Полёт ещё возможен

Непрошеным гостем врывался ветер в распахнутое окно, бесцеремонно трепал старинные занавески, метался в полумраке комнаты. Запахи степной травы смешались в нём с горячим дыханием близкого космодрома. Старик полулежал в кресле у окна и жадно смотрел сквозь ночь на далёкий блеск стартующих ракет. Они взмывали вверх с небольшими интервалами, одна за другой, грузовые и пассажирские, на Луну и в Приземелье. Величественное зрелище, настоящая космическая симфония, и доносившийся с опоздани-ем грохот двигателей – её звучащие аккорды. Багровые отсветы плясали на стенах комнаты в дикарском разухабистом танце, но в их метаниях не таилось ничего зловещего, наоборот, необъяснимое буйное веселье передавалось старику при виде этой картины. Словно световой аккомпанемент торжествующему разуму человека.
Старик, не отрываясь, пожирал глазами взлетавшие в ночь огненные стрелы и испытывал смешанные чувства. Грусть от сознания, что никогда уже не взлететь ему в чёрную бездну неба, что настал черёд других – юных, смелых, энергичных. Но одновременно и радость за тех, иных. Ведь, когда он был молодым, мало кто предполагал такой подъём космонавтики в ближайшие десятилетия. По сравнению с тем, что происходит сегодня, в его время человечество делало лишь робкие неуверенные шаги в космос…
Стоп. Внезапно он ощутил непонятное беспокойство, что-то было не так. Ну, да, ракетные двигатели давно не используются для старта с поверхности, на смену пришли бо-лее продвинутые технологии. Да и что это за показушный фейерверк? Разве, возможен подобный ракетный марафон, да ещё с одной и той же площадки? Старик не на шутку заволновался, того, что происходило перед глазами, просто не могло быть…

– Пульс участился, давление поднимается, слабые подёргивания скелетной мускулатуры… С ракетами вы переборщили, не забывайте: он профессионал, с ним такое не пройдёт. Строже придерживайтесь реальности, в конце концов! Исправляйте и срочно переключайте на воспоминания…

Старик по-прежнему не отрывал взгляда от далёкого космодрома, над которым, перечеркивая наискось чёрное небо, возносилась серебристая стрела ракетоплана. На высоте десятков километров отстыкуется орбитальный модуль, и только там включит ракетный двигатель, который доставит его на нужную орбиту. Но ему виделось  уже совсем другое.
Вот он сам в новеньком космическом скафандре на фоне корабля-колосса, собранного уже в Приземелье… Время неумолимо, и то, что ему на смену пришли десятки, сотни других, а вскоре последуют и тысячи, не противоречит диалектике, которую никто не от-менял, какие бы изменения не происходили в его стране. Что-что, а диалектику он знал хорошо, был с ней на ты. Долбёжка философии в советском вузе, а затем личный опыт, количество и качество, бытие и сознание. Да, жизнь прожита согласно всё тем же неписаным законам. Всё развивается по спирали. Ему посчастливилось участвовать в экспедиции ООН на Марс. Это было грандиозное всечеловеческое предприятие. Три корабля с экипажами и автоматическая межпланетная станция с грузовым кораблём сопровождения…

– Вот уже нормально. Так и держите…

Старик почувствовал гордость. Да, другие могли ему позавидовать. Свершённого им хватило бы на троих! Нет, всё не зря. И вот теперь сидеть в четырёх стенах под опекой и беспомощно наблюдать за происходящим снаружи! Просто невыносимо! Он не на шутку рассердился. Вот, что значит старость – становишься настолько раздражительным, даже собственные мысли могут вывести из себя. А раньше… Никто и ничто не могло заставить его утратить контроль над собой, над своими эмоциями. Например, во время памятного полёта на борту «Юрия Гагарина» они часто спорили в часы отдыха за виртуальной шахматной доской, он и учёный из Оксфорда, космонавт Евросоюза. Хороший был парень, но слишком упёртый, к тому же, крайний скептик и пессимист. Не верил даже в то, что начавшееся под эгидой ООН сотрудничество в космосе надолго и придаст толчок развитию земных технологий. Может быть, не часто встречавшаяся фамилия Дарк – тёмный или мрачный по-русски, и предопределила его взгляды, как однажды в шутку предположил кто-то, вмешавшийся в их диспут. Англичанин, впрочем, юмора не понял.
Как часто бывает у людей его возраста, старик весь ушёл в воспоминания, начисто забыв о недавних сомнениях при виденном. Окружающее перестало для него существо-вать. Он по-прежнему смотрел в открытое окно через прозрачные занавески, но не видел больше ни стартующих ракетопланов, ни космодрома вдали. На какое-то время он опять ощутил себя молодым космонавтом Петром Буровым, вновь спорящим с микробиологом Джонатаном Дарком.
– Все эти исследования, включая нашу экспедицию, ценны только с познавательной стороны, – говорил англичанин, флегматично переставляя шахматную фигуру на голо-грамме. – Какая от них практическая отдача? У человечества нет перспектив. Наша планетка в любой момент может полететь в тартарары. Угроза войны не исключена, столкновение с метеоритом, истощение ресурсов, загрязнение среды, смертельная пандемия. Да мало ли что, о чём мы ещё и понятия не имеем!
– А для чего нам дан разум? Я думаю, человечество найдёт выход, преодолеет эти проблемы и расселится среди звёзд, – запальчиво возражал Пётр.
– Да ему просто не хватит времени. Пусть даже войны, метеорита и прочего не бу-дет, но ведь жизнь каждой популяции изначально ограничена…
– Если ты имеешь в виду человечество,  то этого никак нельзя утверждать. То, что мы до сих пор не нашли следов инопланетного разума ничего не доказывает. Мы не знаем о сроках жизни таких цивилизаций, как наша.
– Хорошо. Я – микробиолог и приведу аналогию близкую мне. Возьмём колонию бактерий в чашке Петри. Её развитие происходит по четырём фазам. В периоде юности идёт приспособление к среде, количественный рост незначителен. Затем в ходе эволюции появляются формы, наиболее целесообразные для данных условий. Начинается второй период – роста, количество клеток увеличивается лавинообразно. Но вот наступает равновесие между скоростями размножения и отмирания – период зрелости. И, наконец, финиш – старение и смерть колонии, клетки не успевают воспроизводиться, потери необратимы. Представь теперь, что Земля – это огромная чашка Петри. Разве, человечество развивается не схоже?
– Но, если считать по твоему, то… мы переживаем только вторую стадию?
– Да, и близки к третьей. Природных ресурсов хватит на несколько десятилетий, в лучшем случае. О тотальном загрязнении не мне тебе говорить. Свойства среды обитания становятся всё неблагоприятнее для людей.
– Но, человек разумен, и этим он выше любого животного, не говоря уже о твоих одноклеточных. К человечеству нельзя подходить с теми же мерками… – уже не так уверенно протестовал Пётр.
– А почему ты так уверен в неразумности бактерий? Не допускаешь даже мысли, что они могут обладать разумом? Взять, хотя бы, муравьёв. Это же довольно крупная форма по отношению к простейшим. И то, учёные до сих пор не пришли к окончательному решению, можно ли бесповоротно считать их разумными или нет? Так как же можно утверждать что-то о микроскопических созданиях? Тем более, мы изучаем, как правило, лишь патогенные бактерии, которые могут нанести нам вред. Почему же нельзя допустить теоретически, что есть разумные виды микроорганизмов? Если такие действительно существуют, то мы просто технически не сможем увидеть материальные следы их деятельности, установить с ними контакт. Их разум будет иметь совершенно иную основу, чем наша. Чашка Петри была бы для них своеобразной двумерной планетой, ограниченной отличной враждебной для них средой. Чтобы попасть на другую планету, им надо было бы совершить переход через трёхмерное внешнее пространство. А вдруг, – Дарк перегнулся через голограмму шахматной доски и жутко вытаращил глаза, – нас тоже выращивают для изучения какие-то сверхмакроорганизмы на своей гигантской чашке Петри – Земле?               
– Надеюсь, ты шутишь? Джонти, это бред какой-то. Но, если даже всё, действитель-но, по-твоему…
– Не я придумал эту аналогию, – спокойно поправил микробиолог.
– … Пусть так, но ведь мы уже вышли в космос и летим на другую планету. Человечество стоит на пороге великого переселения. Оно выходит из колыбели, как говорил провидец Циолковский.
– Дай-то бог, чтобы успеть. Но, вряд ли человечество переселится на другие планеты раньше, чем истощатся земные ресурсы. Я стал пессимистом с тех самых пор, как американцы свернули космическую программу, а русские сначала перенесли упор на автоматические станции, а затем с распадом Союза потеряли прежний технический потенциал. И надолго всё ограничилось МКС на земной орбите.
– Ну, а новый подъём, начавшийся на основе международного сотрудничества? Мы же сами летим к Марсу! – словно в поисках подтверждения своих слов Буров покосился на экран внешнего обзора, но сейчас из этой точки не было видно среди звёзд других летящих рядом кораблей. Ни американского «Нейла Армстронга», ни китайского «Ян Ли-вэя».
– Это кратковременное явление, Пит. Нарастание проблем заставит вернуться к финансированию более приземлённых направлений. И потом, если даже человечество успеет заселить Солнечную систему, всё повторится на новом уровне. А дальше – барьер, который уже никак не преодолеть. Можно даже предположить, что вся Солнечная система – чашка Петри с неравномерно рассеянной средой для нас.
– Эти теории зыбки. Заселив систему, человечество получит отсрочку. А там уже преодолеем и расстояние между Солнцем и ближайшими звёздами. Этот барьер не выше, чем тот, который взяли наши отцы, впервые выйдя в космос. Просто брать его придётся уже нашим потомкам совсем с иной техникой. Человечество не стоит на месте. Будет время, и мы заселим другие звёздные системы, станем управлять самими звёздами. Ведь это диалектика!
– Да, Пит. По-моему, бесполезно спорить сейчас. Думаешь, мне не хотелось бы,  твоей правоты? Только время рассудит, но мы этого уже не узнаем, к сожалению…

– Переходите в современность, только без прежних ляпов… И добавьте  побольше личного!

На этом месте воспоминания старика прервались мощным грохотом, от которого задрожало всё вокруг. Очередной ракетоплан ушёл с грузом в Приземелье. Старик проводил сверкающую стрелу взглядом, насколько позволила оконная рама, и снова почувствовал себя больным и старым, что-то всё-таки было не так. Однако, теперь в душе ощущалось торжество. Всё же, он оказался прав тогда, в споре с английским микробиологом на борту «Юрия Гагагрина». Новый подъём космонавтики оказался необратимым, вовсе не кратковременным, как опасался Дарк. Люди изменили природные условия Марса, и теперь начинают великое Переселение. И это только начало… Англичанин отдал за это свою жизнь, изучая обнаруженную микрофлору Марса. Какие-то там опыты, спешное испытание вакцины на себе против штамма, ошибочно считавшегося безвредным для человека. Ему удалось предотвратить смертельную эпидемию среди первых колонистов, заплатив своей жизнью. Прежде всего, он был учёным, переселенцы навсегда запомнили его подвиг. Если бы только Джонатан мог видеть то, что происходит сейчас…
Старик вздрогнул от внезапного жужжания зуммера в импланте за ухом.
– Вас вызывает сын,  – известил приятный женский голос.  – Вы готовы ответить?
Сын! У него было три сына, как в старых сказках, читавшихся ему с бумажных книг в далёком детстве. Старший уже покинул Землю, стал настоящим космонавтом-испытателем, выбрал дорогу отца. Двое младших остались дома, один кибернетик, другой строитель, у каждого своя семья. За много лет встретились все вместе только на похоро-нах матери… Наверное, это старший, Василий. Весь в отца. Другие тоже хорошие ребята, но не космонавты… Они выбрали свои пути. А Вася – его гордость.
– Алло, отец, здравствуй! – перед стариком возникло голографическое изображение улыбающегося первенца. – Давно не видал тебя. Как ты там?
– Всё в порядке, сынок, – но сердце застучало сильнее, старик почувствовал, как слёзы навёртываются на глаза, и рассердился на себя: надо же так раскиснуть! – Ты где?
– В Приземелье, отец. Я, собственно, проститься… Завтра мы уходим к Плутону.
Вот оно что! А он  тут ни сном, ни духом, что уже добираются до таких далей.
– Сынок, береги себя, – впрочем, что это он понёс околесицу? – В общем, ты сам знаешь, как себя вести. Ты у меня молодец.
– Отец, я хотел, чтобы ты помнил: мой полёт – это твой полёт.
– Как, как ты сказал? – ему ещё раз захотелось услышать слова сына.
– Я говорю, что мой полёт – это твой полёт. Я продолжаю твоё дело.
– Да, да, Васятка. Я тебя понял, спасибо.
– Ну, прощай, на всякий случай. Мало ли, что… Если сможешь, передай привет братьям. Попрощайся за меня.
Как ни странно, все трое не особенно дружили, вечно дрались, разбивали друг другу носы. Никто не хотел уступать другим, невзирая на возраст. Зато, всегда объединялись для дачи совместного отпора посторонним. И, хотя давно разъехались по разным уголкам России, вот и сейчас Васька не хочет показать мнимую слабину перед младшими.
– Обязательно передам. Счастливого пути, сынок. Всё будет хорошо.
– К чёрту, отец! – изображение сына погасло. Старик улыбнулся: не забыл послать, как учили в таких случаях. Как это он сказал: «Мой полёт – это твой полёт». Старику бы-ло очень приятно. Время снова замедлило для него ход, он погрузился в дрёму.

– Все показатели в пределах нормы. Продолжайте в том же духе. Пока всё идёт неплохо…

Неуверенный стук в дверь вернул его к реальности.
– Да, входите же! – Он обернулся от окна. На пороге стояли два младших сына. Неожиданность за неожиданностью, как по заказу.
– Здравствуй, отец!
– Что скажете, ребятки? – Седые брови вопросительно изогнулись кверху. Вид у сыновей оказался виноватым, словно они снова нашкодили, как в далёком детстве, и боятся признаться, точно всё ещё прежние мальчишки, которым грозит возможное наказание. – Да, говорите, не тяните, что там стряслось?
– Отец, мы улетаем на Марс,  – выдохнули оба разом.
– Вот как! – старик пожевал губу. Час от часу не легче. Одни прощания, сегодня вечер прощаний. Сговорились все что ли?
– Мы недавно завербовались, но комиссию уже прошли. Прости, что не предупреди-ли, не хотели расстраивать заранее, да и не было полной уверенности. Только вчера вече-ром всё решилось.
– Надолго?
– Насовсем.
– А семьи? – старику вдруг очень захотелось, чтобы хоть кто-то  из близких остался с ним на Земле.
– Мы летим все вместе.
Значит, никогда уже не увидит он воочию своих забавных внучат, не расскажет им увлекательных космических баек. Молчание ощутимо повисло в комнате, только космодром-трудяга продолжал напоминать о себе издали.
– Переночуете, хотя бы? – с надеждой прервал старик недолгую тишину последних минут, проведённых вместе.
– Не получится, времени мало, нас ждут. Прощай отец! Мы свяжемся перед самым вылетом и потом обязательно сообщим с Марса, как обустроимся.  Связь сейчас хорошая, ты же знаешь! Ещё наговоримся!
– Ладно, ладно, идите. Вы же знаете, не люблю этих церемоний, – он с показной сердитостью замахал на них руками и отвернулся, чтобы они не увидели его лица и не начали жалеть. Ни к чему эти сантименты.
Сыновья переглянулись и молча вышли.

– Не сдерживайте его инициативу, добавьте объёмности ощущений!

 Рёв стартовых двигателей нового ракетоплана снова достиг ушей старика, но теперь, казалось, он многократно усилился, даже вдавил его в кресло. Круто они взялись! Кто бы мог мечтать ещё с десяток лет о таком темпе? Далёкие огненные вихри словно прорвались в душу старого космонавта. Жизнь идёт, как ей положено, согласно диалектике, а он сидит здесь, дожидаясь своего финиша, тихо и спокойно. Разве, о таком конце ду-мал когда-то? Нет, Земля не чашка Петри, и он не микроб!
Старик достал из нагрудного кармана самое дорогое, что ещё оставалось у него – золочёный жетон космонавта. С этим значком он мог пройти на любой космодром, стоило только идентифицировать его в сторожевом сканере.
А проникнуть на автоматический челнок в Приземелье для него уже дело техники. Он решился наконец,  расстался с привычным креслом, с трудом перебрался через невысокий подоконник, перенеся сначала одну ногу, за ней другую. Стук сердца заглушил на мгновение работающие двигатели на взлётной площадке, его удары колоколом отдавались в голове. Старик отдышался и двинулся через поле к космодрому. И чем ближе и громче становился знакомый, бодрящий душу грохот, тем увереннее шёл старый космонавт.

–  Осторожнее, осторожнее, внимательнее следите за показателями…

У закрытого автотурникета в стене накрученной по периметру путанки – защиты от диких животных и ненужных проникновений, стоял и тихо плакал мальчик лет одиннадцати. Пацан как пацан, только с огненно-рыжими вихрами, кажется, даже с веснушками на щеках и курносом носу, таких часто дразнят в детстве жестокие сверстники. Но одет во внушительную диковинную форму с блестящими пуговицами и маленькими погонами. Старик подошёл ближе.
– Разве космонавты плачут?
– Я ещё не космонавт, – возразил тот, поспешно утирая рукавом слёзы.
– Но ты хочешь им стать? – Мальчишка согласно кивнул, кто же не хочет теперь? – В чём тогда дело?
– Я отстал от своих, – безутешно вздохнул мальчуган.  – А лайнер уходит через сорок минут. Вон там, видите?
– Ты откуда?
– Из школы. – Старику это почти ничего не говорило. Но он не подал вида. – Дедушка, ты не сумел бы меня туда пропустить? Я ещё могу успеть… – мальчишка уже не всхлипывал, на лице его появилась внезапная надежда. – Я же не просто так…  Вот, – он протянул ламинированный пластиком прямоугольник.
Старик поднёс карточку к самым глазам – разрешение на допуск к полёту в Приземелье курсанту Семёнову Юрию, двенадцати лет. Старик  удивлённо покачал головой.
– Так тебя Юрием кличут?
– Да, родители в честь Гагарина назвали, – гордо пояснил мальчишка.
– А если следующим рейсом?
Юрий Семёнов вздохнул:
– Не получится. Один этот специально для нас. Тогда только через год, и то, могут не допустить.
– А ты ещё ни разу не был в космосе?
– Не-а, в том-то и дело, – Семёнов Ю. неотрывно смотрел на старого космонавта, словно само синеглазое будущее молило о помощи. Отказать ему было бы преступлением.
– И не боишься?
– Другие же летают!
– И, что, очень бы хотелось?
– Ещё спрашиваете!
Старик, не раздумывая, подошёл к турникету и опустил жетон в прорезь анализатора. Проход открылся, приглашая внутрь.
– Беги, чего встал? Ты ещё успеешь! И никогда не верь, что Земля это чашка Петри.
– Чашка чего?
– Да это я так… Поспеши!
– Спасибо, дедушка, – повеселевший мальчишка со всех ног бросился к заветному кораблю.

– Опять показатели начинают зашкаливать. Хватит, возвращайте к исходному…

Старик постоял недолго, словно прощаясь со своим последним неиспользованным шансом, и побрёл назад к дому.
Что ж, он будет ждать весточки от сыновей, впереди ещё долгие дни и ночи, заполненные ожиданием и старыми воспоминаниями, кажется, вот они, уже рядом, поджидают на расстоянии вытянутой руки.
– Всё согласно диалектике, – сонно бормотал под нос старый космонавт по дороге обратно, как бы успокаивая себя. – Я испытал всё это и не раз, а он должен увидеть не-медленно Землю со стороны, чтобы понять, насколько она прекрасна и как много значит.
Он шел, не оборачиваясь весь путь, показавшийся ему необычайно длинным, и только у ступенек крыльца обернулся, когда особенно яркая вспышка позади высветила перед ним белёную стенку с тёмным проёмом распахнутого окна, низкие изогнутые деревца в палисаднике и голую степь вокруг на многие километры.
Над космодромом на острие короткой огненной стрелы взмывал ещё один ракето-план, опережая катящийся в стороны победный грохот.

– Что ж, пациент своей жизнью заслужил такую реальность последних минут. Большего нам не дано. Надеюсь, никто не будет оспаривать этичность нашего вмешательства?

Старик внезапно открыл глаза и осмысленно посмотрел на обступивших кровать людей в белых халатах. Его взгляд оказался поразительно живым и ясным, но губы слушались хозяина с трудом:
– Ссскажите правду…  ведь… на Марс, действительно, продолжают летать?
И получив подтверждение, снова смежил веки, черты лица разгладились с удовле-творённым выражением, по которому можно было судить, что он снова видит нечто приятное и недоступное взорам окружающих.

                2011