Сегодня Геннадию Батыгину было бы только 75

Геннадий Семенович Батыгин родился 19 февраля 1951 года, а жизнь его оборвалась 1 июня 2003 года. Короткой сложилась его жизнь.
С учетом того, что мои калифорнийские часы отстают от московского времени на половину суток, я узнал о смерти Батыгина в тот же день, и сразу началось наше мысленное общение. Мой первый текст о  нем начинается так: «Я не помню, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились. Я знал Гену Батыгина всегда. Мы жили и работали в разных городах: он в Москве, я в бывшем Ленинграде. […]. Нас никогда не связывали никакие формальные отношения. Мы не участвовали вместе ни в одном из проектов. Я не помню, чтобы мы когда-либо говорили с ним о политике или об окружавших нас людях. Мы работали в одном профессиональном цехе. Это было и основой наших встреч, и главным мотивом. Каждая встреча – а в некоторые годы я бывал в Москве по нескольку раз в месяц – продолжала предыдущую... Она начиналась в редакции тогда единственного в Союзе профессионального журнала «Социологические исследования», продолжалась по дороге к нему домой, и потом – до поздней ночи. Нередко я оставался у него до утра. Зная о моих регулярных поездках между Ленинградом и Москвой, он говорил: “Ну ладно, старичок, заходи завтра...”».


У него с детства было больное сердце, и, по-видимому, он рано постиг «страх смерти» по-Вернадскому: «не успеть сделать намеченное». За полтора года до смерти он сказал: «Мне исключительно повезло, что я уже не живу при советском режиме, всю отвратительность которого понимаю только сейчас. Если бы советская власть продолжалась до сих пор, моя судьба была бы катастрофической. Я бы никогда не увидел тех возможностей, которые есть сейчас».В Батыгинской классификации учёных высший тип – это «придурок», способный заниматься исследованиями ради истины, как он её понимает. Геннадий Батыгин, конечно же, был истинным «придурком».
Понимая значимость сделанного Батыгиным, его роль в становлении профессиональной культуры российского социологического сообщества, я постоянно обращаюсь к изучению его биографии и научного наследия. В 2011-2012 годах у меня была возможность провести цикл передач на «Радио Свобода» о российских социологах. Одна из первых -   называлась «Геннадий Батыгин. Наука и никакого другого пути». Этот и другие тексты, которые я здесь называю, размещены на моей странице портала proza.ru - http://proza.ru/avtor/bdbd80.


В том же 2011 году в созданном Батыгиным «Социологическом журнале» была опубликована моя статья, в которой его продвижение в социологии рассматривалось на личностном уровне и в рамках поколенческого подхода. Делался вывод о не только его лидерской позиции в своей когорте, но и о более широком общенаучном значении его исследований [1].
В 2013 году опять же «Социологическом журнале» увидела свет моя статья: «Геннадий Батыгин: “Я хочу работать в области истории”». В целом, в этой обойме биографических работах просматривается направленность научных интересов Батыгина и его глубокая погруженность в широкое поле историко-методологических проблем.
Осенью 2023 года был написан небольшой текст о книге «Российская социология шестидесятых годов в воспоминаниях и документах» (1999 г.), редактором и автором предисловия  которой был Батыгин. Он же инициировал исследование, ставшее основой этой книги, одной из важнейших в его солидном и многообразном наследии. С годами ее содержание будет приобретать новый смысл, а ее роль в раскрытии процесса становления отечественной социологии будет возрастать.


Намеренно или интуитивно Геннадий Батыгин сделал значительно больше, чем закрепил в составившими книгу интервью с социологами и написанными ими автобиографиями, ценнейшие обстоятельства рождения нашей наука. Публикация биографий фактически ввела в историю отечественной социологии тех, кто стоял у ее истоков. Таким образом, Батыгин «очеловечил», «антропологизировал» нашу историю.
В силу объективных причин у меня не могло быть обширной переписки с Батыгиным, но одно из самых «древних» писем в моем электронном архиве – письмо Геннадию от 9/9/1999. По-видимому, завороженный обилием девяток, я отвечал ему на его недавний email и в начале текста добавил еще две девятки - «99 процентов». Действительно, в то время не все в Америке принимали электронные послания, написанные кириллицей, поэтому зачастую переписка шла по-русски, но писали латиницей.


9 сентября 1999
Привет, Гена
Практика показывает, что 99 процентов моих обращений из США завершается добрыми откликами, тем не менее каждое новое письмо – большая радость. Да, Гена я читаю кириллицу и другие алфавиты тоже.
Понимаю, что после Истории социологии тебе, наверное, трудно переключиться на что-то иное, тема – безумно интересная и взрывная, но не от нас многое зависит. Что теперь делаешь?
Историю прочел очень внимательно, первую часть я читал как роман в письмах, вторая – показывает, в каком говне мы сидели, кто решал наши судьбы и чем они руководствовались. Обе части я буду перечитывать и думать заново. Представляю, с какими трудностями тебе пришлось столкнуться при сборе информации. […]. Что удивительно, я ведь многих знаю, тебе удалось сохранить даже авторскую интонацию материалов».
В то время было далеко до моего возвращения в науку, я работал секьюрити в большом офисном билдинге и закончил колледже. Теперь станет понятнее заключительное предложение письма: «Вместе с тем только survival job позволяет прокормить семью. Моя работа – типа того, чем занимались в СССР отказники и диссиденты, помнишь, дипломированный истопник, вахтер в охране, дежурный на автостоянке. Я работаю 32 часа в неделю; и этого достаточно. Да, закончил колледж и получил степень по Business Administration. Российских степеней было маловато для моего существования. А вообще, Гена, у вас неопределенность, и у меня. Всех своих коллег я научил слову БАРДАК, и объяснил, что им можно описывать все на свете: что было, что есть и даже то, что никогда не будет.  Обнимаю, пиши, Боря»


Еще два моих сентябрьских письма того же года составляют содержание пока последнего моего текста, касающихся биографии Геннадия Батыгина: «А оказалось, что под пеплом лежат красные угли». Первое письмо (21 сентября 1999 г.) продолжает сюжет с моим учением: «Гена, я уже тебе писал, что получил американскую степень. Помимо профессиональных классов я «брал» общие, в том числе – астрономию. Американская система образования включает в себя написание бесчисленного количества эссе, в том числе и по астрономии. Я писал о Кеплере, а потому прочел несколько интересных статей об Эйнштейне (последний очень ценил философские идеи первого о связи природы и числа). Он считал, что лучший образ жизни ученого – это опыт Спинозы. Зарабатывать деньги простым трудом, быть независимым и думать о мироздании. Он сам хотел быть смотрителем маяка. Гена, я живу лучше, чем Эйнштейн. Я зарабатываю простым трудом простого человека и могу думать о политических звездах России и о других телах социального космоса. И все же, все же …»


Во втором (23 сентября 1999) письме затронуты социальные проблемы, по которым меня интересовало мнение моего собеседника: «Я хочу назвать некоторые явления нашей сегодняшней жизни, которые, мы не изучали, но они, возможно, скорее всего, существовали и как что-то в сознании людей, и как некие серые, стертые, недоразвитые, подпольные социальные институты. Это: внутриэтнические связи, этно-религиозные стереотипы и предписания, пирамида ценностей в системе труда, в частности те, которые лежат в основе предпринимательства, секс, русская идентичность, и другое. Известны ли тебе работы 60-80 годов, которые хотя бы намеком указывали на то, что сегодня существует и указывает на громадное отличие того общества от современного. Ведь не могло же все возникнуть на пустом месте.
Чечня, казачество, Дворянское Собрание и монархизм, … все думали, что за период сталинизма все эти костры потухли, так – некое ребячество. “Память”. А оказалось, что под пеплом лежат красные угли, все горит. Но наша социология всего этого не замечала. А какое место в жизни тех социальных слоев, групп все эти процессы занимали. Предполагаю, что заметное.
Так что, все наши прошлые данные, результаты – миф?»


К сожалению, не сохранились ответы Батыгина, а они были, иначе я отправлял бы ему фактически подряд три письма. Но я «прицеплял» тексты к электронному посланию, а он писал непосредственно в теле email. Они остались в других компьютерах. Не думал я, что в будущем мне придется писать о Геннадии Батыгине.
В написанной более десяти лет назад статье о стремлении Батыгина исследовать историю советской социологии я писал: «Сейчас Батыгину было бы лишь 62 года. Каждый скажет, для исследователя-обществоведа, гуманитария это не время подведения итогов, но период обобщения накопленного опыта. В этом возрасте ученые, как правило, полны планов и ощущают в себе силы для решения по-настоящему важных и сложных проблем. То, что Батыгин успел сделать, и то, как он очертил свое исследовательское пространство, открывало ему перспективы для глубоких, многоаспектных поисков, а его эрудиция и работоспособность давали основание надеяться на последующие успехи его научной деятельности. К сожалению, сполна реализовать задуманное ему не удалось. Его жизнь, а значит и его биография, завершились. Началась его постбиография». И выводом статьи было утверждение: «Прошло десять лет с момента смерти Геннадия Батыгина. Но своими работами он, безусловно, участвует в развитии российской социологии. И можно предположить, что его постбиография будет долгой и насыщенной».
Теперь мы наблюдаем без малого четверть вековую постбиографию Геннадия Батыгина. Около пяти лет назад было написано мое воспоминание, заголовок которого утверждает, что для многих он уже стал легендой. Сейчас это видно еще яснее.

В ушах живо батыгинское обращение - «старичок». Отвечу ему: «Эх, старичок, нам и сейчас былo бы, о чем поговорить...»
1. Докторов Б.З. Г.С. Батыгин и формирование четвертого поколения российских/советских социологов / Социологический журнал. 2011. №1. С. 114-127.