Козёл и трактор

Колька Сибиряков работал механизатором в колхозе «Заря коммунизма» двадцать три года. С тех самых пор, как выпустился из училища. Тракторов на своём веку переменил — не счесть. Были и допотопные «С-80», которые глохли на каждом бугре, и видавшие виды «ДТ-54», вечно текущие маслом. Но нынче Кольке выпала удача: дали новенький «МТЗ-80», краснобокий, с чистенькой кабиной, от которой пахло заводом, краской и счастьем.

Колька обошёл трактор кругом, потрогал пальцем шины, поцокал языком. Хорош, гад. До вечера он возился во дворе: протирал стёкла, подтягивал гайки, просто сидел в кабине и крутил баранку. Жена Зинаида два раза звала ужинать — не пошёл. Сидел, курил в форточку и улыбался.

— Женился бы на нём, что ли, — сказала Зинаида, выглядывая с крыльца. — Прямо носишься.

— Цыц, женщина, — отмахнулся Колька. — Это не трактор, это мечта.

Ночью он спал плохо. Выглядывал в окно — стоит ли мечта на месте? Стояла. Месяц светил на кабину, и она блестела, как ёлочная игрушка.

А утром случилось непоправимое.

Колька вышел во двор с ветошью, чтобы протереть стёкла, и обмер. Левая фара — вдребезги. Стекло валяется под колесом, а в кабине... в кабине сидел козёл.

Рыжий, драный, с бородой мочалкой и бесовскими глазами. Это был Проня — козёл деда Егора. Проня славился на всю деревню своей вредностью. Он жрал бельё с верёвок, бодал калитки, гонял кур и однажды даже кинулся на почтальона, когда тот задремал на скамейке.

— Ты чего наделал, ирод?! — заорал Колька.

Проня посмотрел на него с высоты своего положения. Взгляд у козла был наглый, хозяйский. Мол, что орёшь, человек? Трактор-то может и твой, но я тут главный.

Колька рванул дверцу. Козёл выскочил, но напоследок успел боднуть руль и плюнуть на сиденье.

— Убью, — сказал Колька тихо и страшно. — Зар-режу.

Он пошёл к деду Егору. Дед Егор сидел на завалинке, грелся на солнышке и крутил цигарку.

— Дед, — начал Колька, сжимая кулаки. — Твой козёл трактор мне разбил.

— Какой трактор? — не понял дед.

— Новый! Фару вдребезги!

Дед Егор посмотрел на Кольку, потом в сторону трактора, потом на хлев, откуда торчала наглая козлиная морда.

— Не, — сказал дед. — Он не мог. Он у меня технику уважает.

— Он в кабине сидел! На моём месте сидел!

— Ну посидел и посидел, — философски заметил дед. — Может, ему понравилось. Ты скажи спасибо, что он там не нагадил.

Колька махнул рукой и ушёл.

Фару он вкрутил новую, из запасов. Целый день работал в поле, злой, молчаливый. Трактор вёл аккуратно, но внутри всё кипело. Козёл этот мерещился ему даже днём.

На следующий день Проня забрался в кабину снова.

Колька шёл с обеда и ещё издали увидел: кабина не пустая. Там шевелится рыжая борода. Козёл устроился на сиденье и жевал какую-то бумажку. Технический паспорт на трактор, между прочим.

— А-а-а! — заорал Колька и побежал.

Проня выскочил, но не просто так, а прямо на Кольку. Мужики, что сидели у магазина, видели эту картину: бежит тракторист, навстречу ему летит козёл. В воздухе они столкнулись, упали в крапиву и катались там, матерясь и блея.

Дед Егор пришёл только к вечеру, забрал козла за рога и увёл домой. Колька сидел злой на крыльце, в крапивных волдырях, и курил.

— Всё, — сказал он сам себе. — Хана козлу.

Третья битва была хитростью.

Колька взял ведро солярки, облил тряпку и развесил её в кабине. Чтоб воняло. Козёл пришёл, понюхал, чихнул и ушёл. Колька радовался ровно час. Потом Проня вернулся с пучком полыни в зубах. Он зажевал этой полынью солярку, залез в кабину и улёгся спать. Полынь козлы любят.

Тогда Колька решил ставить пугало. Соорудил из старых штанов и телогрейки чучело, посадил на место водителя. Проня залез в кабину, посмотрел на чучело, подумал и... забодал его. Штаны упали, телогрейка повисла на руле. Козёл уселся сверху и победно заблеял.

Мужики в деревне уже не смеялись. Они собирались вечерами у Колькиного двора, как в театр.

— А ты привяжи его, — посоветовал Петрович. — Чтоб неповадно было.

— Как привязать? — не понял Колька.

— Ну возьми верёвку, привяжи козла за рога к трактору. Пусть походит, поймёт, чья это техника.

Колька подумал и решил: а была не была. Идея дурацкая — это он и без подсказок знал. Но все хорошие идеи кончились ещё позавчера, когда он пытался объяснить козлу про социалистическую собственность. Поэтому пробовать нужно было всё. На войне, как на войне.

— А давай, — согласился он.

Наутро Колька поймал Проню (тот даже не сопротивлялся, нагло шёл в руки), накинул верёвку на рога, второй конец привязал сзади к крюку трактора. Козёл стоял смирно и молча смотрел на Кольку.

— Вот так, — сказал Колька. — Теперь мы с тобой одна бригада. Работать вместе будем. С ветерком и с музыкой. Чтоб отдыхать потом отдельно.

Он сел в кабину и завёл мотор. Трактор дёрнулся, поехал. Козёл дёрнулся следом. Сначала он шёл нормально, даже с интересом. Потом трактор прибавил скорость, и козлу пришлось побежать. Он побежал, замотал головой, заблеял, но верёвка держала крепко.

Колька выехал на деревенскую улицу. За ним, на верёвке, нёсся козёл. Поначалу Колька даже злорадствовал: беги, гад, учись уважать чужую собственность.

Но тут из домов начали выходить люди.

Сначала вышла бабка Маланья. Увидела трактор, увидела козла на буксире, перекрестилась.

— Господи, Коля, ты чего это? — спросила она.

— Воспитываю, — крикнул Колька из кабины.

Потом вышел дядя Вася, старый механик. Он стоял с гаечным ключом и молча смотрел, как козёл, высунув язык, бежит за трактором.

— Колька, — сказал дядя Вася, сплюнув. — Ты бы хоть скорость переключил. Видишь — язык на плече. Загонишь.

— Ничего, — крикнул Колька. — Пусть закаляется!

На выезде из деревни стоял магазин, а у магазина — мужики. Противостояние Кольки и козла обсуждали уже неделю,  но, что Колька возьмет на вооружение совет — этого никто не ждал. Когда трактор с живностью протарахтел мимо, мужики попадали с лавки, как подкошенные.

— Колька, стой! — орал Петрович. — Дай я председателя позову! Пусть посмотрит, как ты козла агитируешь! Может премию выдаст за общественную нагрузку!

— Погоди! — орал в ответ Колька и жал на газ. — Дай объездить!

За деревней начиналось поле. Колька решил сделать круг и вернуться. Но когда он выехал на просёлок, случилось странное. Козёл перестал блеять. Он бежал ровно, в такт трактору, и морда у него была не страдальческая, а какая-то... счастливая.

Колька обернулся. Проня бежал и, кажется, улыбался. Уши развевались по ветру, борода летела назад, как флаг.

— Ты чего? — удивился Колька.

Козёл не ответил, только прибавил ходу.

Они сделали круг по полю. Потом ещё один. Мужики уже бежали за ними с другой стороны, чтобы не пропустить представление.

На третьем кругу Колька остановился. Вылез из кабины. Подошёл к козлу. Козёл стоял, тяжело дыша, но в глазах горел огонь. Он смотрел на трактор и как будто ждал: ну чего встали? Поехали дальше!

— Ты чё, — спросил Колька, — с ума сошёл?

Козёл ткнулся мордой ему в руку. Ткнулся ласково, по-собачьи. И лизнул ладонь.

Колька оторопел.

Он отвязал верёвку. Козёл не ушёл. Он подошёл к трактору и положил бородатую морду на ступеньку кабины. Стоял и смотрел на Кольку преданными глазами.

Вечером Колька вернулся домой. Козёл шёл за трактором, но как только трактор останавливался, Проня запрыгивал на подножку и заглядывал в окно.

Зинаида встретила мужа на крыльце. Руки в боки, взгляд грозный.

— Ты где шлялся? — спросила она. И тут увидела козла. — А это что?

— Это Проня, — сказал Колька.

— Я вижу, что Проня. Чего он к нам привязался?

— Не знаю, — растеряно сказал Колька. — Вот не отвяжется теперь никак.

Козёл залез в кабину, улёгся на сиденье и закрыл глаза. Ему было хорошо.

— Ты чё, — сказала Зинаида. — У деда Егора козла украл?

— Ничего не украл. Он сам за мной пришёл.

— Сам пришёл? Ну, а ты отведешь! И чтоб через пять минут духу вашего здесь не было! - отрезала жена, развернулась и скрылась в сенях.

В доме громыхнуло, звякнуло, потом зашипело и потянуло жаренным. Значит, будет ужин. Значит — обойдётся.

Но Колька не торопился. Он просидел в кабине до темноты. Козёл дремал рядом, изредка вздыхая во сне и дёргая копытами — наверное, снилось ему, как он дальше бегает за трактором. Колька курил в форточку и думал.

Думать было о чём. Странное дело: ведь всего неделя прошла, а кажется — век с этим козлом знакомы. И за эту неделю привык Колька к Проне хуже, чем к родному. Вспомнил, как они по полю носились — козёл на привязи, язык на плече, а глаза горят, радуется, дурак. А теперь гляди-ка: спит, мордой в сиденье уткнулся, и так хорошо ему, что Колька сам улыбается. И как его отдавать? Рука не поднимется. Чужой он, конечно. Но стал своим.

Колька докурил, решительно захлопнул дверцу и пошёл к деду Егору.

Дед Егор сидел на крыльце, пил чай из блюдца. Увидел Кольку, ничуть не удивился.

— Ну, что этот ирод опять натворил? — спросил дед.

— Дед, — сказал Колька, присаживаясь рядом на ступеньку. — Я это... к тебе с разговором.

— С каким?

— Продай козла.

Дед Егор поперхнулся чаем, долго кашлял, вытирал усы.

— Чего-чего?

— Продай, говорю. Проню. Насовсем.

Дед отставил блюдце, повернулся к Кольке, всмотрелся в его лицо — не шутит ли?

— Ты с ума сошёл, Колька? — спросил дед серьёзно. — У него характер — будь здоров. Он тебе всю жизнь перевернёт.

— Да он уже мне перевернул, — вздохнул Колька.

Дед Егор помолчал, достал папиросу, закурил.

— Ну смотри, — сказал он наконец. — Моё дело предупредить. Только учти: я его пятнадцать лет терпел. Пятнадцать лет, Колька. Это тебе не шутка. Он у меня и бельё жрал, и соседей бодал, и на крышу лазил. Один раз даже в сельсовет зашёл, представляешь? Зашёл и стоит посреди кабинета, как депутат. Председателя чуть кондратий не обнял.

— Я знаю, дед. Убытков от него — на целый колхоз. И фару он мне разбил, и техпаспорт сожрал. А только посмотрю на него — и отходит душа. Выхожу утром, а он в кабине сидит, ждёт. Он с характером, конечно. А только... понимаешь, он первый раз в жизни к кому-то потянулся. И я прикипел к нему, дед. Прямо вот тут сидит, — Колька стукнул себя кулаком в грудь.

Дед Егор посмотрел на Кольку долгим взглядом, потом махнул рукой.

— Ладно. Забирай даром.

— Нет, — упёрся Колька. — Я заплачу. По-честному. Сколько скажешь.

— Да сколько ж с тебя взять? — усмехнулся дед. — Рублей тридцать? Сорок? Зинка твоя меня потом съест, если узнает, что я с тебя деньги взял.

— Зинка — это мои проблемы, — твёрдо сказал Колька. — А ты бери.

Он полез в карман, достал мятые бумажки, пересчитал. Сорок рублей наскрёб. Протянул деду.

Дед Егор посмотрел на деньги, покачал головой, но взял.

— Ну, будь по-твоему. Только ты это... Если что — обратно не приму. Я предупредил.

— Ладно, — сказал Колька и пошёл к дому.

В кухне горел свет. Зинаида сидела за столом, подперев щеку кулаком. Перед ней стыл ужин: картошка в миске, солёные огурцы, хлеб ломтем. Услышав скрип двери, обернулась:

— Явился? Я уж думала, ты там с козлом ночевать остался. Ужин стынет.

— Я к деду Егору ходил, — сказал Колька, присаживаясь на лавку.

— Зачем?

Колька помялся, но решил: правду надо говорить сразу. А то хуже будет.

— Козла покупал.

Зинка сначала не поняла. Потом до неё дошло. Брови поползли вверх, а лицо вытянулось.

— Чего-чего?!

— Проню. Козла. Выкупил у деда Егора.

— За сколько?!

— Сорок рублей.

Зинка открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты... ты... — заговорила она тихо, страшным голосом. — Ты сорок рублей... за козла? За этого... за этого, который нам всю технику переломал? Который у тебя в кабине живёт? Который... Который...

— Зин, ты пойми, — попытался вставить Колька.

— Не перебивай! — заорала Зинка. — Я тебе, дураку, копила, копила на сапоги! И ты обещал мне сапоги к зиме! А теперь что? Где мои сапоги? Мне на козле что ли ездить?

— Зин, он же не просто козёл, — жалобно сказал Колька. — Он друг теперь.

— Друг?! — Зинка схватила со стола ложку и замахнулась. — Я тебе сейчас покажу друга! Я из этого друга котлеты сделаю! И из тебя тоже!

Колька попятился к двери.

— Зин, ты не кипятись. Он хороший. Он умный. Он, может, ещё пользу принесёт.

— Пользу?! — Зинка сверкнула глазами. — Какую пользу? Молоко давать? Так он козёл, у него молока нет! Шерсть стричь? Так она у него драная! Охранять дом? Так он сам воровать лезет!

— Он просто характер показывает, — попытался защитить Проню Колька. — Он с характером.

— Ах характер?! — Зинка двинулась на мужа. — Ну я ему сейчас покажу характер! Где этот паразит?

— В тракторе спит.

Зинка выскочила на улицу. Колька за ней.

Подбежала к трактору, дёрнула дверцу. Проня сидел на сиденье, смотрел на неё спокойно, с достоинством и жевал кусок веревки - той самой, которой днем был привязан к трактору.

— А ну, вылезай, — сказала Зинка грозно.

Проня не вылез. Он посмотрел на Зинку, потом на Кольку, потом снова на Зинку. И вдруг улыбнулся. По-козлиному, по-хитрому, но явно.

И Зинка... растерялась.

— Ты чего улыбаешься? — спросила она тише.

Проня моргнул, потянулся к ней, ткнулся мордой в руку. И лизнул.

Зинка отдёрнула руку, но сразу видно было — отмякла.

— Вот зараза, — сказала она уже без злости. — Ласковый какой нашёлся.

— Я ж говорю, — обрадовался Колька. — Он с характером, но душевный.

Зинка постояла, посмотрела на козла, на мужа, на трактор. Вздохнула.

— Сорок рублей, — сказала она горько. — Эх, Колька, Колька... Ладно. Пусть живёт. Но чтоб в дом не заходил! А ты — чтоб сапоги мне к весне купил! Понял?

— Понял, — кивнул Колька. — Всё куплю. И сапоги, и всё.

Зинка махнула рукой и ушла в дом. А Колька забрался в кабину, обнял козла и сказал:

— Ну вот, Проня, теперь ты наш. Домашний.

Проня мотнул бородой, довольно зажмурился и положил голову Кольке на плечо.

Ночью Колька вышел во двор проверить трактор. Проня спал в кабине, свернувшись калачиком на сиденье. Колька открыл дверцу, постелил под козла старую телогрейку. Проня не проснулся, только причмокнул во сне.

— Ну вот и ладно, — сказал Колька.

Утром он поехал в поле. Рядом с ним, в кабине, сидел козёл. Сидел смирно, смотрел на дорогу. Иногда поворачивал голову к Кольке и смотрел на него умными глазами.

— Счастливый ты, — сказал Колька. — Ни тебе плана, ни тебе отчётов. Живи и радуйся.

Козёл мотнул бородой, как будто согласился.

В деревне привыкли. Колька везде теперь ездил с козлом. На поле — с козлом, в рейс — с козлом, даже в правление за нарядами заезжал, и Проня сидел в кабине, нагоняя страх на бухгалтерш.

Зинка сначала ругалась, потом махнула рукой. Даже полюбила козла. Он оказался умным: кур не гонял, бельё не жрал, только сидел в тракторе и ждал Кольку.

А дед Егор взял себе нового козла. Но тот был скучный, неинтересный, лежал всё время в сарае и никого не бодал. Дед скучал по Проне, но не обижался. Сидя на завалинке, смотрел, как Колька с козлом едут по деревне, и улыбался.

— Любовь, — говорил он соседкам. — Она, родимая, зла. Козлы тоже любят.

Проня жил у Кольки ещё пять лет. Когда трактор ломался, Проня сидел рядом и смотрел, как Колька копается в моторе. Когда трактор работал, Проня сидел в кабине и смотрел на дорогу.

Однажды зимой Проня умер. Старый уже был. Колька похоронил его за огородом, под старой берёзой. Сверху поставил руль от старого трактора, на него приладил дощечку и написал краской: «Другу Проне».

Мужики сначала смеялись, но потом перестали.

А новый трактор Колька получил только через три года. И первый раз, когда сел в кабину, долго сидел молча. Смотрел на пустое место рядом с водительским сиденьем и молчал.

Потом завёл мотор, выехал за деревню и сделал круг по полю. Один.

В кабине пахло соляркой, маслом и почему-то полынью.