Город, который сам ведёт. Из сборника Заметки за р

     Таганрог для меня всегда был городом-загадкой. Городом, где море пахнет одновременно йодом и мазутом, где зона отдыха вцепляется в промышленный пояс, а жилые кварталы напоминают слоеный пирог: кирпичные хрущевки, строгие сталинки, и тут же — частный сектор с петухами и палисадниками. Я бывала здесь, и всякий раз он оставлял ощущение недосказанности. Но та поездка, в конце августа, отпечаталась в памяти совсем иначе — прожитым чудом.

     Тот день угасал медленно, по-южному. Я колесила по ростовским улицам, которые ласково прозвала «американскими горками» — за крутые спуски и подъемы. Солнце уже нырнуло за горизонт, и город погружался в ранние сумерки, слепя ксионовыми фарами встречных машин. На экране навигатора вспыхнул новый заказ: поселок Красный Партизан. Название показалось знакомым, и через минуту я вспомнила: там, среди сосен и акаций, прячутся детские санатории. В одном из них когда-то поправляли здоровье мои дети.

     Я забрала пассажирку в дачном поселке на выезде из Ростова. Женщина прощалась с мужчиной долго, нервно. Он успокаивал её, мягко, устало, потом захлопнул дверь машины, и мы уехали. Дорога заняла чуть больше часа. Высадив её, решила не возвращаться. Словно кто-то негромко, но внятно шепнул: «Останься». Я решила заночевать в Таганроге, утром сходить к святому Павлу Таганрогскому — тем более что следующий день, воскресенье, был моим выходным. Про дом Чехова я тогда, каюсь, не вспомнила. Антон Павлович простит мне эту дерзость.

     Работу закончила далеко за полночь. В центре Таганрога я нашла маленькую уютную гостиницу, название которой стерлось из памяти, но осталось ощущение тепла и покоя. Каждый город дышит по-своему. Вроде бы люди, время, эпоха — всё общее, но воздух… он вынимает наружу самую сердцевину города. В ту ночь Таганрог дышал морем, и время здесь, казалось, текло иначе — медленнее, глубже, словно нехотя.

     Утро встретило свежестью. Прохлада ночи еще держалась в номере, когда я открыла глаза. Семь утра. Быстро собралась, включила навигатор. Ритуал въелся в кровь: сначала мойка, потом работа. Чистая машина для меня — как чистый лист для писателя. Я задала голосом запрос Алисе: «Автомойка». Ответ пришел мгновенно: «Маршрут построен».

     Попрощавшись с администратором, поблагодарив за гостеприимство, вышла на улицу. В машине было прохладно, хотя солнце уже вовсю золотило крыши. Город спал. Улицы пустовали, лишь редкие такси скользили по асфальту. Навигатор размеренно диктовал: «Через триста метров развернитесь…» Я ехала, и улицы сменяли друг друга, как декорации: широкие тротуары  разбитым асфальтом, брусчатые обочины поросшей сухой травой по пояс, пешеходные переходы зияли пустотой. Город нежился в утренней неге, допивая сны.

     «Через двести метров поверните направо», — объявил мой электронный проводник. Я бросила взгляд на экран: мойка была совсем близко, за поворотом.

    И тут сработало то, что я называю своим золотым правилом, а по-другому и не скажешь — Промысл. У меня есть привычка: благодарить Бога за благополучное завершение пути. Сразу, не откладывая. Потому что если забываю или откладываю «на потом», невидимая рука мягко, но настойчиво возвращает меня в нужное русло. Так случилось и в этот раз.

     Перед самым поворотом «направо» я увидела указатель. Скромный, неброский: «Городское кладбище. Место захоронения блаженного старца Павла».

     И никакой автомойки рядом не было!

     Я расхохоталась в пустой машине. "Хорошо же ты меня, батюшка, устроил! Прямо головомойку!" - не сдерживая улыбки, искренне, от всего сердца поблагодарила святого за то, что выстроил этот путь — не тот, что на карте, а тот, что нужен был моей душе.

     Припарковаться удалось с трудом: стоянка у кладбища была полна машин. Люди спешили к кладбищенскому храму. Я влилась в этот поток, и он понес меня внутрь, где уже шла литургия.

     А дальше… дальше было чудо за чудом. Я успела и на молебен в Никольском храме, где при жизни молился блаженный Старец, и на миропомазание. Зашла в келью к старцу — ту самую, где он жил и принимал страждущих. Воздух там был плотным, густым от тишины и чьих-то неслышных молитв. А после… после я всё-таки помыла машину. И погуляла по набережной Азовского моря, вдыхая полной грудью тот самый ионизированный воздух, в котором время действительно замирает.

Это был самый удивительный воскресный день в моей жизни. День, когда город перестал быть «непонятным». День, когда святой указал путь и благословил на дорогу. Праздник, да и только!