На чужбине

- У меня, ваша светлость, - вспоминал в парижской богадельне Иван Ильич, - в одной только орловской губернии аж восемьсот душ насчитывалось, да-с. Никак не меньше.
- Ох-хо-хо, - вздохнул в ответ князь в рваных штанах. – Какие же благословенные времена были, Иван Ильич? Как вспомнишь, то и проплачешься иной раз.
- И не говорите, Сергей Александрович. Мало мы их на конюшнях пороли! Драть их надо было собаками, чтоб неповадно было. Они у меня вот, где были! -  Иван Ильич сунул князю под нос здоровенный кулачище.
- Охотно верю-с, голубчик, - робко отвечал Сергей Александрович. – Откуда ж, позвольте спросить, у них комиссары взялись, если вы им спуску не давали?
- Это всё немцы проклятые! Заплатили Ленину, вот он и припёрся, окаянный. Взбаламутил народ, да теперь сидит и посмеивается, сукин сын. Всех хлебами накормить удумал, аки Христос какой-то. Только всё это чушь! Сколько эту сволочь не корми, а всё равно в лес смотреть будет. Ему, собаке, лишь бы на печи валяться, да водку жрать. Нет уж. Я вам так скажу, уважаемый Сергей Александрович. Мужика пороть надо, как сидорову козу, а то избалуется и книжки эти сатанинские читать начнёт. Карлу Маркса этого, чтоб ему ни дна, ни покрышки.
- Позвольте, - вмешался какой-то студент. – Дык, не Ленин всю эту котовасию начал, а Керенский. Царя от власти не народ отодвинул, а наше временное правительство.
- Какое правительство?! – вскипятился Иван Ильич. – Эта жалкая свора, которая только болтать умела? Не смеши. Да они не то, что царя сдвинуть бы не сумели, они кота не смогли бы со стула скинуть. Говорю же тебе, умник, немцы это. Как пить дать, что немцы. Все эти продажные бароны и Врангели нынче вон в кабаре шампанское хлыщут, а на какие денежки спрашивается, а? Тут уж и дураку понятно, что благодарственность получили, не иначе. Все эти германцы давно при дворе топтались, просто так что ли они там околачивались? Вот и свергли царя нашего батюшку, пока тот ничего не знамши был. А как узнал, поздно стало. У-у-у, немчура поганая! Дали чемодан золотых червонцев этому Ульянову, и началось бедствие наше великое.
- Однако, Иван Ильич, - сказал князь. – Как-то не сходится у вас.
- Чего не сходится? Всё сходится.
- Как так за чемодан червонцев можно всю чернь скупить? Слыхал я намедни, что сам Колчак с вагоном из золотых слитков по Сибири катается, а у вас, прошу прощенья, всего чемодан, да и тот с червонцами. Малова-то будет.
- Да им много надо что ли? Пятака и того много выйдет. Один чёрт всё пропьют. Уж я это сброд хорошо знаю. Дашь такому копейку, а он тут же в шинок бежит. А у Колчака армия! Пушки, всё-таки. Это вам не какая-то там банда из голодранцев да пьяньчужек собралась, а целая обученная сила. Так-то вот.
- Как же эта сила от пьяного мужика по мордам-то схлопотала, Иван Ильич? – спросил студент. – Или опять немцы виноваты?
- Продались все, вот и схлопотали-с, - угрюмо ответил Иван Ильич. – Шельмы они все и картёжники. Таким только дай на лапу, в момент глаза зажмурят на любое безобразие. Был у нас один такой генерал с погонами, ох и охоч до взяток был, что сраму не имел. Говорил всё, что на всякое дело инструмент нужен, без этого, мол, и гвозди не забиваются. Вот и пихали, этому подлецу, инструментарий, чтоб он гвоздей понабивал куда следует.
- Каков философ, а? – изумился князь.
- Не то слово, - согласился Иван Ильич. – У них и прейскурант имелся. Для каждой надобности своя цена присутствовала. Ежели там, просто подпись, то одна сумма, а ежели с гербовой печатью, тут уж, батенька, вынь да положь, никуда не денешься. Я этому прхвосту за одно плёвое дельце аж двадцать пять целковых отслюнявил, но признаться, оно того стоило. Вышел у меня как-то спор с моим конкурентом по губернии, так без печати бы Его Превосходительства я бы так просто не отделался. Но успел опередить, и на приём первый явился. Точнее, мы вместе пришли. Вот сидим в приёмной и ожидаем. Он там, а я тут. Молчим и не разговариваем. И часики так: тик-так, тик-так… Словом, напряжение везде и что-то такое нехорошее воздухе висит. Сидим, ожидаем и думаем: кого первым генерал пригласит, тому и карты в руки. Ох, сколько я страстей передумал в те отчаянные минуты, что потом и волнением покрылся. Но и конкурент покрасневший на меня тоже таращился. Разряд электричества между нами был такой, что пройди промеж нас какая-нибудь кошка, то враз бы её молнией убило.
- А из-за чего не поладили-то, Иван Ильич? – спросил студент.
- Из-за дороги, - махнул рукой Иван Ильич. – Если коротко, то одной осень, когда всё стало в лужах, поехал я в город на своей коляске. А тут и он едет. И случилась на нашем пути огромная такая лужа, объехать которую можно было лишь с одной стороны, то есть с моей. Я, значит, поскольку сторона была моя, выехал на всех правах первым. Гляжу, и этот на меня в лоб пошёл. Я ему: « Куда ж вы это прёте, любезнейший? Не видите, я еду?». А он мне: «Я тоже еду. Разве, - говорит, - ты не знешь, кто я таков?». «Знаю, - говорю. – Но по правилам, я первый должен проехать». А он мне: «Да как ты смеешь, кулачишко деревенская!». Ага, так и назвал меня, я аж обиделся, да и обнаглел немножко. «Я, - говорю, - хоть и не благородных кровей, но купец второй гильдии! И мне точно такой же почёт и точно такое же право дано и уважение, как у вас, ваше сиятельство». А он мне: «Поди прочь, мужлан!», - и по-французски чего-то. Потом и плёткой огрел. «Ах, так! – говорю. – Больше вы тут кататься не будете!», - и как дал по коням, а они как дёрнули, что их сиятельство в луже оказались вместе со шляпою. Ха-ха-ха!
- Суров ты, Иван Ильич, - хихикнул князь.
- А то! Нешто позволено обижать человека, ежели он не аристократ? – сказал Иван Ильич. – Я такой же человек с достоинством, хоть и не голубых кровей, но род наш не хуже любого князя.
- Кстати, Иван Ильич, - сказал студент. – Ведь и у мужика есть тоже достоинство, а вы его собаками потчевали.
- Чего? Какое такое достоинство?
- Человеческое. Разве мужик не человек?
- Ты что такое говоришь, милый? Какое у мужика может быть достоинство, если он в обносках и лаптях всю жизнь проживает? – вознегодовал Иван Ильич.
- По-вашему, только тот достойный человек, у кого сапоги и кафтан красивый имеется? – сказал студент.
- Именно так, студентик, - ответил Иван Ильич. – Никак иначе! Ежели ты такой умный и достойный, отчего ж ты беден, как церковная мышь? Стало быть, ты и не умный вовсе, раз нищий. Стало быть, и не заработал ты себе никакого достоинства. Не заслужил, значит, почёт и уважение. А ведь именно эти качества придают человеку достоинство! А что твой мужик может, кроме вечной каторги? Труд облагородил даже обезьяну, как пишут в умных книжках, а этого что-то не сподобился. Наоборот, его труд только в скотину превращает. Ты ещё скажи, что у крокодила тоже есть достоинство, ха-ха!
- Хи-хи, - подхихикнул князь Сергей Александрович.
- За счёт его труда мы живы и хлеб едим, Иван Ильич, - ответил студент. – Всё-таки не боги горшки обжигают, и не они пот и кровь проливают. Уж хотя бы за это вы должны с уважением относиться к обычным людям.
- С какой это стати? Может, мне и корову теперь по имени-отчеству называть, прикажешь? Я так тебе скажу: ни одна скотина во дворе и дня не проживёт без рачительного хозяина. Без особого пригляда, да управления, ни одна тварь не способна принести пользу обществу. Ибо нет в ней разума и таланта для этого. Сколько не дай денег и воли мужику, он всё на водку спустит. Такова его природа, и от этого не уйти. Уж ежели тебя сделал Господь рабом, то и не ропщи, на то воля божья.
- Что ж вы, Иван Ильич, конкурента своего в лужу сбросили? – ответил студент. – Всё-таки возроптать решились, когда перед вами по силе и статусу иного порядка человек встал? Что ж вы про бога в тот момент не вспомнили?
- Ну, ты это… не сравнивай хрен с морковкой. У меня было на то законное право. Хоть я по статусу и не ровня, но по гражданскому праву у меня были на то все основания.
- У мужика тоже есть гражданское право перед вами, - сказал студент. – Единственное, чего у него нет, это денег, чтобы отстоять своё достоинство в суде. За ваш пятак, который вы ему выплачиваете, он правды не найдёт у того же вашего генерала. Кстати, кого же вызвали первым к нему? По всей видимости, вас?
- Так и есть, бог миловал, - ответил Иван Ильич. – Дорога стала моей личной собственностью, больше он там не появлялся. Я увеличил свои владения на пару гектаров и дорога стала моей.
- И вы это называете умным поступком? – сказал студент. - На мой взгляд, это обыкновенная глупость. Ну, показали вы силу в тот раз, дорога стала вашей, и бог встал на вашу сторону по воле случая, однако теперь вы здесь, и в рваных штанах, как и я. Как думаете, Иван Ильич, на это тоже божья воля приключилась?
- Не твоего ума дело, - обиделся Иван Ильич. – Пути господни неисповедимы. Будет и на нашей улице праздник. Пройдёт время и кончится их Советская власть, вот увидишь. Не сможет она долго простоять без хорошего хозяина, рухнет при первом же дураке оказавшимся у власти.
- Так и любая власть от дураков не застрахована, - ответил студент. – Империи рушатся всегда. Дети проматывают отцовское наследство, казнокрады плодятся, как тараканы, не важно, что может произойти, важно то, что любая власть изначально обречена. И ум, Иван Ильич, не в богатстве кроется. Умному человеку оно не требуется, оттого и Христос был бродягой. Всё суета и томление духа. Из-за своих пороков люди маются, из-за них все беды на миру творятся. Из-за гордыни вы друг другу дорогу не уступили, из-за алчности вы пятаками с мужиками расплачиваетесь, из-за высокомерия весь народ скотом считаете, из-за этого и нет у нас больше ни дома, ни Родины.
- Родина? – сказал князь. – Да нет никакой родины. Мне всегда нравилось в Париже.
- Поздравляю, - ответил студент, - теперь вы здесь.
- Врёшь, студент! – вскочил Иван Ильич. – Мир на пороках людских и держится. Не будь зависти, гнева и алчности мы бы все стали растениями! Наши грехи и есть та сила, которая толкает вперёд. Благодаря им мы изворачиваемся и находим мудрые решения. Это и есть прогресс. Мы развиваемся из-за грехов и пороков. Да, они не дают освобождения от страданий, но они же не дают и пропасть! Это как посмотреть.
- Да хоть как смотрите, всё равно сдохнете, - улыбнулся студент.
- Ну, я ещё поживу! Я вас всех переживу, вот увидите! – взбесился Иван Илич.
- Как это мы увидим, голубчик, - сказал князь, - ведь когда вы нас всех переживёте, нас уже не будет?!
- А на том свете и увидите, - ответил купец.
- Фи, какая пошлость, - сказал Сергей Александрович. – Делать мне там будет нечего, как вас разглядывать. Нет уж, увольте. Там найдутся дела куда поинтереснее.
- Это какие же? – спросил Иван Ильич.
- Хи-хи-хи, - вежливо посмеялся князь.
- Какие, я вас спрашиваю?
- Не вашего ума дело, голубчик. У всех свои наклонности.
- Вы и там безобразничать надумали? – Иван Ильич схватил князя за грудки. – Здесь всё просрали, и там за старое? Не позволю! Не дам! Моя Россия! Слышишь, ты?!
Иван Ильич швырнул князя на койку, как пиджак. Потом сел и расплакался.