Параллемир. Глава 12

     После смерти Матюхина Алексей не мог избавиться от одного навязчивого вопроса: что происходит во «втором» мире? Если Сашка действительно ушёл туда, чтобы начать заново, то означает ли это, что он навсегда скрылся от правды? Или… там всё устроено иначе?
Он вспомнил слова Матюхина, сказанные Борису накануне самоубийства:
«Скажи, Борис, а это правда, что есть “второй” мир? Это не выдумки?»
Видимо, Сашка знал больше, чем говорил. Или, по крайней мере, надеялся, что «второй» мир — это место, где прошлое можно стереть, как пыль с зеркала.
Алексей решил поговорить с Николаем Семёновичем. Тот, как всегда, оказался на месте — в том же кафе, за тем же столиком у окна, с чашкой чая и блокнотом, исписанным мелким почерком.
— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — сказал он, не удивляясь. — Я ждал вас. После того, как ушёл Матюхин, вы обязательно придёте.
— Вы знали?
— Не знал. Но понимал. Люди часто думают, что «второй» мир — это побег. А на самом деле… это проверка.
Алексей сел напротив.
— Расскажите мне всё, что вы знаете. Про «второй» мир. Про то, что там происходит с теми, кто уходит от ответственности.
Николай Семёнович отложил ручку и задумчиво посмотрел в окно.
— В «нулевом» мире люди верят, что смерть — конец. В «первом» — что это начало новой жизни, но без последствий. А во «втором»… там уже никто не сомневается. Там все знают. Знают, что миры существуют. Знают, что переход — не спасение, а этап. И потому… система там другая.
— Какая система?
— Юридическая. Моральная. Даже метафизическая. Во «втором» мире действует так называемый Принцип Непрерывности Ответственности. Если человек совершил преступление в одном мире, он несёт за него ответственность в следующем. Особенно если жертва тоже перешла.
— Но как это возможно? Ведь здесь, в «первом», мы даже не можем арестовать убийцу!
— Потому что здесь ещё царит иллюзия свободы от прошлого. А во «втором» — нет. Там при переходе проводится оценка кармы, если хотите. Не в религиозном смысле, а в практическом: анализ поступков, мотивов, последствий. И если человек ушёл, чтобы скрыться от правды — его встречают не с распростёртыми объятиями, а с запросом.
— Запросом?
— Да. Его допрашивают. Проверяют. И если подтверждается, что он причастен к насильственной смерти — ему не дают начать заново. Ему дают… шанс исправиться. Через службу, через ограничения, через обязательное взаимодействие с жертвой, если та согласна.
— То есть… Матюхин не скрылся?
— Скорее всего — нет. Он попал в систему. И теперь, вместо того чтобы быть «новым человеком», он — под наблюдением. Возможно, даже под запретом на самостоятельную жизнь. Пока не признает свою вину. Или пока жертва не простит.
Алексей молчал. В груди разливалось странное чувство — не облегчение, но покой.
— А если убийца не переходит? Если остаётся в «нулевом»?
— Тогда правда остаётся с ним. И с теми, кто её помнит. Как с вами.
— А если я сам перейду во «второй» мир? Что будет?
— Вы сможете встретить того, кто вас убил. Если он там. И тогда… уже не майор Гребенчук будет решать, а вы. Простить или потребовать справедливости. Но выбор будет ваш.
Алексей долго смотрел в чашку. Потом тихо спросил:
— А Лиза? Она тоже может перейти?
— Конечно. И если вы оба дойдёте до «второго» мира — вы снова будете вместе. Только уже без стен между мирами. Потому что там все границы становятся прозрачными. Правда существует одно «но».
— Какое?
— Все о чем я вам рассказал - это  пока предположение. С вероятностью девяносто процентов, что это правда. В оставшиеся десять может войти все, что угодно.
Вечером Алексей рассказал всё Ирине. Они сидели на балконе, как часто делали в последнее время, глядя на закат.
— Получается, Сашка не сбежал, — сказала она. — Он просто попал в ловушку собственного страха.
— Да. И, возможно, это лучше, чем свобода без совести.
— А ты… хочешь перейти во «второй» мир?— Ирина напряглась, ожидая ответа.
— Нет. Здесь ещё много незавершённого. Ты… работа… правда, которую нужно сохранить.
Она улыбнулась.
— Ты странный, Алексей. Большинство мечтают о рае. А ты остаёшься здесь — ради правды.
—  А ты думаешь, что «второй» мир это рай? Там где система совершений, чем у нас здесь, это уже рай? По мне рай — это правда  Только не тот, что в облаках. А тот, что в сердце.
Они замолчали. Где-то внизу играла музыка. На улице шли люди — живые, настоящие, хоть и умершие. В этом мире нельзя было чокаться, но можно было держаться за руки. Нельзя было вернуть прошлое, но можно было сделать так, чтобы оно не исчезло.
И этого было достаточно.
А во «втором» мире, куда, может быть, однажды они оба отправятся, — будет время для всего остального.