Дракула. Кровь и Тьма. Глава 7

Война, как вода и воздух, была частью пейзажа этого мира. Она не начиналась и не заканчивалась — она лишь меняла русла, переходя из одного очага в другой, как тлеющий торфяник. Эта истина проступала из памяти Влада и из сухих строк отчётов, что приносили Янош и его новые «добровольцы». Отчёты были скудны, полны слухов и пересказов, но для холодного, системного ума Колоса они складывались в чёткую, пусть и фрагментарную, картину.

Он стоял в бывшем кабинете барона Карраса, превращённом в штабную комнату. На большом дубовом столе лежала грубо сработанная карта на потрескавшейся коже. Валахия была лишь крошечным пятном в центре бури.

На севере полыхала война, которую здесь называли «Расколотый Трон». Король Венгрии, Матьяш Хуньяди, вёл изнурительную борьбу с коалицией внутренних мятежников и внешних претендентов. Там лилась рекой знатная кровь, там заключались и рвались союзы, там на кону стояла целая империя. Империя, которая когда-то признавала Влада вассалом, а потом предала его. Сила там была огромной. И хаос — ещё больше.

На востоке, за горами, давила Османская империя. Мехмед Завоеватель, тот самый, что взял Константинополь, не оставлял планов на Валахию. Его армии — железная дисциплина, янычары, пушки. Там сила была отчеканенной, как монета, иерархичной и бездушной. Там жатва обещала быть обильной, но и жнеца могли раздавить, как муху, если он окажется недостаточно умел или быстр.

На западе — Священная Римская империя, клубок из сотен княжеств, епископств и вольных городов, вечно грызущихся между собой под сенью дряхлеющего императора. Там сила была раздробленной, но коварной. Там правили интриги, яды и золото. И там же, если верить намёкам Стояна, могли скрываться агенты Совета Старейшин.

В самой Валахии — власть бояр, каждый из которых считал себя наследником римских императоров и норовил призвать себе на помощь то венгров, то турок, лишь бы свалить соседа. Политическая трясина, идеальная для того, чтобы затянуть и раздавить.

Он проводил пальцем по карте, оставляя на пыльной коже лунно-бледный след. Его голод, теперь постоянный, низкий гул на задворках сознания, смотрел на эти очаги войны, как обжора на пиршественный стол. Каждая битва, каждая осада, каждая резня — это были не трагедии. Это были урожаи. Готовые к сбору поля, засеянные смертью, страхом и отчаянием.

Но снова голос прагматика, а не хищника, требовал выбора. Куда бросить свой серп первым?

Правила, — думал он. — Нужно установить правила жатвы.

Правило первое: Масштаб. Маленькая стычка даст мало. Армейская мясорубка — много, но привлечёт слишком много внимания.
Правило второе: Изоляция. Место должно быть удалённым, чтобы никто не увидел, как работает его инструментарий. Никто не должен выжить, чтобы рассказать.
Правило третье: Ресурс. Помимо чистой силы, нужны информация, материальные ценности, люди. Война — дорогое удовольствие даже для вампира.
Правило четвёртое: Прикрытие. Его действия должны быть списаны на обычную жестокость войны. Никакой мистики, никаких упоминаний о «чёрном рыцаре, пьющем кровь с поля боя».

Его взгляд остановился на одном месте, на юго-западе от Саранке, у самой границы с Трансильванией. Небольшая долина, называемая Ущельем Воронов. По данным, там вот уже три недели стоит патовая ситуация. Отряд трансильванских наёмников (формально — на службе у одного из бояр) запер в ущелье такой же отряд османских акынджи — лёгкой кавалерии, совершавшей набег. Османы не могут вырваться, трансильванцы не могут их выбить. Обе стороны измотаны, голодны, полны злобы и отчаяния. Численность — около сотни с каждой стороны. Идеальный котёл. Удалённое место. Равные силы, гарантирующие максимальные потери. И главное — там не будет свидетелей со стороны. Только враги, обречённые друг на друга.

Жнива выбрана.

— Янош, — позвал он, не отрывая взгляда от карты.

Ветеран вошёл, его движения были чёткими, но в глазах читалась та самая смесь страха и преданности, что возникает у собаки, которую побили, но и накормили.
— Господин.

— В Ущелье Воронов. Что знаешь?
Янош напрягся, лихорадочно соображая. Его собственная кровь, выпитая Колосом, создавала слабую, но ощутимую связь. Он чувствовал, когда правду утаить невозможно.
— Ловушка, господин. Османы загнали туда отару овец и несколько крестьянских семей. Полагали, лёгкая добыча. Но барон Ласло из Албы-Юлии подослал своих волков. Теперь те, как пауки, сидят на выходах. Османы пытались прорваться дважды. Отброшены. Говорят, уже начался голод. Едят лошадей. А может, и… — Янош сглотнул.

— И пленных, — закончил он за него. — Идеально.
— Господин? Мы… выступим?

— «Мы» — нет, — поправил он. — Ты и твои люди останетесь здесь. Охранять замок. Восстанавливать стены. И ждать.

— Ждать чего, господин?
— Моего возвращения. И… гостей.

Он видел непонимание на лице Яноша, но не стал объяснять. Совет Старейшин не заставит себя долго ждать. Кто бы ни пришёл, пусть найдёт Саранке запертым, с новыми хозяевами на стенах. Это вызовет вопросы. А вопросы — это время.

Он свернул карту. Надел плащ. Проверил крепление меча. Доспехи уже стали второй кожей, не стесняющей движений, а усиливающей их. Он был готов.

Но перед уходом нужно было сделать ещё одно. Он спустился вниз, в подземелье, к каменной двери с уроборосом. Не стал стучать. Просто положил ладонь на камень.
— Я иду на первую жатву, — сказал он в тишину. — Ущелье Воронов. Есть ли что-то, что я должен знать о таком… сборе?

Долгое молчание. Потом скрипучий, сухой голос, будто доносящийся из-под земли:
«Любопытный выбор. Малый раздор. Умно. Жажда… она всегда хочет самого большого пламени, но мудрый жнец начинает с забытого колоска. Совет? Не вмешивайся в битву. Дай им убить друг друга. Смерть в бою наполнена яростью и отчаянием — это крепкое вино. Но смерть от голода, от предательства, от безысходности… это выдержанный концентрат страха. Он глубже. Он въедается в землю. Им можно… удобрить почву.»

Удобрить почву. Интересная мысль. Не просто забрать силу, но и подготовить место для будущих «посевов».
— Как?
«Позволь им дойти до предела. Позволь им совершить последнее, самое немыслимое… а потом появись ты. Не как спаситель. Как окончательный приговор. Как олицетворение той бездны, в которую они уже заглянули. Их отчаяние станет твоей силой. Их грех… твоим ритуалом.»

Он кивнул, хотя старый вампир не мог его видеть.
— Благодарю.

— Не благодарствуй, — послышалось в ответ, и в голосе Стояна снова прозвучала ледяная усмешка. — Просто вернись живым, архитектор. Мне интересно, какое здание ты начнёшь строить на этом… компосте.»

Он вышел из подземелья, и слова старого война отзывались в нём холодным эхом. Он понял суть. Он должен был не грабить поле боя. Он должен был стать его кульминацией. Апофеозом ужаса.

Конь, которого он выбрал в замковых конюшнях, был огромным вороным жеребцом, некогда принадлежавшим барону Каррасу. Животное почуяло в нём нечеловеческое и вздыбилось, закатив белки глаз. Он не стал его укрощать. Просто положил ладонь на его морду, между глаз, и послал импульс — не страха, а ледяного, абсолютного спокойствия. Конь замер, дрожа всем телом, но подчинился. Воля к воле. Сила к силе.

Он выехал из Саранке на рассвете следующего дня. Один. Чёрный всадник на чёрном коне, растворяющийся в утренних сумерках.

Путь занял два дня. Он двигался без устали, конь под ним, зачарованный его волей, скакал с неестественной выносливостью. Леса, холмы, заброшенные деревни мелькали за спиной. Он избегал дорог, держась троп и лощин. Его цель была не скрытностью, а отсутствием свидетелей.

На третий день он почувствовал это издалека. Не запах — ещё нет. Вибрацию. Тонкую, отчаянную ноту в самом воздухе. Смесь страха, голода, ярости и тлеющей надежды. Музыка будущей жатвы.

Он оставил коня в глухой чащобе, привязав его тем же ментальным приказом к полному покою. Сам же, как тень, стал подниматься по скалистому склону, окаймляющему Ущелье Воронов.

С вершины открылся вид.

Ущелье было узкой, мрачной щелью между двумя скалистыми грядами. На дне его виднелось небольшое озерцо, сейчас, вероятно, отравленное трупами. У обоих выходов из ущелья — на севере и на юге — были сооружены примитивные баррикады из камней и поваленных деревьев. За северной сидели трансильванцы — можно было разглядеть их остроконечные шлемы и арбалеты. За южной маячили силуэты в островерхих шапках и лёгких доспехах — османы.

Между ними, на самом дне ущелья, царило кладбищенское затишье. Ни движения, ни криков. Только стаи воронов, кружившие в вышине, да изредка доносившийся снизу приглушённый лай или плач — звуки умирающих пленников или, что более вероятно, обезумевших от голода солдат.

Он устроился на выступе скалы, заросшем чахлым кустарником. Отсюда было видно всё. Он снял шлем, положил рядом. Холодный горный ветер обдувал его бледное лицо. Он был готов ждать. Как хищник у водопоя. Как жнец, смотрящий, как колосья клонятся под тяжестью зреющего зерна.

Его голод, почуяв близость пиршества, заурчал одобрительно. Но разум был спокоен. Он смотрел на эту миниатюрную модель ада и видел не трагедию, а процесс. Процесс созревания урожая.

Осталось лишь дождаться, когда плоды станут совсем черными и сами упадут ему в руки.

Карта была изучена. Жнива выбрана. Серп наточен.

Оставалось лишь начать жать.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.