Потерянный якорь

На это судно мне советовали не идти.
История у него уже была — среди командного состава случилась драка, и кто-то запустил пепельницей в лоб старшему механику. После этого прислали капитана-наставника. Он, впрочем, больше прислушивался к собственному самочувствию, чем к обстановке на мостике — весь рейс искал у себя признаки серьёзной болезни.

Уходили мы с тринадцатого причала.
Я тогда только усмехнулся — приметы для береговых.

Не успели отдать швартовы, как ко мне в каюту заглянул четвёртый механик — слегка навеселе. Попросил спирта. Я ответил резко, почти по-уставному. Дверь закрылась. И почти сразу стало понятно, что начал я как-то не так.

На судне тесно — здесь долго не проживёшь с хлопающими дверями. Я сам зашёл к нему позже, пригласил к себе. Подтянулись свободные от вахт. Посидели, поговорили, кто-то затянул старую песню. Ничего особенного — просто люди примерялись друг к другу.

А потом был Бискайский залив — тот самый, который не любит расслабленных. Девять, а то и десять баллов. Судно швыряло всерьёз. Есть невозможно, спать невозможно. Всё, что плохо закреплено, начинало жить своей жизнью. Металл гудел, волна била тяжело и без суеты.

Там быстро понимаешь, что на судне важнее не характер и не амбиции. Важнее — чтобы каждый делал своё дело спокойно.

Это был первый урок.
Я его тогда до конца не понял.

Через пару лет меня снова назначили на это же судно. Уже без сомнений и без лишней резкости. Люди были другие, атмосфера — ровнее. И я сам — другой. Рейс прошёл спокойно. Без лишнего шума и без драм.

За исключением того, что в Бискайском заливе мы потеряли якорь.

Всё-таки Бискай любит оставить себе что-нибудь на память.

Судна давно нет — продано и распилено на иголки.
Торгового порта тоже нет. Нет и того тринадцатого угольного причала.

А якорь, наверное, так и лежит где-то на дне.

И всё это теперь существует только в памяти — без шума, без качки. Просто как часть жизни, которая когда-то началась с тринадцатого номера.