Родственники

Я не решаюсь вернуться к подъезду, чтобы ловить ускользающие огоньки со звёздами, которые по указке кружат голову или садятся на козырьке, когда нужно растопить кусочек неба и собрать по окружности воду реки луной. Уборщица с трудом поднимет от пола полное ведро и больной с кашлем перехватит посудину, чтобы кривляясь встать у зеркала с сигаретой. В туалете засуетятся только-только поступившие пациенты, которые глотнут первую мензурку с медикаментами, чтобы обнадёжено сесть на кровать и ждать, когда в палату поспешит войти врач с развёрнутым текстом в папке. Боясь не рассмотреть среди хвойного обрыва полынь в луже, спуститься ближе, чтобы полоскать носочек в синеватой пыльце на поверхности и чувствовать, как пахнет пар, когда к воде подступают лучи и становится нечем дышать, когда потрескивает смола за струпьями деревьев. Лифт спустит меня по горизонтали, пока сердце на холодной каталке встанет между этажами и замрёт, когда все перестановки под скальпелем будут уже невозможны. Заботливый брат выбьет из рук соседа зажигалку, чтобы вновь уложить перевозбуждённого сожителя к потемневшей подушке. Сумеречное пламя поникнет у тумбочки и пациент прижмётся к одеялу, чтобы пускать ругательства себе под нос или искать в пустой пачке отданный ночью пузырь. Он бродит по потной тропинке между койками, чтобы держаться за поручни со светильником, который напоминает собой только-только вывернутое из скорлупы звено с блёстками муки или взбитой пудры. Они сели с рюкзаком у пионерского пожара, чтобы разбирать фрукты из чьей-то подачки, которая была ловко перехвачена уже на подлёте к палате и вынесена на перегонки с санитаром, когда посетители ещё перекармливали родственников слезами.
-
Я выйду из-за многоэтажки и едва не поскользнусь у ручья, который впадает у подвальной двери в лужу с кусочками хлеба для голубей. Мимо подъездов будет тихо и только дворник проедется лопатой по кромке снега, который слипнется на тротуаре в одну коричневую полосу с голубым песком и не треснет даже тогда, когда человек приложится к черенку сильнее и с болью ухватится руками за оттопыренный карман из плотной ткани. В деревне остывают чашки с чаем и мама подносит горячую ложечку к губам, чтобы радостно приметить сына у ворот и обжечься, когда тот обернувшись переложит цепь в проём между крыльями и девяткой, которая перекрашена и пробита. Совершенная ночь без кошмаров и попыток ухватиться взглядом за обгоревший тоннель коридора, где столпились мои не отдежурившие ангелы со стрелкой на позвоночнике, который ведёт сны по лесенке к балкону. Звёзды просятся к слову и не могут пододвинуть заснеженные точки на крыше, чтобы утром перегореть с ветвью виноградника и звеньями кислого сока. Туманная вязь из туч и высокой травы, которую незачем больше грузить или косить перед жарой с ливнем, когда тела разогреются и скроются со стуком под яблоней, чтобы закурить. Радуга высока и даёт себя разглядеть, чтобы припухли от сладости щёки или потянулись к ребру над речкой разноцветные пальцы. Маршрутка почти уже преодолеет пейзаж с пожаром и парком, где клёны держась за перила демонстрируют свою долю солнца между лучами. Струйка талого снега сочится с ботинок и пассажиры поднимают свой увесистый багаж к спинке водительского отсека, чтобы пройтись узким путём к обоюдной паре сидений под запыленным настежь окном и заполучить запоздавший двойной билетик для соседа, который отвлёкся и молчит. Луна встанет после расстройств и мы добудем себе присевшие тени из чёрной травы у кухни, чтобы пялиться на угол, который зорко въедался в светящийся пояс и резал за собою мимо накинутый горизонт.
-
Опять возобновившийся ветер к берегам заплывшей реки, которую закинули льдом и отпустили качаться у моста с колонной, когда та трескалась и примерялась к кирпичной карте с рисунком по окружности. Я слышу верещание рельс над своей головой и детский крик, который поднимается по ветвям выше, чтобы обломаться у края. Ветер задыхается в оранжевой туче, которую гонят к танцу и венчанию со звёздами. Я выбираю долгий путь и мои ботинки въедаются в серу почвы, которая проваливается в огонь или в мерзлоту туманов. Карета обломает свои круги и сядет в бездну с водителем, который позабудет включить пассажирский фонарь. Точка перед солнцем зашевелится под корой лип, чтобы солнце сгустилось в корне и озарило кроне синеватые глаза. Дорога до поликлиники скучна и не подсвечена фонарём за стенкой гаражей, которые толкают из будки дым сторожу в облицованную во сне спину.
-
Стоять у подъезда на возвышенности ступенек, которые точно перекрыты тоненьким льдом и дают мне следить за вороном в капюшоне, когда лампа еле хлещется вне лампочки с пёрышком внутри своего заправленного фитильками сосуда. Я могу вернуться к словесной залежи, но ладони мои обожжены и не способны ухватить ручку подъехавшей череды с вагончиком, который будет нести свой вырвавшийся дымок к остановке с разбитой между колёс башней под кустами алычи или пассажирское тление за верхушкой у распятия. Я продолжаю жаться к оврагу с крышей, пока люди ещё не успели встать к дверям ближе или не толкнули пышную струйку воздуха за своими же обложенными облаками из кресел на последнем ударе для отторжения ненависти. Ключи к луне упали в треугольную створку лифта и грязная тряпка зацепилась за каблук, чтобы тянуться по кафелю и не отставать до порога дверей, где шумели посетители с детьми, которые после многоэтажного схода бессонницы станут в ряд с подростками. Место в прохладе комнатки у подушки попало под луч солнца и резко ушло за подоконник, который клонился к сверкающей траве с лампочками в чертеже подмытого забора. Я хотел покинуть свой класс и поэтому долго всматривался в окно со стадионом, который был по ветру пуст и зелен в центре с одним только младенцем, когда тот успешно царапал мяч и без слёз впадал в объятия материнской сети.
-
Достать из-под диска отсыревший месяц и разделив остриём пакет подушки, сбросить мусор прямо к заставленной перьями язве после ночного танца с чертями из беглого мультфильма. Этот пьющий о стекло фонарщик засветит свою раскрасневшуюся щёку, чтобы снять батарейку и закинуть новую связку спиралей света за дымящееся плечо. Мама войдёт тише и в прихожей потухнут цвета, чтобы только в спальне ревели незабвенные тени из шторок с защёлками по всей стене для скрепления воспоминаний в соломенную косу. Нам приходится выковыривать колёса из луж, чтобы светофор среди сосен мог легко уронить свой предупредительный луч к вертящейся звёздочке за тушей из опавшего льда со щебнем. Темнота вовсе не трогает нас своей летней недопустимостью, потому что солнце спешит взяться за крышу с синевой дымохода раньше, чем я успею поднять нос к струйке опечатанного среди опилок ветряного перекрёстка. Я остаюсь у двора, чтобы сторожить лавочку с клубком неба, которое дрожит под антенной и не может врезаться в чердак с пластинками, когда те взмывают вверх по нотам и доигравшись уносятся без помощи рук или лент к луне в прозрачной накидке. Корки у кухни с апельсиновыми лампами рассыпались в зале и порог показался выше, чем наше представление об этой приезжей спутнице для взятия ворот без новорожденного мяча или свечей для точнейшего финала. Мы замираем в зимней паузе с ранением, когда все вокруг спешат вертеть камеру и отказываются от терпения или титров на окне, которые опустятся ниже путевой черты для бессонницы или самозабвенной черноты в уголке с календарём.