Маджонг

  Осень в этом году выдалась похожей на старую, плохо выстиранную ветошь: серая, сырая, пахнущая прелым листом и безнадежностью. Алексей Петрович сидел в глубоком кресле, которое помнило еще хрущевскую оттепель, и смотрел в окно, где дождь методично, как бухгалтер, сводил дебет с кредитом, смывая последние краски с городского пейзажа.

  На столе перед ним лежал планшет. Черный прямоугольник, зеркало черной души. На экране светилась игра.

  Китайский пасьянс. Маджонг.

  Алексей Петрович не был азартен. Рулетка казалась ему пошлой, покер — слишком зависимым от человеческого фактора, который он презирал. Но маджонг… Маджонг был иным. Это была не игра с судьбой, а диалог с хаосом.

— Жизнь, — пробормотал он, касаясь пальцем холодной поверхности экрана, — это вот это нагромождение.

  Перед ним высилась классическая раскладка «Черепаха». Многоярусная гора костяшек, испещренная иероглифами, бамбуковыми палочками, цветными кругами, драконами и ветрами. На первый взгляд — абсолютная, вопиющая неразбериха. Какофония символов. Где логика? Почему Красный Дракон лежит поверх Пятерки Символов, а Белый Тигр зажат между Ветром Севера и какой-то нелепой Орхидеей?

  В юности Алексей Петрович искал в жизни прямые линии. Ему казалось, что биография — это автобан: нажал на газ и летишь к цели. Карьера, семья, дом, признание. Прямая линия, вектор. Но к пятидесяти годам он обнаружил себя в центре гигантской, беспорядочной кучи событий, напоминающей свалку строительного мусора. Развод, переезд, болезнь отца, внезапная влюбленность в аспирантку, потеря работы, новая работа, старые долги. Всё это лежало друг на друге пластами, перекрывая доступ к воздуху.

  Он смотрел на экран. Хаос на площадке. Никакой логики. Полная неразбериха.

  Палец завис над Девяткой Бамбука.

  Суть игры, как он понял не сразу, а спустя сотни бессонных ночей, заключалась не в том, чтобы видеть всю картину целиком. Всю картину видеть вредно — можно сойти с ума от масштаба катастрофы. Суть была в другом: нащупать начальную нить.

  Тот самый, едва заметный, свободный край.

  Алексей нажал на крайнюю левую костяшку — Единицу Круга, напоминающую огромную жемчужину или, возможно, всевидящее око. Затем нашел её пару на другом конце пирамиды, в самом низу, в «подвале» конструкции.

  Клик.

  Легкий, сухой звук, похожий на треск ломающейся сухой ветки. Или на звук, с которым закрывается дверь за ушедшим человеком.

  Досточки исчезли. Самоуничтожились. Растворились в зеленом сукне виртуального стола.

— Вот так, — шепнул Алексей. — Аннигиляция.

  В этом была пугающая гениальность процесса. Чтобы продвинуться вперед, нужно было что-то уничтожить. Нельзя построить, не освободив места. Жизнь, подумал он, работает точно так же, только мы, по глупости своей, называем это «потерями».

  Он вспомнил свой брак. Двадцать лет, наваленные тяжелой плитой поверх его амбиций. Он не мог написать книгу, пока был женат. Жена была прекрасной женщиной, своего рода Цветком Сливы — красивой, редкой костяшкой. Но она лежала сверху. Она блокировала всё, что было под ней: его время, его тишину, его одиночество.

  Им пришлось совпасть в точке невозврата. Скандал (одна костяшка) и Измена (вторая костяшка). Они нашли друг друга, щелкнули и исчезли, оставив после себя пустоту и... свободу.

  Алексей сделал следующий ход. Зеленый Дракон убрал Зеленого Дракона.

— Простота, — сказал он дождю за окном. — Гениальная простота.

  Нам кажется, что жизнь сложна, потому что мы видим заблокированные слои. Мы видим Тройку Ветров (наше желание уехать к морю), но она придавлена Четверкой Символов (ипотекой). И мы бьемся головой о верхний слой, не понимая: чтобы убрать ипотеку, нужно сначала найти пару для Работы, которая лежит еще выше.

***
  Игра шла туго. В середине расклада Алексей застрял. Это был тот самый момент, который в жизни называют «кризисом среднего возраста».

  Ситуация на доске выглядела патовой. Все нужные костяшки были видны, но недоступны. Северный Ветер был зажат Двойкой Бамбука и Пятеркой Кругов. Весна была погребена под Осенью.

  Он чувствовал физическое раздражение. Это было знакомое чувство. Так он чувствовал себя последние три года. Ты видишь решение, видишь счастье, оно вот, рукой подать — светится теплым костяным блеском. Но ты не можешь его взять. Оно заблокировано. Соседи мешают. Обстоятельства давят.

— Ты должен найти пару, которая свободна сейчас, — сказал он себе голосом своего покойного преподавателя логики. — Не ту, которую ты хочешь убрать, а ту, которую можешь.

  В этом была жестокая ирония маджонга. Ты хочешь убрать Драконов — это эффектно, это дает много очков. Но ты вынужден убирать скучные Единицы Бамбука (которые в игре часто изображают в виде птички, воробья). Мелкие, суетливые дела. Чистка зубов. Оплата счетов. Разговор с матерью по телефону о погоде.

  Алексей вздохнул и убрал «воробьев».

  Вдруг — о чудо! — пирамида дрогнула. Убрав эту мелочь, он освободил край Шестерки Кругов. А Шестерка открыла доступ к Западному Ветру.

  Цепочка событий. Нить раскручивалась.

  Он понял, почему люди несчастны. Они пытаются выдернуть костяшку из середины кучи. Они тянут, рвут жилы, ломают ногти. А куча не поддается, потому что законы физики (и метафизики) неумолимы: сними то, что лежит с краю. Смирись с тем, что путь к Великому лежит через устранение Малого.

  Досточки самоуничтожались с ритмичным стуком.
  Клик-клак.
  Ушли воспоминания о первой любви (две Хризантемы). Красиво, но бесполезно в текущем раскладе.
  Клик-клак.
  Исчезли амбиции стать великим пианистом (два Ветра Юга). Теплый ветер, но он мешал добраться до реальности.

  С каждым ходом на поле становилось всё больше свободного, зеленого пространства. Хаос отступал. Структура прояснялась.

  Чем меньше костяшек оставалось на поле, тем страшнее становилась догадка Алексея.

  Он играл уже час. Чай остыл. Сумерки сгустились в углах комнаты, превращая мебель в затаившихся зверей.

  Он смотрел на экран. Осталось всего десять пар.

  Раньше, в начале игры, он мечтал об этом моменте. Он хотел порядка. Он хотел, чтобы эта проклятая гора проблем исчезла, чтобы всё стало ясно, чисто и прозрачно.

  Но теперь, когда финал был близок, его охватил холод.

  Он убрал пару Девяток Символов.

  Осталось восемь пар.

  В жизни он всегда стремился к завершенности. Закрыть гештальт. Выплатить долг. Достроить дачу. Вырастить детей. Мы все бежим к этому, думал он. Мы бежим к моменту, когда на столе не останется ни одной нерешенной задачи.

  Он убрал пару Семёрок.

  Осталось шесть пар.

  Зеленое сукно экрана расширялось, как пустыня. Оно было идеальным. Ровным. Безмятежным.

  И абсолютно мертвым.

  Алексей замер. Его рука с занесенным пальцем дрогнула.

  Параллель с жизнью вдруг ударила его под дых с силой бетонной плиты.

  Пока на столе был хаос — игра шла. Пока были проблемы, перекрытия, сложности, блокировки — был смысл искать, думать, нервничать, жить. Хаос — это и было содержание. Нагромождение нелепых случайностей, боли, радости, ошибок — это и была сама ткань бытия.

  А что такое победа?

  Он посмотрел на последние две пары. Красный Дракон и Белый Дракон.

  Если он сейчас соединит их, игра закончится.

  Экран покажет поздравление. Может быть, салют. А потом предложит «Начать заново» или «Выход».

  Он понял, к чему вела эта «начальная нить». Она вела не к решению загадки. Она вела к исчезновению загадки.

  Самоуничтожение досточек. Мы убираем из жизни пару за парой: друзей, врагов, страсти, желания. Мы думаем, что наводим порядок. Мы думаем, что «разгребаем» жизнь, чтобы добраться до её сути.

  Но, Господи, в центре-то ничего нет.

  Под последней костяшкой — только зеленое сукно. Пустота.

  Алексей Петрович сидел в темной комнате. Дождь перестал барабанить, наступила оглушительная тишина.

  Мы так хотим покоя, думал он. Мы так хотим, чтобы всё встало на свои места. Но когда всё встает на свои места, движение прекращается. Идеальный порядок — это состояние кристалла. Или трупа.

  Жизнь — это не те моменты, когда у тебя всё чисто и гладко. Жизнь — это та самая проклятая куча, в которой ты ничего не можешь найти. Жизнь — это когда ты не можешь достать Любовь, потому что она придавлена Обязательством, а Обязательство зажато Страхом. Это напряжение между костяшками и держит конструкцию.

***

  На экране оставались последние две костяшки. Два Осенних Ветра.

  Они смотрели на него с немым укором. Идеальная пара. Последний штрих.

  Если он нажмет, он выиграет. Он докажет, что его интеллект победил энтропию. Он станет чемпионом пустой комнаты.

  Алексей Петрович медленно опустил руку.

  Он не стал нажимать.

  Он смотрел на эти две одинокие дощечки посреди зеленого безмолвия. Они были последними свидетелями того, что здесь что-то происходило.

  Внезапный вывод, который озарил его, был страшен и прекрасен одновременно.

  Смысл игры был не в том, чтобы очистить поле.
  Смысл был в том, чтобы длить процесс разбора как можно дольше.

  Настоящий мастер — не тот, кто быстрее всех освободит стол. Настоящий мастер тот, кто умеет наслаждаться тяжестью заблокированной фигуры. Кто понимает, что каждый убранный блок приближает его к Небытию.

  Гениальность этой игры в её простоте: она учит нас умирать. Ход за ходом, пара за парой, мы стираем себя из реальности, называя это «достижениями» и «опытом».

  Алексей нажал кнопку выключения на планшете.

  Экран погас, унося с собой и Осенние Ветра, и зеленое сукно. В черном стекле отразилось его лицо — усталое, изрезанное морщинами, но живое.

  В комнате царил беспорядок. На полу валялись книги, на стуле висела рубашка, в раковине ждала немытая чашка.

— Слава богу, — прошептал Алексей Петрович, с наслаждением оглядывая этот бардак.

  Он встал и подошел к окну. Там, внизу, город снова начинал шуметь, машины создавали пробки, люди ссорились и мирились, создавая новые, немыслимые, заблокированные нагромождения судеб.

  Игра продолжалась. И он молился только об одном: чтобы никто, никогда, ни один небесный игрок не нашел ту самую нить, которая позволит разобрать этот хаос до конца.

  Потому что совершенство — это смерть. А мы, пока мы запутаны, — мы бессмертны.