Дракула. Кровь и Тьма. Глава 5

Тишина, воцарившаяся в Саранке после короткой ночи ужаса, была неестественной и густой. Она не была тишиной покоя — это была тишина после взрыва, когда в ушах ещё звенит, а мир замер в ожидании следующего удара. Солдаты Карраса, теперь пленные, сидели во внутреннем дворе, сбившись в кучу, как испуганный скот. Они не плакали, не роптали — они просто смотрели в землю, опустошённые физически и духовно Тенью и видом мёртвого барона. Их воля была выжжена дотла.

Он, Колос, стоял на галерее у входа в тронный зал. На нём была та же чёрная броня, на голове — возвращённая корона. Он смотрел не на двор, а внутрь себя, оценивая новую реальность. Замок был его. Пятьдесят сломленных душ — его ресурс. Но ресурс хрупкий, ненадёжный. Они повинуются страху, а страх — ненадёжный мотиватор. Ему нужна была структура. Инструменты. И… знание.

Знание о мире, в который он попал. Не обрывки из памяти Влада, а системное понимание. О магии. О вампирах. О настоящих силах, правящих из-за кулис. Слуги-люди не могли дать этого. Нужен был кто-то из его нового… вида.

И словно в ответ на эту мысль, он почувствовал его. Не запах, не звук. Инертное, холодное присутствие, замурованное глубоко под замком, в подземельях, о которых не вспоминал даже Влад. Присутствие, спавшее так долго, что стало частью самого камня. Но его пробуждение, его выход, его ритуал — всё это всколыхнуло древнюю воду, и теперь что-то медленно всплывало из глубин.

Он не раздумывал. Он повернулся и шагнул вглубь замка, к потайной лестнице, ведущей в нижние ярусы. Его шаги эхом отдавались в пустых переходах. Чем ниже он спускался, тем сильнее становилось ощущение. Это не была угроза. Это было… ожидание.

Дверь в самое нижнее подземелье была не деревянной, а каменной, слитой со стеной так, что её едва можно было отличить. На ней не было ни ручки, ни замка — лишь выгравированный символ: дракон, кусающий свой собственный хвост. Уроборос. Символ вечности и замкнутого цикла.

Он приложил ладонь к центру символа. Не для того, чтобы толкнуть. Чтобы признать.

Камень под его рукой вздохнул, как живой, и бесшумно отъехал в сторону, открыв проход в абсолютную тьму. Тьму, которую не мог рассеять даже его взгляд. Здесь пахло не сыростью и плесенью, а старым камнем, пылью веков и чем-то острым, металлическим — древней кровью, впитавшейся в фундамент мира.

Он вошёл.

Комната была круглой и совершенно пустой. В центре на каменном полу сидел… оно.

Это не был человек. И даже не вампир в привычном понимании. Это была оболочка. Облачение из потёртой, истлевшей чёрной ткани, наброшенное на нечто худое и иссохшее, больше похожее на мумию, чем на тело. Лица не было видно — его скрывал глубокий капюшон. Но из-под него горели две точки холодного огня — не красных, как у него, а бледно-голубых, как звёзды на зимнем небе. Сидящая фигура не двигалась. Казалось, она не дышала с самого начала времён.

— Проснись, — сказал он. Голос не требовал, не приказывал. Он констатировал факт.

Голубые огоньки во тьме капюшона дрогнули. Послышался звук, похожий на скрип пересохшей кожи и лёгкий шелест пепла.
«Кто… будит Старую Кровь?» — голос был таким же сухим, как движение, и шёл не из горла, а, казалось, из самого воздуха, из вибрации камней.

— Тот, кто сейчас правит в Саранке, — ответил он. — Влад Цепеш.

Тишина. Затем сухой, беззвучный смешок.
«Ложь. Влад Цепеш умер. Его кровь остыла. Его кости истлели. Я чувствовал его кончину. Ты… ты что-то другое. Новая скорлупа на старом имени.»

Он не стал спорить. Это был не слуга, которого можно запугать. Это была память. И память бывает полезна.
— Назови себя.

«Имена… имеют значение для смертных. Для тех, кто отсчитывает дни. Меня звали… Стояном. Когда это ещё что-то значило. Теперь я — То, Что Осталось. Страж Забвения. Последний из Дозорных Саранке.»

— Дозорных?
Голубые огоньки вспыхнули чуть ярче.
«Мы следили. За миром. За людьми. За другими нами. Чтобы не повторилась Ошибка. Чтобы Древние не проснулись от нашего безумия. Но Дозор вымер. Остался лишь я. И я уснул… пока ты не начал колдовать у самых ворот. Твой «Зов Тени» … грубый, как удар дубиной. Но эффективный. Он разбудил меня.»

— Обучи меня, — сказал он просто. — Я получил силу, но не знание. Я вижу цель, но не все пути.

Стоян (если это ещё было его имя) медленно, с бесконечной, древней усталостью покачал головой.
«Зачем? Чтобы породить ещё одного безумного тирана? Чтобы дать слепцу меч? Ты уже начал. Ты посеял страх. Это первый и последний урок всех наших: страх — единственная валюта, которую понимает вселенная.»

— Страх — инструмент, — парировал он. — Но тупым инструментом много не построишь. Я не хочу быть ещё одним монстром в подземелье. Я хочу быть… архитектором. Мне нужны чертежи.

«Архитектором чего? Нового мира?» — в голосе Стояна прозвучала ледяная насмешка. «Мы пытались. Строили империи из страха и крови. Они рассыпались в пыль, потому что фундаментом был лишь наш собственный ненасытный голод. Ты лишь повторяешь старый путь, птенчик. Путь к самоуничтожению.»

Он сделал шаг вперёд, и его тень легла на сидящую фигуру.
— Я не «вы». У меня есть нечто, чего не было у вас. У меня есть цель, не рождённая голодом. Я умер в другом мире. Я видел, как строятся и рушатся цивилизации, не оглядываясь на ночь. Я знаю цену порядка. И я готов заплатить за него любую цену. Даже если эта цена — стать самым ужасным монстром из всех. Но чтобы сделать это правильно, мне нужно знать правила игры.

Молчание затянулось. Казалось, сама тьма в комнате стала гуще. Наконец, Стоян заговорил снова, и в его голосе появились новые нотки — не насмешки, а любопытства, холодного и отстранённого, как у учёного, наблюдающего за редким насекомым.
««Цель, не рождённая голодом» … Интересная гипотеза. Возможно, именно поэтому твой «Зов Тени» сработал. В нём была… система. Не просто жажда. Значит, ты и вправду не совсем один из нас. Ты — мутация.»

Сухая, похожая на пергамент рука показалась из-под рукава и сделала медленный жест. На каменном полу между ними возникло изображение — не световое, а словно вытравленное самой тьмой. Карта. Но не земель. Схематичное изображение концентрических кругов.
«Основное правило, птенчик. Мир — это слои. Внешний круг — люди. Их королевства, империи, войны. Шум, суета, краткий всполох. Средний круг — наша раса. Дети Ночи. Мы старше, сильнее, голоднее. Мы манипулируем внешним кругом, как пастухи стадом. Иногда открыто, как в Валахии при твоём предшественнике. Чаще — из теней. Мы не правим миром. Мы его… доим.»

— А внутренний круг? — спросил он, глядя на тёмное пятно в центре схемы.

Голубые огни Стояна сузились.
«Внутренний круг… это не раса. Это явления. Силы. То, что было до нас. Боги, если тебе угодно. Но не те, кому молятся в церквях. Древние. Первородные. Хищники, для которых и люди, и вампиры — просто разные сорта дичи. Они спят. Или почти спят. Наша задача — не будить их. Безумие, жажда абсолютной власти, войны, пожирающие целые народы… всё это может разбудить их. Потому что они питаются не кровью, а… энтропией. Распадом. Отчаянием. Чем больше ты сеешь хаос, тем ближе ты к тому, чтобы стать не правителем, а обедом для чего-то, что даже не заметит твоего имени.»

Он слушал, впитывая. Это меняло картину. Война и страх были не просто инструментами. Они были опасным топливом, которое могло привлечь внимание настоящих хозяев столовой.
— Значит, баланс. Контролируемый ужас, а не тотальная бойня.

«Ха! — снова сухо рассмеялся Стоян. — Ты начинаешь понимать. Да. Искусство быть нашим — это искусство хирурга, а не мясника. Вырезать ровно столько, чтобы держать стадо в страхе и получать питание, но не настолько, чтобы вызвать панику, эпидемию или… пробуждение. Твой предшественник, кстати, был плохим хирургом. Он резал слишком много, слишком публично. Он привлёк внимание. И не только людей.»

— Что случилось с ним? Настоящим Владом?
Стоян помолчал.
«Он стал угрозой балансу. Слишком яркий факел в ночи. И… его потушили. Не люди. Наши же. Совет Старейшин в Тырговиште. Они послали кого-то, чтобы убрать вышедшего из-под контроля сородича. Официально — он пал в битве. На деле… его настигли в его же замке и вонзили ему в сердце серебряный кол, вымоченный в пепле священного дуба. Обычное оружие не брало его. Но это… это взяло. И он «умер». На время. Пока ты не занял его скорлупу.»

Так вот откуда кол в саркофаге. Не ритуальный, а убийственный. Его «воскрешение» было не планируемым, а случайным побочным эффектом от попадания чужой души в мёртвую, но не до конца уничтоженную оболочку.

— Совет Старейшин. Где он?
«Повсюду и нигде. Они правят из теней, птенчик. Их агенты во всех дворах. Их банкиры финансируют все войны. Их алхимики творят чудеса и яды. Ты уже на их радаре. Твой скромный спектакль во дворе, твой ритуал… это вспышка. Они пришлют смотрителя. Оценить угрозу.»

— А ты? Чью сторону примешь?

Стоян снова издал тот сухой, похожий на шелест звук.
«Я? Я — сторона. Сторона Забвения. Мне плевать на их советы и твои амбиции. Но… твоя «мутация» интересна. Новый фактор в старой игре. Я не буду учить тебя магии крови или полёту в облике летучей мыши. Этому ты научишься сам, если выживешь. Я дам тебе единственный урок, который имеет значение.»

Он поднял иссохшую руку, и один острый, длинный, чёрный ноготь указал прямо на его грудь, где должно было биться сердце.
«Урок Старого Война. Сердце — твоя главная слабость. Не физическое, нет. То, что осталось от человека, который ты был. Его мораль. Его сомнения. Его жалость. Вырежи его. Прямо сейчас. Потому что они придут за тобой, и они будут использовать это против тебя. Они покажут тебе отражение того, кем ты был, и в момент твоего замешательства вонзят тебе в горло осиновый кол. Стань абсолютным. Стань голодом, целью, волей. Стань пустотой, которая поглощает свет. Или умри, как умер твой предшественник, пытаясь быть и человеком, и монстром одновременно. В этом мире нет места гибридам. Есть только хищники и добыча. Выбери, кто ты.»

Слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные, как истина. Это был не урок техники. Это был урок философии выживания. Урок на заре новой эры.

Он стоял неподвижно, переваривая сказанное. Вырезать сердце. Не физически. Метафорически. Убить последние остатки Александра Петрова, инженера из Москвы. Полностью принять роль Колоса. Стать не просто носителем силы, но её чистым, неразбавленным воплощением.

Он медленно кивнул.
— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь, — отрезал Стоян, и его голос впервые прозвучал резко. — Поймёшь, когда придётся сделать выбор. Между жизнью заложника и силой. Между спасением деревни и стратегическим преимуществом. Тогда и вспомни мой урок. А сейчас… иди. Править своим новым мирком. И готовься. Тьма уже в пути. Она почуяла новую игру.»

Стоян медленно опустил руку, и его голубые огоньки стали тускнеть, словно он снова погружался в долгий сон.
«И, птенчик… если выживешь… приходи снова. Расскажешь, что построил твой «архитектор» на фундаменте из вырезанных сердец.»

Каменная дверь бесшумно закрылась за ним, снова слившись со стеной.

Он стоял в тёмном коридоре, и слова Старого Война отдавались в нём холодным эхом. «Вырежи сердце». Это был не призыв к безумию. Это была тактика. Самая радикальная из возможных.

Он поднялся по лестнице обратно в свой замок. В свой мир страха и покорности. Он смотрел на сломленных людей во дворе, на стены Саранке, на багровый рассвет, встававший над лесом.

Архитектор. Да.

Но чтобы построить что-то вечное, сначала нужно расчистить площадку. И первое, что нужно было снести… это последние, хрупкие стены собственного человечества.

Урок был усвоен. Теперь предстояло его применить.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.