриотизма – гордиться своей страной независимо от того, что в ней заслуживает гордости, а что нет. Она заслуживает гордости просто потому, что квасному нужно ей гордиться. А потому гордиться надо просто тем, что в ней есть. Вот что в ней есть – тем и надо гордиться, и утверждать, что это самое главное. Было бы что-то другое, и квасной бы точно так же доказывал, что гордиться надо тем, но раз есть это, значит, этим.
Серьёзной критики такой подход не выдержит, но для квасного патриотизма это не проблема. Серьёзный уровень – это для тех, кто напрягается (платит соответствующую цену), и развивается до уровня, когда начинает понимать, почему каждое своё слово надо уметь доказывать. А на уровне квасного патриотизма это не обязательно: зачем что-то доказывать, когда достаточно громкости, уверенности, и нежелания слушать оппонента?
Если в стране квасного патриота (ну надо же – с чего бы это?) много всякого такого, что с гордостью никак не сочетается, надо просто этого в упор не замечать. Просто отворачиваться, и смотреть только в ту сторону, где этого нет. И тогда можно дальше гордиться. Но если так уж получается, что куда не отвернись, везде проблемы, и такие, что ими уже ну никак не погордиться, и от признания этого уже совсем не отвертеться, тогда уже надо засучить рукава, и решать проблему.
Решать проблему всегда можно двумя путями: трудным и дешёвым. Трудный заключается в том, чтобы начинать искать виноватых с себя: заставить себя видеть свою недалёкость, свою лень, своё лоховство, свою неорганизованность, безответственность, и т.д. Заставлять себя это всё исправлять, и уже с высоты этого пытаться решить какие-то проблемы. Дешёвый в том, чтобы винить во всех бедах исключительно других: виноваты враги и предатели, виноваты понаехавшие оттуда сюда и поуезжавшие отсюда туда, виноваты местные еретики, и антиподы по ту сторону земного шара – все они мутят воду, коптят небо, топчут землю, и мешают дышать твоей родине. Надо их всех победить, и тогда заживём.
Поскольку предъявлять претензии другим гораздо легче, чем к себе, то для квасных патриотов этот путь оказывается обычно предпочтительнее. Так квасной патриот накачивается боевым настроем, и начинает требовать от всех кого-то победить и поставить на место.
Может ли входить намерение победить всех выше объявленных врагов в понятие низкой цены? У квасного патриота может: ведь народ-то у него великий, а великий без труда всех победит. Одной левой, играючи, шапками закидает. Отпинает, как резинового зайца. Блицкригом поставит детский мат. Почему квасной в этом так уверен? Потому, что ему просто нравится мысль, что это так, а когда квасному что-то нравится, то оно у него каким-то образом становится несомненной правдой.
Важен так же момент, что война – это уже потом, а пока просто подготовка и парады. А квасные имеют тенденцию не очень серьёзно думать о том, что потом – по той простой причине, что для этого надо напрягать мозг и серьёзно думать, а это уже не дешёвая цена. А вот о том, что сейчас, думать гораздо легче, поэтому на «сейчас» они сосредотачивают всё своё внимание. И сейчас бряцание оружием и победы над врагом в патриотических обзорах вооружений, что для многих куда легче, чем победить в реале (квасные тут вообще ассы).
Всё это им даёт счастье непосредственно сейчас, и они, не откладывая на завтра то, что можно съесть сегодня, начинают его трескать за обе щёки.
3.
Иметь правду там, где нравится – это одна из основных особенностей квасного патриотизма. Не там, где она должна быть, а там, где он хочет, чтобы она была. Поэтому он просто выбирает, что ему нравится, и назначает это правдой, и думает, что это так же нормально, как выбрать, за какую футбольную команду болеть.
Явление это вполне закономерное, потому, что если ты живёшь по настоящей правде, то тогда, если хочешь чувствовать себя важным, должен что-то делать для того, чтобы этому соответствовать. Если же не соответствуешь, но важным всё равно оставаться хочешь, то тогда правде объявляется война.
Можно ли назначать правду вопреки естественным законам природы? Кое-где можно. Например, в изучении истории. Зачем учить историю, в которой есть моменты, которых нужно стыдиться, если можно сочинить себе историю, в которой сплошь моменты, которыми только гордиться? Вот просто взять и избрать себе власти, которые такую историю напишут и запретят любую иную. И будет у квасного своя «реальность», в которой он живёт, и где другой истории как бы и нет.
Не будет другой истории – значит, не будет анализа ошибок, значит, не будет исправления, и будет наступание на одни и те же грабли снова и снова. И значит, придётся искать виноватых (врагов и предателей), вешать всё на них, карать их, и ждать, что всё исправится. Но если причина ошибок не будет исправлена, последствия повторятся. И тогда придётся искать (назначать) новых виноватых и снова карать. И поэтому у квасных инстинктивно тяга к вечному поиску врагов и предателей, и сколько не найди, им всё мало и мало…
Кто же у квасных самые главные предатели? Предатели у них в первую очередь те, кто критикуют их родину. Тыкают пальцем в каждый её недостаток. Потому, что они проходятся серпом по самому больному для квасной гордости. И они никуда не прячутся, поэтому именно они в первую очередь попадают в их поле зрения. И именно с ними они начинают бороться под флагом вечно великого прошлого, вечно светлого будущего, но вечно негодного настоящего.
Всё это ведёт к созданию новых страниц истории, которой люди с не квашенным сознанием гордиться не захотят, но квасных не волнует, ни что в реальности, ни что в аспекте других людей. Их волнует, что в головах только у них самих, а головах у них всё по-своему. Вся история сплошь гордость, а где совсем нечем гордиться, там виновато предательство, которое всё давят-давят, и никак не додавят. Но сейчас вот-вот, и состоится, надо только немного поднажать. И никаких граблей там не видно; есть только борьба с теми, кого надо победить, и все проблемы будут решены. И там никакого «потом»; всегда только вечное всезаполяющее «сейчас».
Сейчас-борьба, вечное сейчас, и вечная борьба.
4.
Важнейшая составляющая категории вечного «сейчас» у квасных патриотов – это их армия, всепобеждающая в их квасной реальности. Непобедимая в их истории, на их парадах, в написанных для них обзорах вооружений, в заявлениях их лидеров, и в их собственном воображении грядущего. И во всём этом всё здесь и сейчас, и всё так, как им нравится. А в реальности же и потом будет то, что будет. И если там будет не то, что квасной хочет, то реальность будет тыкать носом его в каждое несоответствие его желаемого действительному. Но и тут у институтов квасного патриотизма есть свои методы борьбы.
Когда начинается война, адекватная информация о состоянии фронта квасному патриоту не нужна. Ему нужны только сводки с рапортами а победах. Это непосредственно тот продукт, потребления которого он требует. И это одна из самоцелей всего мероприятия – гордиться успехами своей стороны и чувствовать свою важность от сознания своей к этому принадлежности.
Степень адекватности сообщений у квасного патриота не в приоритете; в приоритете отрадность. Квасному патриоту нужно описание (и трактовка) всех событий в формате «побеждаем, побеждаем, побеждаем…», и «..ещё немного, и окончательно победим!» Что на самом деле в реальности, его не очень волнует, по той простой причине, что у него и нет толком понимания разницы между тем, что в реальности и у него в голове. Для него то, что у него в голове, и есть реальность, и мысль о том, что может быть какая-то другая реальность, в его голову просто не впихивается.
Квасной патриот болеет за свою правду, как болельщик за свою команду, вот только война – не футбол, где если случается спор, был гол, или нет, то как будет отспорено, так и будет засчитано. На войне можешь сколько хочешь засчитывать себе оверклеймов, но если ты не поразил врага, он будет идти дальше, и поражать тебя. Но квасного патриота эта разница волнует тем меньше, чем дальше он от фронта. У него своя реальность, в которой во что ему хочется верить, то и правда.
У квасного патриотизма своя логика: чтобы побеждать, нужно радеть за победу, а чтобы радеть за победу, надо… побеждать. Потому, что это только сильный может, получив тяжёлые удары, находить в себе силы подыматься на ноги снова и продолжать драться. У слабого сразу опустятся руки, а чтобы они не опускались, нужно просто не допускать таких ударов. Поэтому вся пропаганда для квасных должна отфильтровывать всю нокаутирующую информацию – только так они смогут радеть за победу.
Выглядеть квасное освещение событий должно примерно так: наступаем на правом фланге (побеждаем), отступаем на левом (тоже побеждаем). Как так? Да очень просто: мы меняем позиции, сосредотачиваем силы там, где нужно (нам, а не врагу), отвлекаем его, заманиваем в ловушку (о которой он конечно же не знает), ещё чуть-чуть, и хлоп – победа! Вот почему важно считать, что и наступление, и отступление являются частью комплексного движения к победе. Почему же не может быт наоборот: враг перегруппировывается так, как ему надо, он вас заманивает в ловушку, он побеждает? Да потому, что квасному такая версия не нравится. а не нравится – значит, не правда, вот и вся квасная суть.
Далее может быть: теперь отступаем на правом фланге, наступаем на левом (опять побеждаем). Как так? А очень просто: не левом перестали отступать, наступаем – значит, перестали проигрывать, начали выигрывать (побеждаем), ну а на правом заманиваем врага в ловушку. И так может быть изо дня в день из года в год – на одном месте топчемся, но постоянно вечное «ещё чуть-чуть и победим» Тут бы уместно спросить, а как же так: какое «перестали проигрывать», если всё время только выигрывали, и где же сумма всех этих «побеждаем» и «ещё чуть-чуть», которые уже давно были должны были по всем расчётам вылиться в победу с многократным перевыполнением всех поставленных задач? А квасной этого уже не помнит, потому, что, если он будет это помнить, круговорот высасывания из пальца квасной радости закончится. Ну или помнит в переделанном виде: мы думали, что побеждаем, потому, что были введены в заблуждение предателями, но сейчас-то с этим разобрались и начали побеждать «по-настоящему». Начали побеждать «по-настоящему» – значит, идём вперёд.
Как всё переутрясти – это уже задача не всегда по силам квасному патриоту, для этого специально обученные люди есть (пропагандисты называются). Они всё переправят, переразложат по полочкам, переразжуют и в рот переположат – объяснят, почему правильно так, а не иначе. А квасной припадает к телевизору, и поглощает.
В принципе, очень удобно для тех, кто стоит за пропагандисткой машиной – чем меньше люди хотят помнить, как на самом деле всё было, тем легче ими управлять.
5.
Как же обстоит дело у квасного патриота с тем, чтобы самому пойти на войну? А тут небольшая заминка – тут квасной патриотизм пасует. Основная масса квасных патриотов на войну совсем не спешит. На войну пусть другие идут, а квасной найдёт тысячу причин, почему он/сын/муж/отец важен в тылу. Задача квасного патриота на кухне перед телевизором воевать, а после победы на улице флагами размахивать (очень важная, разумеется, с его точки зрения – как и всё остальные его задачи). А остальное путь делают те, кто нужнее там.
Есть только одно исключение, при котором квасной патриот готов рваться на войну: если она обещает быть победоносной и лёгкой (и пропагандисты это знают). Если война будет трудной и долгой, если с неё с высокой вероятностью ты не вернёшься – это уже для других патриотов; квасному подавай только перспективу лёгкой победы. Чтобы он с минимальными усилиями победил врага, погрел свою гордыню, и вернулся домой хвалиться, как они лихо врагов уделывали. При таком раскладе большинство квасных может быть очень даже за – до первого несоответствия ожидаемого действительному.
Несоответствие же начинается с того самого момента, как война оказывается не такой быстрой и победоносной, как ожидалось. Впрочем, квасной патриотизм так просто не сдаётся – количество желающих довести дело до победного конца может быть огромным (во много раз больше, чем нужно, чтобы укомплектовать войско): единственна проблема только в том, что основная масса желающих идти на фронт хоть сейчас оказывается почему-то почти вся сплошь среди тех, кого не берут. Среди тех же, кого берут – так мало, что приходится добирать принудительно.
И у тех, кого берут, но кому нужен подгоняй, всегда есть «я бы пошёл, но….» (и далее оправдание), а у тех, кого не берут, никаких «но» нет, но… не берут! Причина этого явления, конечно же, непостижима (по крайней мере квасное сознание на это рассчитывает), но само явление достаточно стабильно: как только встаёт необходимость платить риском жизни за свои убеждения (и не только риском), вся квасная бравада оседает, как квасная пена.
Следует так же отметить, что затяжность войны – вещь двоякая. С одной стороны, война вроде как вещь непредсказуемая, и в начале её запросто можно не знать, чего будет в середине. А с другой, чего тут не знать-то – если нужна поддержка квасного контингента, то обещать её всегда будут максимально лёгкой относительно того, какой её можно реально предполагать. Так что если перед войной имеет место какая-то пропаганда для квасных, то война потом закономерно окажется труднее, чем обещалось.
Появится несоответствие ожидаемого действительному – начнётся нежелание квасных патриотов идти на войну. Но квасные так просто не сдаются – пассивность личной доброй воли компенсируется решительностью поддержки общего дела. Квасной патриот решительно поддерживает намерение всех желающих довести дело до конца и принудительной отправки на фронт столько, сколько будет необходимо. Но только не его. Ну или в крайнем случае, всех в порядке общей очереди, чтобы он равно со всеми разделил риск быть призванным. И тогда как позовут, пойдёт, а пока зовут других, пусть идут они.
Тут возникает вопрос: так чего ждёшь-то? Если считаешь, что война нужна, значит, надо идти, а если нужно массовое принуждение, значит, добровольцев не хватает. Значит, ждать нечего – если ты поддерживаешь, ты и должен идти в первую очередь, а то ведь те, кто набирают, не знают, кто поддерживает, а кто нет. Так чего же за тебя должен идти воевать тот, кто не поддерживает? Тебе надо, ты и должен идти первым – разве это не справедливо? Нет, у квасного справедливость своя: с мнением тех, кто не согласен, считаться вообще не надо (потому, что оно неправильное), а правильное только его. И вот в рамках его правильного мнения все должны идти воевать за то, за что надо таким, как он.
Не поддерживает квасной патриот и ротации (при условии, что его не забрали, конечно). Если кого-то забрали, то пусть его на фронте до упора и держат. А его самого чтобы не трогали. Потому, что если бы всех постоянно каруселили, то он бы был в постоянной тревоге, что он может в любой день с максимальной вероятностью оказаться следующим. И тогда могло бы оказаться, что эта война квасным и не так нужна, и они бы могли начать хотеть, чтобы она поскорее закончилась. А вот если они знают, что кого забрали, те за них будут отдуваться, то тогда можно поддерживать на все сто, и требовать продолжения, пока все нужные квасным патриотам цели не будут достигнуты.
Благодарен ли квасной патриот, который не воевал, тем, кто воевал? Благодарен, но-по своему, по квасному. Будет вспоминать, прославлять, гордиться (если будет чем), но на этом вся его благодарность и ограничится. А если так случится, что государство не станет должным образом о них реально заботиться – это квасного волновать будет в последнюю очередь.
Если оно не станет о ветеранах заботиться, или будет делать вид, что заботится, но на самом деле ничего не делать, если оно будет заботиться, только когда это выгодно, а когда это не выгодно, забудет про них, если оно отнесётся к покалеченным судьбам, как к отстрелянным гильзам, которые бросают, как только они сделали своё дело, независимо от того, насколько незаменимую службу они послужили, если то, что семьям воевавших предназначено, до них доходить не будет, а будет разворовываться теми, через кого должно идти, и если нужно будет реально идти и бороться с этим – это всё не для квасного. Этим пусть другие занимаются, а его задача: вспоминать, прославлять, и мечтать ещё кого-то победить.
6.
Нужна ли квасному патриоту война? Ещё как нужна! Это же единственный для него способ решить все проблемы. При этом способ решения любого вопроса для квасного должен быть предельно понятным, а для этого он должен быть предельно простым. И если квасному предложить рассмотреть «Ты живёшь плохо, потому, что твой народ обманывают при помощи таких-то и таких-то юридических уловок – изучи и разберись», то такая версия квасному не катит. А вот если «Ты живёшь плохо, потому, что вот там развивается вражеский флаг – сбрось его, поставь свой, и сразу заживёшь хорошо!» – вот такая тема квасному, то, что надо.
Первая версия квасному не катит, потому, что она заставляет думать, что надо делать, а во второй всё понятно без размышлений. А соответственно, первая для квасного не может быть правдой. Потому, что если правдой может быть сложная версия, то тогда он должен будет в ней разбираться, а если не разберётся, то получится несведущим. А как же он сможет после этого чувствовать себя важным, если окажется несведущим? Поэтому получиться несведущим он у себя не может. И разбираться тоже не собирается, так что единственный способ решения проблем получается война.
Проблем же у квасного патриота обычно выше крыши. Потому, что именно такие люди, которые не любят ни в чём разбираться, почему-то очень часто оказываются оттеснёнными в обществе на самое дно. И все блатные места заняты теми, кто готов напрягаться и что-то реально делать, чтобы подняться выше других. И почему-то лучше всего этим живётся именно тогда, когда тем живётся хуже всех. И гордиться слишком простым в таком положении оказывается просто нечем, и единственный способ отыграться у жизни, и почувствовать себя важными заключается для квасных в том, что их общество кого-то победит. Поэтому победа для квасного имеет особенное значение. Квасному обязательно надо победить, и он истребывает это у общества всеми квасными методами, и политики об этом знают (как и том, какие условия надо создать, чтобы без победы он не мог).
Что же станет, когда страна квасного патриота победит? Квасные начнут гордиться, гудеть, праздновать, и постепенно привыкать к новому положению. Воспринимать его, как должное, и… в конечном итоге обнаружить, что по сути в их жизни ничего особо и не изменилось. И как квасной бедно жил, так и живёт, и ему как на жизнь не хватало, так и не хватает. И тогда он начнёт вспоминать о былой победе, и по новой высасывать из неё новые темы для гордости. Или требовать новой войны (и не особо озадачиваться, откуда должны взяться причины для неё).
Что же будет, если страна квасного патриота проиграет? Тогда квасные утрутся, начнут привыкать к новой реальности, и искать другие темы, в которых можно найти себя важным. Или вообще ничего не искать, и привыкать к отсутствию такой потребности. А то невозможность удовлетворить очень сильные хотелки обычно заставляет эти хотелки поумерить. И чтобы не так сильно мучиться от неудовлетворённости, автоматически происходит сокращение. И когда хотелки завянут и отпадут, окажется, что можно жить и без этого. И тогда квасной патриотизм усохнет до следующей весны, пока пропаганда снова не возьмёт курс на реваншизм.
7.
Является ли правой в войне страна квасного патриота? Ну конечно, же, является – о чём разговор? Ведь если она будет неправа, значит, неправ будет и он, и тогда ему надо работать над своим (и не только своим) исправлением. А значит, она не может быть не права (и это вопрос решённый); остаётся только подобрать подходящие оправдания.
Оправдания подбираются так: мысль всегда работает в направлении «А что, если правда там, где мне хочется?», и никогда в направлении «А что если она всё же не там?» И всё, что находится в таком режиме, берётся на вооружение. При этом аргументов из первого направления находится очень много, потому, что чтобы их было не так много, надо их как-то профильтровывать, и хотя бы иногда подвергать критике (ну хотя бы такой, какой подвергает аргументы оппонентов). Квасной же критике подвергает только контраргументы, а поскольку во втором направлении он никогда не копает, то и аргументов против у него всегда нуль.
Огромное количество аргументов «за» и полное отсутствие «против» производит на самого квасного такое впечатление, что правота его ну просто очевидна. И поскольку ему непонятно, как она может быть неочевидна, то назвать он это иначе не может, кроме как словами «ты дебил». Поэтому аргумент «Тебе бесполезно объяснять, потому, что ты дебил!» является у квасного главным, и если он с него не всегда начинает, то заканчивает им практически всегда.
Источники, из которых квасной патриот набирается аргументов, тоже подбираются по соответствующему принципу. Ничего из того, что они освещают, не должно быть в пользу противника. В противном случае на это ставится штамп «продались врагам», и квасной патриот идёт искать другой источник. Своя же пропаганда воспринимается без какой-либо проверки – всё, что она сказала, по умолчанию принимается, как несомненная правда.
Оправдания, подаваемые своей пропагандой, должны быть громкими, уверенными, и самое главное, понятными. А значит, они должны быть простыми, и не заставлять напрягать мозг. Если они будут сложными, они (в лучшем случае) останутся без внимания, и квасной пойдёт догоняться более простыми. Потому, что в свою правоту квасному можно просто верить, но катехизис веры должен быть предельно понятным.
Если аргументы будут сложными, и заставлять напрягать мозг (а тем более учиться) – они автоматически записываются у квасного либо в неправильные, либо в ненужные. Потому, что это уже не дешёвая цена, а потому чего-то необходимого в них быть не должно. Потому, что если иначе, то тогда он обязан напрягаться и разбирать, а если не станет, он получится вроде как неправым. А неправым квасной быть не хочет, поэтому он просто верит, что правда может быть только там, где ему удобно разбираться, а в том, в чём трудно, её быть не должно.
В связи с этим технология управления квасными патриотами получается тоже простая: достаточно всю информацию подавать так, чтобы то, что от них нужно скрыть, требовало серьёзного анализа, а то, что требуется принять, лежало на поверхности. И тогда они это проглотят и оближутся, и потребуют добавки, и всегда будут принимать всё так, как им подают, и не видеть причин сомневаться.
Возникает вопрос: ну так может, квасному вообще не выбирать тогда, и никуда не лезть со своей поддержкой, чем выбирать вот так? Нет, вот тут квасной не согласен: у него же основной интерес чувствовать себя важным. А как он будет чувствовать себя важным, если он не будет чувствовать свою принадлежность к принятию решений? Значит, допущен должен быть, его мнение должно считаться важным, власти должны этом говорить, и извольте с этим считаться.
8.
В некоторых обществах иногда бывает такая политика, где проворные нагибают ленивых. А ленивые не хотят напрячься умом и подумать, как разоблачить тот обман, посредством которого их нагибают. И вот богатые всё богатеют, а бедные всё беднеют, а квасные патриоты вздыхают, как же так, ведь страна-то у них великая, ну почему же они все не могут сделать, чтобы всё было хорошо? И вот стоит во главе этого дела тот, кто самый проворный, и больше всех под себя всё гребёт. И тратит всё на себя и на своих, а народу оставляется ровно столько, чтоб силы были дальше жить и работать. И тут ему становится мало (ну им же всегда мало) и он думает, что роскошь-то у него есть, но вот любви народной не хватает. Надо чтоб ещё обожали и боготворили.
От своей политики хозяин отказываться не думает – он хочет, чтоб боготворили со всем вместе. И тогда придумывает он следующий приём: а не завоевать ли ему что-нибудь у соседей? И народ пусть оплатит это своей кровью, а он получит ещё богатства, и славы. И тогда они будут его любить. За что? А очень просто – народу говорится: «Мы великие, мы богоизбранные, у нас великая миссия – спасти другие народы от неправой веры/культуры/политики, и принести им правую. А правая та, что у нас!», и далее: «…да, я знаю, тебе тяжело, ты живёшь в нищете, но виноват не ты – нет, виноват сосед, который исповедует неправую веру, и от неё зло ползёт во все стороны, и от этого у нас все беды! А ты не лох – ты преданный и обманутый подлыми врагами герой, который не виноват в своём бедственном состоянии. Надо только спину разогнуть, и всех их на место поставить. И как только их всех победим, тогда заживём!»
Так у народа появляется повод воспарять духом: он, оказывается великий, он богоизбранный, у него, великая миссия. А ещё он скоро заживёт хорошо. – осталось только немного потерпеть. А гордиться собой можно начинать уже сейчас. Ну а то, что он жил плохо – так это, оказывается, не вина хозяина. Хозяин оказался хорошим (и всегда был): он всё понимает, оно радеет за счастье народа, у него просто много врагов-предателей – надо только ему их одолеть. И энная часть народа оказывается очень даже за. Угадайте, где будут квасные патриоты?
Итак, теперь хозяин для квасных патриотов хороший. Он дал им счастье. Дешёвое. Можно было бы даже сказать, бесплатное, если бы за него потом не было бы опасности заплатить самую высокую цену. Но квасным это объяснять бесполезно – им главное, что сейчас, и что у них в голове.
Какова же вероятность, что именно так случится с каким-то народом? А вероятность эта прямо пропорциональна количеству квасных в нём патриотов. Потому, что чем их процент больше, тем легче наверху оказаться именно такому. И это понятно всем, кроме них, но им это конечно, не понятно. Потому, что, если оно так, квасному надо стыдиться, а не гордиться. А он живёт не для этого. А поскольку серьёзных аргументов у него не водится, то и тут ответ у него будет в том же репертуаре, что и все остальные: хозяин должен просто запретить подозревать себя в таких вещах. И тогда не будет вопросов, а нет вопроса – и отвечать не надо.
Так у квасных патриотов появляется особый культ праведности хозяина. Хозяин хороший. Бояре могут быть плохие, но царь хороший (ну или бароны и король – кому как больше нравится). И собственно, бояре и обязаны быть плохими – ведь надо же кого-то назначить виновным в последствиях того, что проворные нагибают ленивых. А хозяин таковым быть не может – он очень нужен хорошим. Потому, что хорошее дело знаменоваться плохим организатором просто не может. И чем масштабнее несоответствия обещаемого действительному, тем больше должно быть «предателей». Хозяина просто окружает заговор предателей, поэтому ничего не получается сделать, как надо.
Как это выглядит со стороны? Ну представьте себе общество, где впервые появляется тема финансовых пирамид, и народ непуганый, и появляется мошенник, который обещает золотые горы – сразу толпы желающих дешёвого обогащения бегут вкладывать ему свои кровно заработанные. Нет бы проверить, что у него за деятельность, и каким именно образом она гарантирует выполнение обещанного. Нет. Зачем? Это же мозг требует напрягать. А значит, каким-то образом должно оказаться не обязательным. А значит, можно (нужно) просто верить, что всё будет нормально, и ждать обещанных дивидендов. Ну а если верить в мероприятие, значит, верить и в организатора, потому, что любая мысль, что он может быть мошенником, будет как серпом по самому больному. Так что версия об обмане отметается на основании «Ну я же только вложил – как ты мне можешь говорить, что это может быть обманом?!» И на таком уровне диалектики сознание обывателя считает достаточными свои основания.
Примерно так квасной патриот побежит вкладывать всего себя в мероприятие, которое называется «Победа всё исправит!» И мысль о том, что хозяин может быть с ним не искренен, для таких неприемлема. Их можно тыкать носом в доводы, на которые им нечего ответить – ответ будет исключительно с позиции, что, чтобы всё получилось, надо просто верить (и искоренять неверие).
Дальше может быть ещё проблема, которая называется каков поп, таков и приход. И суть её будет в том, что если хозяин начинает мероприятие из выше описанных мотивов, то вряд ли он будет относиться к своему народу к настоящим уважением. И если его генералы будут подобраны по образу его и подобию (а каких он ещё держать вокруг себя будет?), то и относиться к нижестоящим они будут так же. И если из-за этого будут лишние потери и поражения, то не квасной патриот (наверное) должен что-то делать, чтобы этого не допускать. Квасной же патриот окажется в данном вопросе на радикально противоположной волне: всё, что мешает прославлять и гордиться, «неправильно». И поддерживать он будет только тех, кто освещает все события исключительно в таком ключе. Всё остальное – вражеская пропаганда, и заслуживает встречи в штыки.
Самое интересное в квасном патриотизме – это то, что у квасного патриота вообще не стоит вопрос, в чём он может быть неправ. У него всё повернуто в направлении, в чём неправы несогласные. А он, оказывается, святой и праведный – он же за «правое» и «общее» дело. Он же всю душу отдал радению за него (на самом деле продал – за квасные ценности), но он-то думает, что продажными могут быть только те, кто этому «правому-общему» противопоставляют «левое» и «частное». Так что он самоотверженный герой, борется за добро, а злодеи те, кто пытаются навредить его родине. С чего же начинается вредоносное зло в понимании квасного? Наверное, с тыканья его носом в реальность, с принятием которой у него вечный непримиримый бой.
***
Справочник по фразеологии
Редакция портала «Грамота.ру»
Квасной патриотизм (неодобр.) – ложно понимаемая любовь к отечеству, огульное восхваление всего своего, даже отсталого, и порицание всего чужого. По наиболее распространенной версии, первым это выражение употребил в «Письмах из Парижа» (1827) П. А. Вяземский: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго назвал это лакейским патриотизмом... У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом». В 1830–40-е гг. это выражение прочно вошло в язык Белинского и Гоголя.
***
Ольга Сюткина
Патриотизм квасной и сивушный
«На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались...» - эта приписываемая Салтыкову-Щедрину фраза обрела сегодня второе дыхание в России. И надо признать, очень метко объясняет мотивы поведения отечественной власти.
Невежественный и показной «патриотизм» давно у нас получил характеристику «квасной». Впрочем, что значит давно? Всего лишь около 200 лет назад. Именно тогда, в начале ХIX века и появилось выражение квасной патриотизм, т.е. патриотизм внешний, театральный. О нем с иронией пишет А.С. Пушкин в неоконченном романе «Рославлев»: «Гостиные наполнились патриотами: кто высыпал из табакерки французский табак и стал нюхать русский; кто сжег десяток французских брошюрок, кто отказался от лафита и принялся за кислые щи. Все закаялись говорить по-французски».
Петр Андреевич Вяземский (1792-1878)
Академик В.В. Виноградов в книге «История слов» отмечал, что потребность в метком крылатом выражении, чтобы противопоставить показной патриотизм истинному, появилась именно в период войны с Наполеоном, но само выражение квасной патриотизм зафиксировано в литературных источниках позже. Автор его до сих пор точно не установлен, но, вероятнее всего, это был друг Пушкина поэт П.А. Вяземский.
В 1827 году в «Письмах из Парижа» он писал: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называл это лакейским патриотизмом. У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом. Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве».
С авторством меткой фразы не все так однозначно. Порой она приписывалась Н.А. Полевому. Известный русский писатель, драматург был издателем журнала «Русский телеграф». И по иронии судьбы тоже имел гастрономические связи. Он ведь был братом Екатерины Авдеевой – первой русской женщины-автора кулинарной книги.
Николай Алексеевич Полевой (1796-1846)
Так вот, «квасной патриотизм» упоминался и в его произведениях. Однако В.Г. Белинский все же постоянно указывал на авторство кн. Вяземского: «Остроумное название это, которого многие боятся пуще чумы, придумано не г. Полевым, а князем Вяземским, — и, по нашему мнению, изобрести название квасного патриотизма есть большая заслуга, нежели написать нелепую, хотя бы и ученую книгу в 700 страниц».
Собственно, и тогда разумные люди начали понимать, что такого рода общественное явление в не слишком чистоплотных руках быстро становится инструментом для воспитания тупого и послушного человеческого стада. Да и сам князь Вяземский, человек весьма язвительный, выделил, помимо квасного, и другие виды русского патриотизма, тоже основанные на национальных пристрастиях: «Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось. В этом патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси Боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведет к запою, а запой ведет к белой горячке. Есть сивуха политическая и литературная, есть и белая горячка политическая и литературная».
Не кажется ли вам, что Петр Андреевич просто смотрел сквозь магический кристалл на пару столетий вперед? И увидел, как тот самый сивушный патриотизм охватил миллионы оболваненных пропагандой людей. Увидел, и возможно, ужаснулся сам.
Впрочем, показной, самодовольный патриотизм высмеивал не только П.А. Вяземский. А.С. Пушкин отмечал: «Некоторые люди... почитают себя патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке».
В.А. Жуковский же сочинил однажды эпиграмму: «Наевшись щей, напившись квасу, их разобрал патриотизм».
Во второй половине XIX века термин уже, что называется, пошел в массы. А приобретшая к тому времени общественное звучание борьба западников со славянофилами обострила внимание к нему. Причем эту фразу использовали представители обеих враждующих сторон.
борис Николаевич Чичерин (1828-1904)
«Народы меняются под воздействием исторических обстоятельств, - писал придерживающийся либеральных воззрений выдающийся русский правовед Борис Николаевич Чичерин (1828-1904), - заимствуя элементы культуры у других народов или становясь источником заимствований. В этом живом взаимодействии народов заключается весь смысл новой истории». А вот стремление абсолютизировать ценность определенных черт и качеств, выдавая их за народные (национальные), отрицая значение общечеловеческих ценностей, ученый характеризовал как «квасной патриотизм», чрезвычайно вредный и опасный. Народность развивается, только реализуясь в общих процессах человечества, отмечал он.
Его же идеологический противник, сторонник славянофильских убеждений – Степан Петрович Шевырев – отстаивал схожую версию патриотизма. Кстати, ему принадлежит авторство еще одной прошедшей через века фразы – «загнивающий Запад». Как видите, что коммунистическая, что сегодняшняя путинская пропаганда ничего нового выдумать не могут.
Степан Петрович Шевырев (1806-1864)
Так что патриотизм Шевырева сомнений не вызывал. Но, в отличие от сегодняшних невежеств в косоворотках, Шевырев был европейски образованным человеком. И вслед за Карамзиным выступал «против крайностей и русофильства, и чужелюбия, за соединённую любовь к человечеству и отечеству», потому что «одно без другого не может быть полно». «Любовь к человечеству, не применённая к нашим ближним, олицетворяемым для нас в отечестве, перерождается в отвлечённый и праздный космополитизм. Любовь к отечеству, не озарённая светом любви к человечеству, переходит в узкий или квасной патриотизм», писал он.
Вот так удивительным образом квас приобрел у нас общественное звучание. И популярный на нашей родине на протяжении столетий напиток стал использоваться в идеологических спорах о судьбах той самой родины.
***
Сергей Романов
О квасном патриотизме
Сегодня в совместной с Литературным музеем рубрике «Почитай родное!» обсуждаем очень интересную тему. Удивительно, насколько актуально звучат строки, написанные почти 200 лет назад!
Выражение «квасной патриотизм» впервые появилось на страницах журнала «Московский телеграф». Его употребил князь Пётр Андреевич Вяземский в своих «Письмах из Парижа»:
...Многіе признаютъ за патріотизмъ безусловную похвалу всему, что своё. Тюрго называлъ это лакейскимъ патріотизмомъ, du patriotisme d’antichambre. У насъ можно бы его назвать кваснымъ патріотизмомъ. Я полагаю, что любовь къ отечеству должна быть сл;па въ пожертвованіяхъ ему, но не въ тщеславномъ самодовольств;; въ эту любовь можетъ входить и ненависть. Какой патріотъ, какому народу ни принадлежалъ бы онъ, не хот;лъ бы выдрать н;сколько страницъ изъ исторіи отечественной и не кип;лъ негодованіемъ, видя предразсудки и пороки, свойственные его согражданамъ? Истинная любовь ревнива и взыскательна. Равнодушный вс;мъ доволенъ, но что отъ него пользы? Безстрастный въ чувств;, онъ безстрастенъ и въ д;йствіи.»
Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось. Много пишет о квасном патриотизме Николай Полевой в предисловии к своему историческому роману «Клятва при Гробе Господнем. Русская быль 15 века» (1832). Оно выполнено в форме диалога читателя и сочинителя, и совершенно понятно, что последний свои реплики произносит от лица самого автора. Когда сочинитель о своей рукописи говорит: «Мне кажется, что история, география, статистика, этнография Руси всё ещё оставляют для нас нечто недосказанное, и мне хотелось бы именно это, хотя отчасти, высказать русскими былями и небылицами», - то читатель признаётся, что этого от него не ожидал: «Не только слышал, но и читал я неоднократно, что вы не знаете Руси, что вы не любите Руси, что вы терпеть не можете ничего русского, что вы не понимаете, или не хотите понимать;—;даже любви к Отечеству и называете ее;— квасным патриотизмом!».
И тут сочинитель объясняет ему, что нельзя верить всему слышанному и даже напечатанному. Обвинять его в нелюбви к Руси могут только те, которые ничего не читают, ничего не пишут, а составляют зевающую толпу вокруг пишущих: «Но кто читал, что писано мною доныне, тот конечно
скажет вам, что квасного патриотизма я точно не терплю, но Русь знаю, Русь люблю и;—;ещё более, позвольте прибавить к этому,;— Русь меня знает и любит.» И чуть дальше: «Писанное мною подтверждает одно то, что я враг квасного патриотизма.»
Сочинитель, то есть сам Полевой, объясняет, что необходимо России, чтобы перестать быть «недозрелым плодом», стать страною европейскою, а не азиатскою:
искреннее сознание у нас существующих недостатков;
справедливое сознание чужеземных преимуществ;
умение пользоваться чужим хорошим, отвергая чужое дурное: «Но хвалить что-нибудь потому только, что оно русское; но кричать о славе нашей со времён славян; но думать, что пыль русская лучше пыли
германской, что дым русский пахнет розою;—;всё это и всегда я почитал и почитаю решительною нелепостью, несправедливым оскорблением законов Провидения и делом, достойным или дурака, или негодяя, притворщика! Кто любит Отечество, тот желает ему добра; кто желает ему добра, тот
хочет ему образования; кто хочет образования, тот прежде всего оставит пустое хвастовство, будет русским и в тоже время европейцем.»
Вывод, к которому приходит сочинитель, он же автор, таков:
«Уважения к предкам, как образцам нашим во всём — не понимаю; уважение к доброму и великому в предках наших — ставлю выше всего. Переделку в французов, немцев, англичан почитаю жалким обезьянством; переделку в европейских россиян почитаю целью, которой мы всеми силами должны достигать.»
Сергей Романов, кандидат филологических наук, главный научный сотрудник Литературного музея
***
Салтыков-Щедрин Невинные рассказы. Сатиры в прозе
Наш дружеский хлам
Генерал окидывает нас торжествующим оком. Мы все легко и весело вздрагиваем; некоторые из нас произносят: «Слава богу!» – и крестятся.
И не оттого совсем мы крестимся, чтоб от «этого» дела был для нас ущерб или посрамление, а оттого единственно, что спокойствие и порядок любим. Сами по себе мы не землевладельцы, и хотя у нас имеются некоторые благоприобретенные маетности, но они заключаются преимущественно в ломбардных билетах, которые мы спешим в настоящее время променивать на пятипроцентные* .
Итак, не корысть и не холодный эгоизм руководит нашими действиями и побуждениями, а собственно, так сказать, патриотизм.
Сей последний в различных людях производит различные действия. Иных побуждает он лезть на стену, иных стулья ломать… нас же побуждает стоять смирно.
Согласитесь, что и это своего рода действие!
Мы до такой степени любим наше отечество в том виде, в каком оно существовало и существует издревле (au naturel[80] ), что не смеем даже вообразить себе, чтоб могли потребоваться в фигуре его какие-нибудь изменения. Конечно, мы не хуже других понимаем, что нельзя иногда без того, чтоб фестончик какой-нибудь не поправить… ну, там помощника, что ли, к становому прикинуть, или даже и целый департаментик для пользы общей сочинить – слова нет! Но все это так, чтоб величия-то древнего не нарушить, чтоб гармонию-то прежнюю соблюсти, чтобы всякое дыхание бога хвалило, чтобы и травка – и та радовалась!
Такой образ мыслей, по мнению моему, есть самый благонадежный и основанный на истинном понимании вещей. Чтоб сделать мысль мою осязательнее, прибегну к сравнению.
Благоразумно ли было бы с моей стороны, если бы я, например, заявил желание, чтоб у генерала Голубчикова был римский нос? Нет, неблагоразумно. Во-первых, потому, что он и ныне состоящим у него на лице учтиво вздернутым башмачком приводит в трепет сердца всех повивальных бабок, а во-вторых, потому, что месторождение римских носов – Рим, а не Россия (самое название достаточно о том свидетельствует).
Другой вопрос: благоразумно ли было бы, если бы я пожелал, чтоб на скотном дворе пахло фиалкой, а не навозом? Нет, неблагоразумно, ибо запах фиалки приличествует гостиным, а не скотным дворам.
Примеров подобного рода безумных желаний можно привести множество, но и приведенных двух, кажется, вполне достаточно, чтоб убедить всех и каждого, что в иных случаях желание нововведений и каких-то там перемен совершенно равносильно тому, как бы кто настаивал, чтоб у отечества нашего вырос римский нос.
Литераторы-обыватели
И все оттого только, что он чирикание воробья принял за крик орла! все оттого, что дернула нелегкая какую-то мещанку Залупаеву гореть в такое время, когда к нему, градоначальнику, привалило восемь в червях, а пожарные лошади отъезжали в луга за сеном для собственного своего прокормления!
Да! разрушительно действуешь ты, о гласность, на организмы человеческие! Пенза! Уфа! Саратов! Ужели никто, никто не избежит ее всепожирающего зева! Везде, даже там, где прежде спокойно грабили почту на главной улице, даже там, где некогда, среди бела дня, безнаказанно застреливали людей (и никто не слыхал выстрела!), везде восстает свой домашний бард, берет в руки гармонику и воспевает славу или стыд своей отчизны!
Сам генерал Зубатов смутился и поистине не знает, что ему делать. И до него доползло весеннее чувство, но не подновило, а, напротив того, произвело лишь расслабление в ветхом его организме.
– Что это за женские гимназии? что это за воскресные училища?* – восклицает он, ломая в отчаянии руки.
И в ту же минуту отправляет гонца за откупщиком.
Откупщик изумляется и вызывает кассира.
– За майскую треть дадено? – спрашивает он.
– Дадено, – отвечает кассир.
– Что за черт!
Однако, делать нечего, напяливает фрак и отправляется.
– Ну, мой милый! – еще издали кричит ему генерал, как-то особенно приветливо улыбаясь, – вот теперь-то мы посмотрим, действительно ли вы патриот?
Его сивушество слегка съеживается, точно ему змею за пазуху пустили, но в то же время старается сохранить веселый и непринужденный вид, ибо вздумай он нахмуриться – генерал, чего доброго, скажет ему: «Невежа! пошел вон!»
– Что прикажете, ваше превосходительство? – говорит он, развязно расшаркиваясь.
– Для себя – ничего, для отечества – многое! – отвечает генерал пронзая откупщика взорами и как бы измеряя глубину его патриотизма.
– Прикажете бал-с… маскарад-с… ваши слуги, ваше превосходительство!
– Гимназию! – восклицает генерал неожиданно.
Его сивушество стоит озадаченный, очевидно недоумевая, какое может иметь отношение очищенная и трехпробная к отечественному просвещению.
– Гимназию; женскую гимназию! – повторяет генерал, полоснув себя краем ладони по горлу в знак того, что гимназия у него вот где сидит.
Откупщик покраснел как рак. Он понимает, что как тут ни вертись, а от издержек не отвертишься, но не умеет еще сообразить, какою суммою можно отделаться. А ну, как ляпнешь сдуру такой куш, какого совсем и не требуется!
– Да, мой милый! – грустно говорит между тем генерал, – было… было! Было время, когда мы думали о том, как бы общество наше соединить… чтоб пикники там… parties de plaisir…[215] Теперь это все надо кинуть!
Генерал умолкает и как будто начинает грустить, но через несколько минут поправляется и продолжает уже с некоторою молодцеватостью:
– Теперь мы о гимназиях рассуждаем… да!
Но его сивушество все еще не собрался с духом. Ему слишком отчетливо представляются и недавнее пожертвование спирта для …
Дневник Провинциала в Петербурге
Вот что совсем уж нехорошо - это Прокоп, который самым наглым об разом врывается в жизнь и отравляет лучшие, блаженнейшие минуты ее. Каждый день, утром и вечером, он влетает ко мне и начинает приставать и даже ругаться. Ну что, прочел? - Да, право, душа моя, боюсь я ... - Что же ты после этого за патриот, коли не хочешь знать, в чем нынешняя суть состоит! - Да запью я! чувствует мое сердце, что запью! - Так ты помаленьку, не вдруг!
Сперва «о децентрализации» , потом «о необходимости оглушения, в смысле временного усыпления чувств , потом «О переформировании де сиянс академии «. Есть даже прожект «о наижелательнейшем для всех сторон упразднении женского вопроса». Честью тебе ручаюсь: начни только! Пригубь! Не успеешь и оглянуться, как сам собой, без масла, всю груду проглотишь!
И я начал.
Эта многословная краткость приводила меня в отчаяние еще в то время, когда я процветал под
сенью рязанско-козловско-саратовского клуба. Видеть человека, который напруживается, у которого
на лбу жилы лопнуть готовы и из уст которого вылетает бессвязное бормотание с примесью Токевиля, Наполеона и кв. Мещерского, - может ли быть зрелище более прискорбное для сердца человека,
сознающего себя патриотом! С каким-то ужасом думаешь: да неужели же мы и в самом деле не мо
жем двух мыслей порядком переварить? И отчего не можем? оттого ли, что природа обошла нас своею
благосклонностью, или оттого, что откупа уничтожены, и вследствие того подешевела водка? В каж
дой, в каждой-таки деревне кабак - как хотите, а тут хоть кого свалит! Разве <<Токевиль» в таких
условиях писал свои прожекты? Разве Наполеон заглядывал через каждые полчаса в буфет, когда
диктовал свои мероприятия относительно расстреляния? А мы что делаем! Уж не потому ли у нас
из всех реформ наиболее прочным образом привилась одна - это буфеты при земских собраниях?
< Но Гомер был в то же время и гражданин. Он не скрывает своего сочувствия к оскорбленному
Менелаю, что же касается до его патриотизма, то это вопрос настолько решенный, что всякое сомне
ние в нем может возбудить лишь гомерический ХОХОТ>> .
Прокоп остался победителем, но поминовенная закуска расстроилась. Как ни упрашивал казначей-расп
орядитель еще и еще раз помянуть покойного, строптивость Прокопа произвела свое действие. Чиновники боялись, что он начнет придираться и, пожалуй, даже не отступит перед словом <<прохвосты » . Мало-помалу зала пустела, и не более как через полчаса мы остались с Прокопом вдвоем.
- Ну, скажи, пожалуйста, какая тебе была охота поднимать всю эту историю? - укорял я Про
копа.
- А по-твоему, в рот им смотреть?
- Как ты странно, душа моя, рассуждаешь! совсем с тобой правильного разговора вести нельзя!
- Нет, ты мне ответь: в рот, что ли, им смотреть! А я тебе вот что говорю: надоела мне эта нем
чура белоглазая! Я, брат, патриот - вот что! Но ведь здесь ...
- И здесь, и там, и везде... везде я им нос утру! Поди-тка что выдумал и: двести лет сряду в
плену у себя нас держат!
Спорить было бесполезно, ибо в Прокопе все чувства и мысли прорывались как-то случайно. Сегодня
он негодует на немцев и пропагандирует мысль о необходимости свергнуть немецкое иго; завтра он же
будет говорить: чудесный генерал! одно слово, немец! и даже станет советовать: хоть бы у немцев
министра финансов на подержание взяли - по крайности, тот аккуратно бы нас обремизил!
Когда мы вышли, солнце еще не думало склоняться к западу.
Рассказы
- Об чем же ты пишешь ? все, чай, о перспективах?
- Нет, о перспективах писать теперь уж чересчур широко. По-нашему, это называется «расплываться». Нынче мы больше по части патриотистики и пламени сердец, к которым, ради оживления столбцов, пристегивается и взнуздывание. Вот, например, я написал статью: «Где корень зла? », хочешь, прочту?
- Нет, уж не надо! Ах, Пимен, Пимен! зачем ты это пишешь?
Губернские очерки
"Есть люди, которые мертвыми дланями стучат в мертвые перси, которые суконным языком выкликают "Звон победы раздавайся!" и зияющими впадинами вместо глаз выглядывают окрест: кто не стучит в перси и не выкликает вместе с ними?.."
Живновский плюнул.
- А не то вот Топорков корнет: "Слышал, говорит, Сеня, англичане миллион тому дают, кто целый год одним сахаром питаться будет?" Что ж, думаю, ведь канальская будет штука миллиончик получить! Ведь это выходит не много не мало, а так себе взял да на пряники миллиончик и получил! А мне в ту пору смерть приходилась неминучая - всё просвистал! И кроме того, знаете, это у меня уж идея такая - разбогатеть. Ну-с, и полетел я сдуру в Петербург. Приехал; являюсь к посланнику: "Так и так, говорю, вызывались желающие, а у меня, мол, ваше превосходительство, желудок настоящий, русский-с"... Что ж бы вы думали? перевели ему это - как загогочет бусурманишка! даже обидно мне стало; так, знаете, там все эти патриотические чувства вдруг и закипели. -Да, это действительно обидно.
Забиякин (улыбаясь). Должно быть, что не без того-с. По человечеству, знаете... А ведь прискорбно будет, поручик, если вы, с вашими познаниями, с вашими способностями, с вашим патриотизмом - потому что порядочный человек не может не быть патриотом - прискорбно будет, если со всем этим вы не получите себе приличного места...
- А все оттого, что вот здесь, в этом сердце, жар обитает! все оттого, хочу я сказать, что в этой вот голове свет присутствует, что всякую вещь понимаешь так, как она есть, -- ну, и спокоен! Я, Николай Иваныч, патриот! я люблю русского человека за то, что он не задумывается долго. Другой вот, немец или француз, над всякою вещью остановится, даже смотреть на него тошно, точно родить желает, а наш брат только подошел, глазами вскинул, руками развел: "Этого-то не одолеть, говорит: да с нами крестная сила! да мы только глазом мигнем!" И действительно, как почнет топором рубить - только щепки летят; генияльная, можно сказать, натура! без науки все науки прошел! Люблю я, знаете, иногда посмотреть на нашего мужичка, как он там действует: лежит, кажется, целый день на боку, да зато уж как примется, так у него словно горит в руках дело! откуда что берется! - Да-с... это точно... приятное зрелище! - пролепетал Рогожкин.
С юных лет, государь мои, я получил страсть к истине, всосав ее, могу сказать, с млеком матери. Будучи еще секретарем в магистрате, изобрел следующие науки: правдистику, патриотистику и монархоманию.
Современная идиллия
Несмотря на то, что Редедя не выиграл ни одного настоящего сражения, слава его, как полководца, установилась очень прочно. Московские купцы были от него в восхищении, а глядя на них, постепенно воспламенялись и петербургские патриоты-концессионеры. В особенности пленял Редедя купеческие сердца тем, что задачу России на Востоке отождествлял с теми блестящими перспективами, которые, при ее осуществлении, должны открыться для плисов и миткалей первейших российских фирм. Когда он развивал эту идею, рисуя при этом бесконечную цепь караванов, тянущихся от Иверских ворот до Мадраса, все мануфактур-советники кричали "ура", он же, под шумок, истреблял такое количество снедей и питий, что этого одного было достаточно, чтоб навсегда закрепить за ним кличку витязя и богатыря. Целых два года он пил и закусывал отчасти на счет потребителей плисов и миткалей, отчасти на счет пассажиров российских железных дорог, так что, быть может, принял косвенное участие и в кукуевской катастрофе, потому что нужные на ремонт насыпи деньги были употреблены на чествование Редеди. В эти два года он изнежил себя до того, что курил сигары не иначе как с золотыми концами, и при этом, вместо иностранных, давал им собственного изобретения названия, патриотические и военные. Например, одному сорту он дал кличку "Забалканские", в честь Забалканского проспекта, где он первоначально квартировал, другому - "Синоп", в честь гостиницы Синоп, в которой он однажды так успешно маневрировал, что ни одного стакана и ни одной тарелки не оставил неразбитыми.
Разумеется, прежде всего нас заинтересовало кашинское виноделие. С давних пор оно составляло предмет миллионных оборотов, послужило основанием для миллионных состояний и питало помещичий патриотизм во всей восточной полосе Тверской губернии. Я помню время, когда вся калязинская Мещера самонадеянно восклицала: ничего нам от иностранцев не надо! каретники у нас -- свои, столяры -- свои, повара -- свои, говядина, рыба, дичина, овощ -- все свое! вина виноградного не было -- и то теперь в Кашине научились делать! Только об науках своих Мещера не упоминала, потому что при крепостном праве и без наук хорошо жилось. И пила Мещера рублевые (на ассигнации) кашинские хереса, пила и похваливала. Сначала с этих хересов тошнило, но потом привычка и патриотизм делали свое дело.
Вот в воинственном азарте... - Строки из популярного в эпоху Крымской войны романса ("На нынешнюю войну", 1854, слова В. П. Алферьева) иронически характеризуют "чад ложнопатриотического увлечения" (А. Ф. Кони. Собр. соч., т. 2. М., 1966, стр. 58, 78).
Тюнькин К. И. Салтыков-Щедрин - 2009
Новоглуповец внешне - прямая противоположность староглуповцу. Прежде всего - он не патриот г. Глупова, он привязан к Глупову «горькою необходимостью возрождения», а сам прибыл из Петербурга. Глупов для него — местопребывание каких;то диких существ, над которыми ему в целях «ошпаривающего» возрождения «предоставлено провидением делать какие угодно операции». Новоглуповец;бюрократ, проводник правительственной политики, «сорванец исполнительности». Салтыков все определеннее теряет надежды на какое;либо обновление, исходящее от петербургских «ошпаривателей».
Чехов Антон. Избранные произведения в одном томе
Статья моя была, знаете ли, с душком некоторым. «У нас, — пишу, — есть патриоты видимые, но темна вода во облацех касательно того, где патриотизм их помещается: в сердцах или карманах?» Хе-хе-хе… Душок-с… Далее: «Вчера, — пишу, — была отслужена соборная панихида по под Плевной убиенным. На панихиде присутствовали все начальствующие лица и граждане, за исключением господина исправляющего должность т-го полицеймейстера, который блистал своим отсутствием, потому что окончание преферанса нашел для себя более интересным, чем разделение с гражданами общероссийской радости». Не в бровь, а в глаз! Хо-хо-хо! Не поместили! А я уж постарался тогда, друзья мои!
Засаленный патриот. Ода. Посвящение самому себе. Соч. князя М. Е. Щерского. Благонамеренные же благоволят высылать по 1 р. за экземпляр.
Сердце — вместилище патриотических и многих других чувств. У женщин — постоялый двор: желудочки заняты военными, предсердия — штатскими, верхушка — мужем. Имеет вид червонного туза.
Конечно, было бы патриотичнее читать русских авторов, но, признаться, я не питаю к ним особенного расположения. Исключая двух-трех стариков, вся нынешняя литература представляется мне не литературой, а в своем роде кустарным промыслом, существующим только для того, чтобы его поощряли, но неохотно пользовались его изделиями.
С первых же слов этот офицер произвел на меня впечатление очень доброго человека и большого патриота. Он кроток и добродушно рассудителен, но когда говорят о политике, то выходит из себя и с неподдельным пафосом начинает говорить о могуществе России и с презрением о немцах и англичанах, которых отродясь не видел. Про него рассказывают, что когда он, идучи морем на Сахалин, захотел в Сингапуре купить своей жене шёлковый платок и ему предложили разменять русские деньги на доллары, то он будто бы обиделся и сказал: «Вот еще, стану я менять наши православные деньги на какие-то эфиопские!»
И платок не был куплен.
Вяземский П. А. Квасной Патриотизм. Сборник свод
© Copyright: Серж Анме, 2026
Свидетельство о публикации №226021901419
Свидетельство о публикации №226021901419
Рецензии