Шрамы и система

Воздух в капсуле был спёртым, несмотря на гудящую вентиляцию. Виктор проснулся не от будильника, а от кошмара. Опять тот же: шумная, вонючая, живая улица Нижнего Города. Яркие неоновые вывески «Синт-бар «Лифт»», «Глубокая Сварка», рёв неподчиняющихся никаким правилам мотоциклов с имплантированными выхлопами. И лицо Марины. Не в бирке «ИП 0.39», а живое, с ямочкой на щеке, когда она смеялась, глядя, как он одним движением открывает упрямый клапан на краденом реакторе. «Молот, да ты волшебник», — говорила она. Её не забрали за болезнь. Её забрали за социальную нефункциональность. Когда началась Большая Чистка, её хрупкая психика, её «неадаптивная эмоциональность» (она плакала над умершей кошкой соседа) оказались в списках раньше любой физической хвори. Он тогда был в отъезде, на «деле». Вернулся — её капсула была пуста, а в логе стояло: «Переселена в Центр Гармонии. Статус: оптимизирована». Система уже набирала обороты, но он, Молот, думал, что его сила, его связи, его деньги на чёрных счетах что-то значат. Он ошибался. Деньги обесценили, связи сгнили в лагерях перевоспитания, а силу… силу сделали ненужной.
История мира, которую не преподают: Экологический коллапс, война за последние ресурсы, затем – Железный Мир. Победила не идеология, а алгоритм. Партия «Рационалистов» предложила простую формулу: Человечество как система. Цель – выживание вида в условиях катастрофического дефицита. Любая неэффективность – угроза системе. Сперва под это подвели экономику, потом медицину, потом саму жизнь. Появился всеобщий Индекс Полезности (ИП), просчитывающий вклад человека от рождения до смерти. Дети с генетическими рисками – коррекция или эвтаназия. Старики – обязательный выход на «Социальную Донорскую Программу» по достижении падения ИП ниже 0.4. Инвалиды, хронические больные – «добровольная реинтеграция в биологический цикл». Сопротивление первых лет было жёстко подавлено не армией, а Социальными Инженерами – новой кастой, верящей в свою математическую, бесчувственную утопию. Мир стал чистым, тихим и безнадёжным. Правило Мира №0: Ты – данные. Только данные. И твои данные могут устареть.
Гул над потолком вернул его в настоящее. Дрон-маркировщик обновил цифры на стене: ИП: 0.48 | Кредиты: 137 | Статус: «Условно трудоспособен. Наблюдение. Рекомендована психокоррекция».
Психокоррекция. Последний шаг перед «Центром Заботы». Виктор встал, и датчики щебетнули, фиксируя «нарушение режима сна». Минус 2 кредита. Правило №1: Твой ритм принадлежит Системе.
Он подошёл к умывальнику – тонкая струйка жёлтоватой, химически очищенной воды. Вода ценилась на вес золота после того, как ледники растаяли, а океаны отравились. В его молодости ещё можно было купить бутылку чистой артезианской. Теперь это было привилегией ИП 0.9+. Его прошлое казалось диким, варварским, расточительным. Мир тогда умирал, но хотя бы дышал. Теперь он был бессмертен, как забальзамированный труп.
На «работе» в Сборочном цехе 44 сегодня была инспекция. Пришел не просто мастер, а Социнженер в белом кителе, с планшетом и пустыми глазами человека, который видит не людей, а ходячих наборов данных. Он медленно шёл вдоль конвейера, и рабочие замирали. Виктор почувствовал его взгляд на себе. Инженер остановился.
— Гражданин Виктор С. Ваши метрики показывают аномально высокую нервную проводимость для вашей возрастной и индексной группы. Историческая справка: имплантированные нейроусилители серии «Вулкан», запрещённые к использованию после Закона о Биологической Стандартизации.
— Их деактивировали, — глухо сказал Виктор, не отрываясь от платы. Говорить с Инженером без разрешения было нарушением.
— Деактивировали программно. Биологический субстрат остался. Неэффективное расходование ресурсов тела на поддержание рудиментарных структур. И… — Инженер коснулся планшетом, — ваши паттерны движений. Слишком экономичны. Слишком… боевые. Для сборщика.
Прошлое героя, как клеймо: «Вулкан» — не просто имплант. Это был проект спецназа старого мира. Виктор не родился бандитом. Его отобрали в детстве, из приюта, за феноменальные рефлексы. Сделали оружием. Потом проект свернули за «неэтичность», солдат выкинули на улицу, стерев память о них из официальной истории. Оружие, оставшееся без хозяина, нашло применение в криминале. Он стал «Молотом» — идеальным взломщиком, громилой, охотником за головами. Он знал сто способов убить человека и ни одного, чтобы его спасти. Пока не встретил Марину. Она увидела в нем не оружие – человека. И теперь этого человека система рассматривала как некондиционный инструмент с признаками скрытой боевой эффективности. А такое либо уничтожают, либо пытаются использовать.
— Вас вызывает Оптимизатор, — отчеканил Инженер. — После смены.
Весть разнеслась мгновенно. Соседи по конвейеру отодвинулись от Виктора, как от прокажённого. Правило №2: Близость к проблеме понижает твой собственный ИП.
В кабинете Оптимизатора пахло антисептиком и страхом.
— Гражданин, ваши данные… интересны, — начал Оптимизатор. Он был другим, не таким, как уличные санитары. В его взгляде был холодный, аналитический интерес. — Ваше тело, даже изношенное, сохраняет уникальные параметры. Ваша психика, несмотря на примитивные бандитские паттерны, демонстрирует железную волю. Система всегда ищет оптимальные решения. «Рециклинг» — для типового сырья. Вы – не типовой.
Виктор молчал, чувствуя, как по спине бежит ледяная потёк. Он знал эту игру. Сначала тебя выделяют. Потом предлагают «особые условия».
— Есть программа… «Санитар особого назначения». Для работы с… сложными элементами социальной среды. Те, кто отказывается от добровольной реинтеграции. Ваши навыки могли бы обрести… применение. Ваш ИП был бы повышен до 0.7. Пайки категории «А». Отдельная капсула.
Они предлагали ему стать палачом. Тем самым серым человеком в комбинезоне, который выводит стариков и калек. За сытую жизнь. Правило Мира №3: Система всегда даёт выбор. Между одной формой смерти и другой.
Марина бы посмотрела на него с ужасом. Даже думать об этом было предательством. Но он не был героем. Он был выживалой. И выживала всегда считал варианты.
— А если откажусь? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, будто он давно не говорил.
— Тогда мы подтверждаем диагноз «социально-опасная психофизиологическая аномалия». И… — Оптимизатор сделал паузу, — отправляем на полную диагностику с возможностью изъятия уникального биоматериала для проекта «Атлас-2». Вы слышали? Новое поколение силовиков. Им нужны… эталонные мышечные волокна, нейронные сети. Ваше тело на столе биоконструкторов проживёт дольше, чем вы здесь. В виде запчастей.
Это был не выбор. Это был тупик с двумя выходами в ад. Стать соучастником или стать расходным материалом в банке.
— Подумать, — выдавил Виктор.
— До завтра, 08:00, — кивнул Оптимизатор, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Он любил, когда данные вели себя предсказуемо.
Вечером Виктор не пошёл на обязательную медитацию. Он сидел в своей капсуле, глядя на стену, где когда-то у Марины висела самодельная картина — кривой домик из сушеных листьев. Её уничтожили при «зачистке» её вещей. История его мира уместилась в этом: от кривого, живого домика из листьев – до голых, исписанных цифрами стен.
Он закрыл глаза и позволил памяти вернуться. Не к Марине. К тому, кем он был. К «Молоту». Его учили не просто драться. Его учили анализировать системы охраны, находить слабые точки, создавать хаос как инструмент отвлечения. Всю свою жизнь Система видела в нём угрозу. И она была права. Он и был угрозой. Не благородным мятежником, а вирусом. Оружием, которое забыли стереть.
Они предложили ему стать тюремщиком. Но «Молот» никогда не работал на копов. Даже на этих, новых, в белых халатах.
Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. В них была тихая, смертельная уверенность старого волка, которого загнали в угол.
Правило №4, которое он выучил на улицах: Когда все ходы ведут к поражению, ломай доску.
У него не было плана спасти мир. Мир был не спасаем. У него было только одно знание: он знал, как устроена логистика. Логистика пайков, воды, энергии. И логистика «санитарных мероприятий». Всё это было в единой сети. А что делают с сетью, в которую проник вирус?
Вирус не воюет. Он не свергает. Он заражает и разрушает изнутри.
Завтра в 08:00 он даст свой ответ Оптимизатору. И этот ответ будет не словом. Он будет действием. Очень малым, точечным, незаметным на первый взгляд. Например, он знал, где в этом секторе находится узел связи, синхронизирующий расписания «санитарных фургонов». И знал, как на старых, аварийных частотах, которые все давно забыли, можно передать один-единственный, ложный приказ. Приказ, который отправит десяток фургонов не туда. Создаст хаос в отлаженном графике уничтожения.
Это не спасёт никого надолго. Но это создаст дыру. Маленькую, временную. И в эту дыру, может быть, успеют просочиться несколько тех, кого должны были забрать. Как когда-то он, маленький и испуганный, просочился сквозь дыру в заборе приюта в большую, страшную, но свободную жизнь.
Он снова стал «Молотом». Но на этот раз он не бил по головам. Он целился в шестерёнки бесчеловечной, идеальной машины. И для этого ему не нужен был высокий ИП. Ему нужно было только его проклятое, никому не нужное прошлое.