Собрат-инвалид

Отцу – Демьяну Сергеевичу (31.10.1923-4.07.2016) посвящается!

Снег сухо скрипел под полозьями саней. Быки медленно и равнодушно, вперевалку, еле передвигая ноги, следовали по чуть приметной лесной дороге. Спешить им было некуда. Уставшие от длительной жизни и изнурительной работы они даже на удары кнута не реагировали.

Понимая это, Демьян и Филипп, сидевшие в санях, спокойно свернув самокрутки, закурили. Делянка, где необходимо было заготовить дрова для колхоза, уже находилась недалеко. Первым по заметённой дороге пробивал след Филипп, в его сани был впряжён Бугай, названный так за могучую силу и выносливость. Однако и характер он имел под стать – своевольный и задиристый. Многие побаивались близко подходить к нему. Сани Демьяна тянул худосочный и слабый, совсем одряхлевший бык по прозвищу Зяблик.

Вокруг, в шапках снега на ветвях деревьев, искрясь в лучах солнца, настороженно притих в зимнем сне лес. Периодически, как вздыхая спросонья, он с легким шелестом сбрасывал с себя пушистые снежные завесы. Резкая барабанная дробь дятла по сухой ели нарушила царивший покой. Она тут же и прервалась, как испугавшись, но затем последовала длинная серия бойких ударов,  разнёсшихся далеко по окрестностям. Шумно застрекотала беспокойная сорока. Обнаружив прибывших чужаков и сопровождая их, она оповещала всех об этом. От лёгкого порыва ветра, пробежавшего по верхушкам деревьев, гулко ухнула вниз шапка снега, упавшего с сосны, росшей у дороги.

- Демьян, смотри косой, как улепётывает, - возбуждённый Филипп показывал рукой на зайца, скачками уходившего из-под сосны.
- Жить захочешь – ещё и не так побежишь, - спокойно отреагировал тот. – Видимо, спал под сосной, а снегом его чуть не прихлопнуло.
- Да, когда смерть рядом, всё по-другому воспринимаешь, - согласился Филипп, - и побежишь, и в землю зароешься.

Они вновь умолкли. Первозданная красота окружающей природы, простор и тишина, картина убегающего от опасности зайца  невольно  напомнили о военном лихолетье.

Были они друзьями с детства. Воевать начали в одном полку 4-й Бежицкой стрелковой дивизии, Демьян – 1-м номером станкового пулемёта «Максим», Филипп – заряжающим 120-мм миномёта.

- Если бы тебя не ранило под Варшавой, то всю войну могли бы вместе пройти, - задумчиво обронил Филипп.
- Это было маловероятно, - в голосе звучало твёрдое убеждение. – Противник был непростой, бои шли жестокие, и полк нёс большие потери.
- Был бы в каске, то мог бы и не получить тяжёлое ранение в голову, - размышлял Филипп.
- Да, осколок был на излёте, - согласился напарник, - но в следующий раз могли и убить.
- Это верно, - поддержал Филипп, - от судьбы не уйдёшь, - а затем добавил: «А мне везло – до Берлина рядом с миномётом дошагал».
- Я в это время по госпиталям от Варшавы до Москвы перемещался, лечился долго.

За разговором незаметно приехали на делянку. Рядом с ней упирались в небо столетние ели и сосны.

- Хорошие стволы, смоляные, аж звенят. Из таких дом срубить – век стоять будет и не пропадёт, - позавидовал Демьян, как искусный плотник–столяр.
- Порубочный билет надо приобретать для их заготовки, но нам на дрова любые пойдут. А молодые деревья легче валить и разделывать.

Быки, стараясь вывернуть головы из ярма, жевали брошенную им охапку сена.

Лес наполнился музыкой рабочих мелодий лесорубов. Бойко застучали топоры, издавая мягкие низкие звуки на ольхе, осиннике и звонкие высокие на сухостое, ёлке и дубе. Взвизгивая от напряжения, пела двуручная пила, разделывая стволы  с учётом длины саней. Быстро разогревшись, оба сбросили с себя старенькие шубейки.

Короткий зимний день незаметно завершал свой бег. На небе показалась ясная полная луна. Мороз крепчал, и деревья, как жалуясь на стужу, изредка потрескивали. Быки, стремясь скорее оказаться в тёплом сарае, беспокойно мотали головами, переступая с ноги на ногу. В глуши леса раздался протяжный тоскливый вой волка. Через некоторое время ему ответил его сородич.

- Пора возвращаться, - с опаской поглядывая на тёмные трущобы леса, заметил Филипп, - к ночной охоте готовятся, в стаю сбиваются.
- Да, в лесу оставаться на ночь неразумно, - согласился Демьян. – На прошлой неделе в соседней деревне волки отбившуюся собаку загрызли.

Возвращались домой по уже накатанному следу. Снежный настил хрустел под грузными копытами быков и полозьями гружёных саней. На выезде из леса дорогу пересекал замёрзший ручей, покрытый снегом.

- Сани тяжёлые, не провалиться бы на льду, - забеспокоился Филипп, ехавший впереди.
- Морозы крещенские, ручей замёрз хорошо, - успокоил его Демьян. - Да и проезжали мы уже здесь.

Бугай, с желанием следовавший домой, спокойно пересёк ручей. Довольный Филипп похлопал овчинными рукавицами, разгоняя кровь в руках и вышибая из них холод, и уверенно пошагал дальше рядом с санями.

Резкий сухой треск, а за ним грохот падения грузного тела быка мгновенно изменили благоприятную до этого момента ситуацию. Зяблик лежал на сломанной оглобле саней, разбросав задние ноги в разные стороны, и предсмертно хрипел…

Домой Демьян пришёл поздно, за полночь, растерянный и измождённый. Ульяна, уложив детей, не спала, в тревоге ожидая мужа.

- Что случилось? Почему так долго задержались в лесу? – в её голосе было беспокойство и забота.
- Бык поскользнулся на льду, ноги разъехались, - пытался  невнятно объяснять он, но Ульяна так и не поняла главной причины.
- И что дальше?
- Погиб Зяблик, - тихо и прискорбно, как о человеке, проговорил Демьян. – Пришлось сбросить дрова с моих саней, загрузили его, и Бугай еле дотащил двое саней.
- Что же теперь будет? – встревожилась Ульяна.
- Не знаю. Всё зависит от решения председателя колхоза…

Утром Демьяна с Филиппом вызвали в сельский совет колхоза.

- Быки главная тягловая сила нашего коллективного хозяйства, - строго объяснял председатель Фёдор Ястребков. Его самодовольное округлое лицо чем-то напоминало круглую печать, лежавшую тут же перед ним, как символ власти, законности и порядка.
- Есть ещё лошади, - не сдержавшись, добавил Демьян.
- И трактора уже имеются, - поддержал его Филипп.
- Лошадей всего два десятка и те хилые, а тракторов только четыре, - Ястребок, прозванный так за напористость и жёсткий характер, всё более накалялся. – После войны хозяйство ещё не восстановили, а ты целенаправленно губишь колхозный строй, - он зло смотрел на Демьяна. Его лицо уже начало багроветь и накаляться.
- Несчастный же случай, - пытался тот объяснить. – Никто не хотел этого.
- Пойдёшь под суд! – строго завершил разбор председатель.
 
Демьян осекся и умолк. Он знал, что старенькие трактора из-за постоянных ремонтов и отсутствия запасных частей в основном простаивали.

- Забыл, что женщины лопатами копают землю? – угодливо  поддержал председателя пронырливый и ориентировавшийся на позицию начальника коммунист Василий Прохиндеев, сидевший рядом с главой колхоза. – Не жалко их?

Демьян понимал, что формально они были правы. Женская норма вскопки земли лопатой составляла 10 соток в день. Но в то же время он не чувствовал своей вины в гибели животного.

На следующий день в деревню за Демьяном прибыл участковый милиционер, чтобы конвоировать его в район. Женское сердце Ульяны остро ощутило, что пришла беда.  Предчувствуя неладное, она не сдерживала слёз и, цепляясь за одежду милиционера, пыталась объяснить, что муж не виноват.

- От меня ничего не зависит. Следователь займётся и всё выяснит, - пообещал тот равнодушно, - не виноват – отпустят.
- Соседка, не горюй заранее и не надрывай сердца, не на войну забирают, завтра вернётся, - успокаивала Ульяну Варвара Степанкова. – Разберутся, не специально же он.

Однако Демьян не вернулся обратно ни через день, ни через два. Он уже неделю находился в камере предварительного заключения, а по его делу велось следствие.

Среди жителей деревни это событие вызвало многочисленные суждения:
- Просто не повезло Демьяну, - рассуждал Филипп, - у меня бык покрепче был и устойчив на ногах, а у него доходяга, еле ноги переставлял, - объяснял он собравшимся крестьянам.
- Говорят, что тюрьмой грозят ему.
- Да, был бы коммунистом, отделался бы выговором, - сокрушённо качая седой головой, произнёс Андрей Пиваков, - но он беспартийный, поддержать его некому. 
- Кого поддерживать? – сухо и принципиально высказался Прохиндеев. – Коммунисты не вредят колхозу, - а затем желчно добавил: «Загубил скотину – пусть отвечает».
- Инвалид, ведь, неужели не помилуют? – жалостливо произнесла худощавая, хрупкого сложения и невысокого роста бабка Сидориха – местная целительница. – Воевал, голова разбита, детей малолеток пятеро, - тихо добавила она, оглядывая окружающих, как ища у них поддержки и ответа.
- Только председатель мог бы понять и защитить, но он не воевал, не посочувствует фронтовику. Говорил я, что Демьян не виноват, но не стали даже слушать.

С мнением Филиппа многие согласились.
- Больной был Ястребков, плоскостопие у него обнаружили, вот и не воевал, - защищал председателя Прохиндеев.
- На войне не воевал, но дом хороший отстроил, семья в достатке и бегает с плоскостопием, как лошадь. Некогда ему вникать в проблемы подчинённых, - Пиваков, испугавшись собственной смелости, с опаской посмотрел на Прохиндеева. С его лица мгновенно пропала усмешка, и он уже пожалел, что высказался так прямолинейно.
- Демьян на войну ушёл здоровым, а каким вернулся? – гнула свою линию Сидориха, продолжая поддерживать его, по её мнению и многих жителей деревни, как невиновного. – Два ранения имеет, даже умственным трудом запретили заниматься, а окончил до войны 8 классов со Сталинской грамотой.
- Пропадёт семья Демьяна без кормильца, - прошамкала беззубая бабка Маланья, поддержав подругу.

Ульяна, с беспокойством прислушиваясь к разговорам, не вносившим никакой ясности, как набожная православная верующая, молила Бога о спасении мужа…

Демьян уже не сомневался, что его посадят в тюрьму. Не прошло бесследно время, проведённое в камере без семьи и работы, привычной с детства. В дополнение к этому ежедневные допросы у  следователя и его нежелание слушать оправдания дали свои результаты, надломив психику подсудимого. В этих условиях к нему вновь вернулись головные боли, как результат бывшей трепанации черепа после тяжёлого ранения. Его всё чаще не покидали беспокойные и тревожные мысли: «Как без него выживут пятеро детей? Жена круглая сирота, кто её поддержит и поможет? На войне было страшно, но просто – рядом находились боевые товарищи, а по другую сторону противник. Сейчас же никто ему не верит, он невольно стал врагом колхоза».

Суд проходил в районном центре. Судья Григорий Правдивый сидел за столом с красной скатертью, спускавшейся до пола. Вид худощавого мужчины в военной гимнастёрке с резко очерченным лицом и строгим проницательным взглядом подтвердил предварительные тяжёлые выводы Демьяна.

Главными обличительными документами оказались заявление, подписанное председателем колхоза, и справка за подписью Прохиндеева. Из них и материалов дознания следовало, что подсудимый является ярым врагом советской власти и колхозного хозяйствования. Не было в них ни участника войны, ни инвалида, ни труженика, а был только преступник и враг.

- Из заявления можно сделать вывод, что вы специально создали ситуацию, чтобы тяжело травмировать животное, а весенняя пахота земель в колхозе при этом будет под угрозой срыва, - судья пристально смотрел на подсудимого, ожидая ответа.
- Не мог я это сделать специально, - лицо Демьяна от последствий ранения и судебного стресса было бледное, искажено и дёргалось в нервном тике. -  У нас в колхозе и так быков да лошадей мало. Женщины в поле на себе бороны тянут.

Его честный, по-крестьянски простецкий ответ только усилил вину подсудимого.
- Где вы воевали? - внезапно поинтересовался судья.
- На 1-м Белорусском фронте, до Варшавы дошёл, там и ранен был тяжело. В Люблине трепанацию головы сделали и направили в госпиталь Москвы.

Правдивый невольно задумался, его взгляд потеплел. Перед ним был однополчанин, а сам он так же, как и подсудимый, был тяжело ранен в районе Варшавы.

Завершив рассмотрение судебного дела, Правдивый встал и огласил приговор: «Не виновен. Нет умысла. Освободить из-под стражи в зале суда».

Все присутствовавшие, а более всех подсудимый, даже не предполагали и были весьма удивлены неожиданным решением судьи.

Правдивый же, сильно хромая и медленно переступая деревянной ногой, молчаливо покинул зал заседания…

Ульяна, в детстве рано потерявшая мать, младшую сестру, умершую на её руках от голода, а затем отца, погибшего в войну у Жлобина, всегда сохраняла надежду на будущее. Сейчас же, оставшись без мужа, с порушенной верой в его возвращение, она пала духом, понимая, что поднять пятерых детей на ноги будет крайне сложно. В холодной комнате полуголодные они вопросительно и с испугом смотрели на неё.

В сенях стукнула дверь, и в комнату вошёл Демьян. Его появление было столь неожиданным, что Ульяна, утратившая надежду на скорую встречу с мужем, растерянно и невпопад произнесла: «Что случилось?».
- Освободили, - Демьян, отодрав примёрзшую к скамье кружку, зачерпнул из ведра воды и молчаливо присел у стола.

С чуть тёплой печи были видны ноги детей, прижавшихся друг к другу, чтобы согреться.
- Топить печь нечем, - как оправдываясь, поспешила объяснить Ульяна, - собрала немного щепы, да ветки кустарника.

Худенькая жена, сопереживая, жалостливо смотрела на него.

Картина холодной бедности семьи заставила Демьяна на мгновение забыть остроту личных проблем, в данный момент всё сплелось воедино в один тягостный клубок. Страшная усталость навалилась на его плечи, по телу прошла нервная дрожь, а душевные муки исказили черты лица.

Ульяна впервые видела, как скупые мужские слёзы беззвучно катились по впалым щекам главы семьи, а его плечи судорожно вздрагивали. От этой картины, оголившей их нищенское и ненадёжное существование, ей стало по-настоящему страшно.

Эта тягостная пауза прозрачного и взаимного осознания реальной действительности длилась недолго. Оба понимали: «Дети без них не выживут. Значит, надо вместе преодолевать все трудности».

- Как же тебя выпустили? – приходя в себя и всё ещё удивляясь, решила уточнить и удовлетворить женское любопытство Ульяна. – В деревне уже никто и не верил в твоё освобождение.
- Судья собратом оказался, тоже воевал на 1-м Белорусском фронте и вернулся инвалидом, без ноги.
- Всевышний помог! - убеждённо молвила жена. – Не оставляет нас в беде, - в её голосе уже были радостные нотки.

Выплеснув накопленные отрицательные эмоции и поблагодарив судьбу за благополучный исход судебного дела, они вновь повели семью в желаемое счастливое будущее, преодолевая невзгоды бурного житейского моря.