Необычайные приключения живописца. Глава 10

         Глава десятая

Корабль торговый из Синопы
На борт героев наших взял.
Покинув гавани Европы,
Теперь обратный путь держал.
Минует Боспора владенья.
На судне каждый в страхе ждет
Пиратов местных нападенья:
Разбоем каждый здесь живет.
(«Покинув гавани Европы…», –
До нашей эры считалось, что Азия начиналась за боспорским проли-вом. – П. Г.
«Разбоем каждый здесь живет…» –
На кавказском побережье, южнее
восточных владений Боспора, жи-ли колхи, ахейцы, зикхи, которые промышляли разбоем. – П. Г.).
С тревогой держит кормчий судно
От брега дальше, чтобы трудно
Пиратам было увидать
Его оттуда и догнать:
Обычно кормчие в тех водах
Так путь держали. Но пират
Не только с брега вел догляд.
Заботу он о мореходах
На море тоже проявлял,
Где их быстрее догонял.
Корабль, герой наш на котором
С своей любимой плыл семьей,
Уже во времени был скором
Настигнут шайкою такой.
Ладьи ахейцев окружили
Корабль синопцев. Им враги
Скорей сдаваться предложили,
Поскольку силы велики
Пиратов были, те решили,
Что лучше жизнь свою сберечь.
Они сдались почти что сразу,
И их не тронул вражий меч.
Пиратов следуя приказу,
Направил кормчий к брегу ход.
Корабль в кругу ладей идет.
На суше родичи встречают
Толпою воинов своих,
С удачной ловлей поздравляют
Они охотников морских,
Связать плененных помогают
И их имущество сгрузить,
В селенье ближнее носить.
Вблизи него нет вовсе пашни.
Но, правда, грядки все же есть
(По пальцам можно перечесть).
Вокруг широкой серой башни
(Над всем царит ее колос)
Дома с сараями вразброс
Стоят в количестве немалом.
Объят аул обводным валом,
С оградой тынною на нем.
Большая башня – это дом
Владыки местного селенья:
Ахилл считается царем,
Но лучше звать его царьком.
Вблизи могучего строенья
Площадка есть, и вот на ней
Кладут отнятое пираты
И ставят взятых в плен людей,
Добычей все хвалиться рады.
Открылась башни дверь, Ахилл,
А это он как раз и был,
В роскошном вышел облаченье,
Азийской столе, в окруженье
Своих сановников и слуг.
Затихли сразу все вокруг.
Сказал: «Хорошая добыча».
Толмач вдоль ряда пленных шел,
Опрос эллинской речью вел:
Какие есть у тех уменья
Хотел узнать для примененья
В хозяйской деятельности их
Иль чтоб продать в местах других.
Была его надменна мина.
Врасплох застал вопрос Даллина.
Не сразу же ответил тот.
«Ну что молчишь?!» – толмач орет.
«Сказать по правде, я – художник».
«Уж лучше был бы ты сапожник, –
Толмач смеется, – иль кузнец,
Иль просто бы смазливой бабой.
Служить нам будешь как гребец,
Скорей всего, – на вид не слабый».

Добычу стал делить Ахилл.
Пиратам, кто ее добыл,
Конечно, дал намного боле.
По честной царской своей воле
Немало также дал другим,
Поскольку надо жить и им.
Мужчин покрепче, тех гребцами
Велит он сделать, а других
Дает сородичам рабами
Для дел различных трудовых.
И, как толмач легко предвидел,
Попал в гребцы и наш герой.
И тот подумал: «Бог какой
Меня опять возненавидел
И вновь мне дал раба удел –
Людей ничтожества предел?!»
Мужчины многие Ахилла
Стратону дать просили им:
Она уже их покорила.
Был страстным чувством одержим
Из них любой, ее увидя.
Ахилл сказал: «Ее и сам
Хотел бы взять. Себя обидя,
Ее Тритону я отдам.
Из вас он самый лучший воин –
Ее иметь вполне достоин.
Сомнений быть не может в том».
Тритон приблизился к Стратоне,
Сказал ей что-то на своем.
Послышалось в любезном тоне,
Что, мол, домой ко мне пойдем.
В Даллине словно все взорвалось.
Напряг все силы в злобе. Вдруг
Веревка сразу разорвалась,
Сжимавшая запястья рук.
Напомним, что он был могучий,
Даллин, хотя и не гигант,
Не высился скалою-кручей,
Зато сложен был, как атлант.
Привык он к спорту, упражненьям
Военным частым: оттого
Такой и стал телосложеньем.
Физически развил его
И рабский труд тяжелый очень.
Он, как Геракл стал телом прочен.
Еще мгновенье – наш герой
Уж близ Тритона. Прямо в
                челюсть –
Тому, кто бьет, такая прелесть –
Могуче, точно бьет рукой.
Тритон упал, едва живой, –
Послал Даллин его в нокаут.
Сейчас бы дали тому аут.
(Аут – ситуация в боксе, когда бок-серу в результате нокаута присуж-дается поражение. – П. Г.).
Даллин хотел, но не спешит
Его добить – пускай лежит.
Вокруг все ахнули и сразу,
Наверно, двадцать человек,
Вскричав ругательную фразу,
Из них которую извлек
Предельный гнев, все устремились
На грека смелого. Его
Почти минуту одного
Свалить на землю они тщились,
Чтоб бить жестоко и связать.
Ахилл велел им перестать.
Сказал: «Пусть будет поединок
Между Тритоном и вот ним,
Похоже, тоже удалым.
Тритон – герой наш, не ботинок.
Пускай честь царства защитит.
Уверен я, что победит:
Не ждал он этого удара
И злоба грека слишком яра.
Тритон наш тоже не простак.
Уверен я, его сильнее –
Борец здесь лучший, как ни как.
К тому же он его крупнее
И весом больше потому».
Тритон пришел в себя, поднялся
Не без труда. Ахилл ему
Сказал: «Тебе, Тритон, остался
Один лишь выход – самому
Подвергнуть грека наказанью,
Что, нет сомнений, твоему
И соответствует желанью.
Хорошая возможность есть
Спасти свою и нашу честь.
Прославлен ты своим ударом.
За дерзость грека награди
Битья жестокого кошмаром.
Немного, правда, обожди,
А то в себя еще, похоже,
Пришел не очень, а потом
Набей ему получше рожу
Своим убойным кулаком».
Тритон ответил: «Он нежданно
Удар нанес и оттого
Свалил меня и то не странно –
Сразить так можно хоть кого».
Когда от вялости, дурмана
Пришел совсем Тритон в себя,
То он подобием тарана
На грека ринулся, лупя
С огромной силой кулаками.
Но все удары наш герой
Встречал умелыми руками –
Искусно вел боксерский бой.
Как будто был в незримой броне –
Для рук врага неуязвим.
Но сам во вражьей обороне
Прямым и также боковым
Ударом ловит ловко щели
И точно, мощно бьет по цели.
На землю снова пал Тритон,
Опять нокаутом сражен.
«Большой удар по нашей чести, –
Сказал царек. – Тритону двести
«Горячих» всыпать, а ему –
И вам понятно, почему –
Поскольку раб восставший все же –
В Даллина пальцем ткнул Ахилл –
Содрать сейчас с живого кожу
И чтоб посыпан солью был.
Согнать рабов всего селенья
Взглянуть на это представленье.
Закон к рабам у нас суров.
Пусть помнят главную науку:
Любому, кто из них, рабов,
Поднимет на ахейца руку,
Один конец лишь ждет – такой.
Не будет никакой другой.

Была в селении площадка
Для поддержания порядка
Среди ахейцев и затем,
Чтоб и невольникам здесь всем
Внушать к законам послушанье.
На ней бывало истязанье
Обычно поркой иль другим
Каким-то способом иным.
И казнь-погибель в наказанье
За что-нибудь, причем порой
За лишь проступок небольшой.
Внушая людям много страха
Стояли дыба здесь и плаха.
Творил ужасное здесь кат,
Всегда на выдумки богат
И даже слишком уж порою.
Опять связав не без труда,
Мужи ахейские сюда
Приводят нашего героя.
Даллин смущен был и весьма,
Увидев те приспособленья,
Что людям были для мученья.
Он понял, что не сразу тьма
Его погибели накроет,
Что перед этим кат устроит
Такую пытку, что мила
Ему покажется смерть зла.
Готовится он встретить муки.
Свершится все, хоть плач – не плач.
Его подвесили за руки.
Уже приблизился палач.
Но казнь не начата покуда.
Ведут рабов – кого откуда.
Но смерть рабам – не красота:
Они отводят хмуро взоры.
А среди зрителей других –
Довольный смех и разговоры,
За место лучшее раздоры.
Все это развлекает их.
И вот шум публики утих.
И, как бывает перед смертью,
Даллину жизненный весь путь
В одно мгновение, поверьте,
Ну, может, медленней чуть-чуть,
Невольно вспомнился: и детство,
Когда царевичем он был,
И, как промчалось малолетство,
Как царский титул получил
И как был предан младшим
                братом,
И как от тавров убежал,
И как захвачен был пиратом,
И как потом в рабы попал,
Провел ужаснейшие годы
С мечтой о призраке свободы,
С трудом тягчайшим под кнутом,
Как был художником потом,
И встречи пылкие с любимой,
Красой дворца неотразимой,
Своею будущей женой,
И за акрополь страшный бой
В чужой далекой Гераклее,
Медовый месяц за щитом,
Когда толпа врагов кругом,
И с каждым днем она все злее,
И как в родной вернулся дом,
Где был всего он веселее,
Когда писал картины в нем.
Рабам велели сесть на землю,
Чтоб было видно и другим.
Площадку всю толпой объемля,
Уселись те кольцом большим.
«Прощайте, дочь и ты, Стратона,
И ты, прекрасный «белый свет»,
Где жить мне права больше нет», –
Подумал наш герой. Звук стона
Исторг невольно он. А кат
Рабов, теснящихся, аравы
Пугать за бунт возможный рад
Угрозой столь же злой расправы,
Какой замучит он того,
Увидят смерть сейчас кого.
Ножом огромным для острастки
Играет в этот он момент,
И все глядят не без опаски
На пыток страшный инструмент.
Лицом кат стал теперь к Даллину
И молвил грубым языком,
Совсем не ведомым эллину
(Читатель, мы переведем):
«Кончина будет твоя длинна,
Умрешь ты очень нелегко,
Услышат крик твой далеко».
Хотя мучитель точно знает,
Что тот его не понимает,
Но любит с жертвой поболтать
Пред тем, как казнь начать, обычно
И в том, что так ему привычно,
Себе не может отказать.
Легко представить состоянье
Героя нашего, но он,
Хотя был страхом поражен,
Сейчас прикладывал старанье
Спокойным выглядеть и смог
Скривить в презренье гордом губы.
Палач оскалил злобно зубы,
Хотя и так он был жесток,
Сейчас исполнился желанья
Пытать сильнее, чем всегда.
Пускай устанет от «труда»,
Но все же вызовет страданья,
Каких не знал еще никто.
О, это будет казней сто!
Ужасный нож его сверкает.
Уже его он поднимает.
Даллин услышал сзади крик.
Палач, почти что сделав втык,
Послушно руку опускает.
На землю бросил нож. Затем
Дает свободу он запястьям
Даллина: ясно, что совсем
Не будет казни. Дивным счастьем
Герой наш просто упоен.
Глядит назад скорее он
И видит воинов высоких.
Их груди в панцирях широких.
В доспехах эллинских один –
На вид их явный властелин.
Мечи все быстро обнажили,
Даллина плотно окружили
И в башню-крепость отвели.
Во время то, покуда шли,
Солдат-начальник по-эллински
Сказал Даллину: «Просмотрел
Владыка наш, Ахилл, записки,
Что дал толмач и в них узрел,
Что есть художник среди пленных,
А он как раз его хотел
Для дел каких-то там настенных,
И мне привесть тебя велел,
Приказ свой прежний отменивши.
И благо то, что я успел
Тебя спасти удачно – жив же».
«Тебе спасибо и твоим
Бойцам стремительным таким.
О, это было просто чудо –
Явленье ваше! Тоже грек,
Похоже, ты? А все ж откуда,
Каких краев ты человек?»
«Сюда я прибыл из Милета
И здесь наемником служу
Немало уж – восьмое лето.
Ахиллу службой дорожу –
Своей охране платит много.
Пиратам – вовсе ничего:
Большая кормит их дорога –
На море злое баловство».
«А как зовут тебя?» «Матвеем».
«А я – Даллин». «Еще успеем
С тобой о жизни поболтать,
Эллинский мир повспоминать».

В огромной башне небольшая,
Точнее, маленькая дверь:
Она надежнее такая.
В нее вошли, идут теперь
По мрачным внутренним покоям.
Читатель, мы побеспокоим
Твой тонкий вкус, чуть описав
Ахилла замок. Был, как шкаф
Снаружи он, большой и очень,
Стенами каменными прочен.
Внутри, хотя и не был столь
Он примитивен, все же роль
В его созданье не играли
Пропорций строгость, красота,
Хотя уже существовали
Понятья этого тогда.
Но вот у нынешних хозяев
Душа суровая, оттаяв,
Пленилась эллинской красой,
На что была повсюду мода,
Где гений дивного народа
Отдал культуру в мир большой.
Контраст являя со стенами,
Стоят тут статуи местами:
Продали греки, видно, им,
Ахейцам это, иль отряды
Пиратов брали для награды
Своим успехам боевым,
Врываясь в греческие грады.
Даллин и шедший с ним конвой
Дошли по лестнице крутой
К покою главному. Попали
В его преддверье. Дальше в зале,
На ложе лежа, царь Ахилл,
Страной правление вершил.
Встречают стражники пришедших.
Один сказал: «Из сумасшедших,
Должно быть, вы. Его должны
Связать вы были». Отвечает
Матвей: «У нас обнажены
Мечи, а это означает,
Что будут сразу сочтены
Его мгновенья, если только
К Ахиллу дернется хоть сколько».
«Не стоит, парни, рисковать, –
Промолвил стражник, – больно
                прыткий.
Зачем спасли от казни-пытки?» 
Спешит Даллина он связать,
При том заметив: «Слишком дикий,
Как будто горный лютый зверь».
Сказал, закончив: «Вот теперь
Его ведите – ждет великий».
Затем открыл привратник дверь.
Даллин вошел в сопровожденье
Все тех же стражников, глядит:
На пышном ложе, в окруженье
Придворной знати царь лежит.
«Земеля, сделай одолженье –
Поклоны бей царю скорей –
Ахилл не терпит в этом лени, –
Даллину дал совет Матвей, –
А лучше падай на колени,
Поскольку раб же ты теперь».
Ничуть герой наш не склонился.
Матвей немало разозлился.
«Эллинский гордый дух умерь», –
Шипит ему. Царек, однако,
Поняв, что вспыхнет сейчас драка,
Одернул стража своего:
«Матвей, отстань ты от него!»
И это было очень странно
Для окружающих, нежданно.
«Не стоит драться сгоряча, –
Сказал ему. – Поскольку эллин,
То будешь мне за толмача».
Теперь Ахилла взгляд нацелен
В глаза Даллину: «Значит ты
Художник. Если быть точнее,
В каких секретах красоты
Твои умения сильнее?
В кувшинной росписи иль в той,
Что есть у эллинов на стенах,
Где жизнь рисуют в разных сценах?
А мне бы лучше, чтоб в такой».
«Да, в ней!» – воскликнул наш
                герой.
Ахилл вскочил сейчас же с ложа,
Сказал: «Тогда иди за мной! –
К стене подходит. – Сможешь тоже
Такую ж сделать красоту,
Какая здесь вот?» «Да, похоже,
Что это фрески, правда. Все же
Хорошим это не сочту».
«Когда я был еще мальчонкой,
Какой-то раб живописал,
А я ходил тогда сторонкой,
За тем, что делал, наблюдал».
«Могу отметить похвалою
Его работу со стеною.
Работа эта так важна
Всегда – под живопись основа:
С хорошей будет все, как нова.
Картина жива, не бледна».
«В моем дворце еще немало
Пустует стен. Пора настала
Покрыть картинами и их.
Они стараний ждут твоих».
«Но кисти мне нужны и краски.
И глина – я уже сказал,
Что стенам нужно много ласки,
Пока писать еще не стал,
Иначе – это уж видал –
Халтура будет – не картины».
«Вблизи найдется много глины.
Другое все ты купишь сам –
В эллинский город мои люди
Тебя доставят, как на блюде.
На агоре найдешь уж там.
С тобою денег дам хоть сколько».
«Возьмусь тогда за это только,
Когда вернут жену и дочь».
Ахилл ответил, улыбнувшись:
«Сумеем в этом мы помочь. –
Сказал, направо повернувшись, –
Банома мне сюда быстрей.
Ступай-ка ты опять, Матвей, –
В твоих ногах есть ускоритель».
Заметим мы, что тот Баном
Был в этом доме управитель
Хозяйской частью – можердом,
Как мы сейчас таких зовем.
И вот он здесь. Ему властитель
Велит Даллина дочь, жену
Вернуть. Сказал: «Скорей, а ну!
И их кормить моей едою
Уже сейчас. Давай живей!»
И тот спешит. «Пойдем со мною, –
К герою нашему Матвей
С улыбкой радостной подходит.
Его отсюда он уводит.
Привел на кухню. Здесь – жар, дым
И пар, но пахнет очень вкусно:
Рабы работают искусно
Над блюдом лакомым своим,
Причем, конечно, не одним.
Баном из дыма, пара вышел.
Когда входил, герой наш слышал,
Как тот приказы отдает.
Теперь навстречу он идет.
В глазах – стремление, забота.
Идя, сказал Матвею что-то.
Кивнул Даллину, и потом
Из кухни вышел можердом.
«Тебе сюда семью доставят.
Садись за этим вот столом,
Куда еду, вино поставят», –
Матвей сказал, и уж еду
Несут обильнейшую ту,
Была которая готова.
Герой наш рад – поест он снова:
А то уж голод одолел.
Покуда ел, на дверь глядел.
И вот в ней двое появились.
Друг к другу сразу устремились,
Кто был жестоко разлучен.
Обнялся наш герой с женою.
Счастлив. При этом огорчен
Дочурки видом: да, такую
Ее еще не видел он.
Обняла крепко мамы ногу.
Она не может плакать уж:
И нету сил, и слез. Но много
В ней дрожи, тряски, как от стуж.
Даллин взял дочку на колени
И стал кормить и целовать
И дочке страждущей так пени
Любви отцовской отдавать.
Сказал Стратоне: «Видишь,
                местный
Властитель пир устроил нам,
Своим как будто бы друзьям.
И пищей потчует не пресной,
А очень вкусной». Разговор
Вели за трапезой супруги,
Счастливы, что в семейном круге
Опять жить стали с этих пор.
Даллин поведал чем обязан
Ахилла милостью такой,
Прибавив: «Если будет мой
Дальнейшей жизни ход здесь
                связан
С работой, что я так люблю,
То я судьбу благославлю.
А стен пустых здесь очень много –
На жизнь оставшуюся мне
Совсем немалая дорога,
Она достаточна вполне».
Даллин заметил в полусвете
За дверью воина. «Матвей, –
Сказал ему, – со мной попей».
«За трезвый вид я свой в ответе –
На службе ведь, – промолвил тот.
Добавил: – Вижу, пированье
У вас уже к концу идет.
А значит, я свое заданье
Могу продолжить выполнять –
По замку вас сопровождать».

И он отвел их в помещенье,
Довольно схожее с тюрьмой.
Здесь скудно очень освещенье
И вид какой-то нежилой.
Из камня стены грубой кладки.
Окошко мелкое в одной.
В углу – подобие кроватки.
Покрыто шкурою овцы,
У ней облезлые концы.
А там – для взрослых, видно, ложе,
Но нет кровати: на полу
Лежат овечьи шкуры тоже
И тоже в каменном углу.
Сказал начальник стражи: «Что же,
Друзья, теперь живите тут.
Сиденья, столик принесут».
«Ходить на улицу нам можно?» –
Спросил Даллин. «Вот это сложно,
Поскольку тот, кого побил,
Далек, конечно, от прощенья.
Хотя Ахилл предупредил,
Что он казнит его за мщенье,
Но тот имеет же друзей.
Отмстить он может их руками.
На улицу ходите с нами,
С конвоем из моих людей».
И он закрыл дверь за собою
И благо, что не на замок.
Царица молвила: «С тобою
И это, милый, мне чертог».
«И для меня, моя Стратона.
Зато мы живы, вместе мы
И мы не в камере тюрьмы.
Причины нет для плача, стона.
Имеют многие жилье
Едва ли лучше на Боспоре,
Но не считают ведь, что горе
В таком семейное житье.
Пускай и свет не очень ярко
В окошко светит, но зато
Не как на улице здесь жарко.
А если холод будет, то
С тобой замерзнем мы едва ли –
Любви же пыл не потеряли.
К тому же шкур, наверно, сто
Для сна нам в угол положили.
Ну, этим щедро удружили.
Пора дочурке нашей спать».
Ее кладут. Она довольна.
Забылась быстро сном невольно,
Когда прошло минут лишь пять.
Даллин взглянул в глаза любимой
И, чувством ревности томимый,
Издал тяжелый, гневный вздох:
«О, чтоб мерзавец этот сдох!»
Жена сказала: «Успокойся.
За верность ты мою не бойся.
Отделал крепко ты его,
Отбил несчастному так мозги.
К тому ж изрыли спину розги.
Ему совсем не до того –
Сейчас не нужно никого».
Уже супруги на подстилке
И так они счастливы, пылки,
Как вряд ли были уж давно:
Замечу, места перемены,
К тому ж отсутствие измены
Приятней делают вино,
В любви которое дано.