Нарцисс Араратской Долины. Глава 194

 В первой половине декабря всё того же 1999 года, у моей будущей супруги произошла неприятность: в больницу попала её девяностолетняя бабушка, которую звали Людмила Елиссеевна. Это случилось вечером 12 декабря, когда старушка решила самостоятельно нарядить новогоднюю ёлку и, как говорится, не рассчитав своих сил, упала. Бабушка была ещё довольно крепкая и жизнерадостная, с острым и язвительным умом. Лично я ей тогда ещё не был представлен. Слава Богу, всё тогда обошлось, и Людмила Елиссеевна ещё прожила четыре года. Несмотря на такой солидный возраст у неё не наблюдалось никакого старческого маразма, и она была достаточно самостоятельна. По словам Марго, у её бабушки было тяжёлое послереволюционное детство (а родилась она в 1908 году), так как она происходила из не совсем рабоче-крестьянской среды. А точнее из среды торговцев мехами, и детство её прошло где-то в курской области. А в Москве она оказалась после революции, где потом стала чертёжницей или, правильней сказать, чертёжником; и таким образом вошла в культурную московскую среду, к которой принадлежал её будущий супруг, который был инженером. А до этого ей приходилось торговать на рынке, чтобы прокормить своих родителей и маленького брата Борю, будущего моряка дальнего плавания. Марго говорила, что у её бабушки даже где-то там в роду были цыгане. А так, у Марго предки были все русские. Хотя какое это имеет значение? Просто мои друзья-художники поначалу немного подозревали, что Марго - еврейка. И даже любили иногда на эту тему подшучивать. Но я что-то ушёл не туда... В общем, бабушка Марго была крепкой старушкой, и я с ней познакомлюсь только в 2002 году, когда мы с Марго официально оформим наши отношения; и её бабушка сильно удивится, что я до этого не был женат, и не был разведён, и, в этом отношении, у меня была чистая биография. Возможно, она в душе подозревала, что я был хитрый армянин, но вряд ли. Всё-таки бабушка была умная и умела разбираться в людях. А жила же она, как я уже писал, в знаменитом Доме на Котельнической набережной, где, собственно, и была прописана Марго тоже…

  И ещё я тогда открыл для себя писателя Мамлеева. Он мне понравился своим мрачным юмором и мистичностью. Я с большим удовольствием прочитал его рассказы, изданные издательством «Вагриус». Книжка называлась «Чёрное Зеркало». Мне когда-то говорил один очень умный знакомый (его звали Иван, и он потом уехал «с концами» в Канаду), что мои ранние чёрно-белые рисунки могли бы хорошо проиллюстрировать прозу этого странного «антисоветского» автора. Но я тогда не знал этого Мамлеева, которого в СССР, разумеется, никогда не печатали. Проза его была пропитана эзотеризмом, и всеми этими восточными делами, модными в нашей культурной среде. Мамлеев долго жил в той же Америке, где оказался в 70-ых. Странно, что его выпустило наше КГБ, не упрятав его в «дурку». Видимо там были какие-то связи, а может через жену, или по другим «эзотерическим» причинам. Первый же его роман «Шатуны», написанный в 1966 году, назвали чуть ли не одним из самых омерзительных произведений в русскоязычной прозе. Я его читал, и не могу сказать, что он мне как-то сильно понравился. Всё-таки я не любитель такой чрезмерной мрачнухи и чернухи. Мне больше понравились его более поздние рассказы, которые были, как-бы уже помягче, что ли…

  18 декабря мы с Марго сходили в торговый центр под Манежной площадью, где она мне приобрела в «Бенетоне» тёмные вельветовые штаны и красивый, в разноцветную полосочку, свитер. А также в «Дизеле» плотную зимнюю куртку тёмно-охристого цвета. На всё было потрачено где-то в районе 200 долларов. Я впервые так прилично приоделся. До этого я обычно что-то за кем-то донашивал, и нельзя было сказать, что я стильно одевался и за этим сильно следил. И Марго решила, что меня надо срочно модно приодеть во всё новое. Моя сильно ношенная фиолетовая зимняя куртка, подаренная мне Игорем «Праздником», у Марго уже вызывала лёгкое отвращение. Ну и я, таким вот красиво одетым, пошёл в тот день на встречу к друзьям-художникам на наш Вернисаж. Там была популярная кафе-столовая с доступными ценами, где-то в районе то ли Якиманского, то ли Бабьегородского переулка. Я попил немного пива с карикатуристом Лёшей и Петром, которые любили туда захаживать. И там же, в семь часов вечера, произошла драка, между нетрезвыми посетителями и местным работником, который невежливо предложил им покинуть помещение: «Пацаны,  всё закрываемся, пора топать отсюда!». За эту фразу его тут же начали бить и требовать, чтобы он извинился. Извинился он или нет, про это ничего в моём дневнике не написано… А так, обычно в этом месте всё было культурно и без эксцессов. И туда любили заглядывать художники с нашего Вернисажа. А также юные учащиеся из соседнего художественного училища. И Лёша там даже познакомился с одной юной красивой художницей, и какое-то время с ней дружил. Я по этому поводу его назвал Гумбертом Гумбертом, как главного героя романа «Лолита». Роман между ними продлился, надо сказать, недолго.

                Больше особо про тот декабрь мне написать нечего. Ну, там ещё, я рисовал картинки для коллективной рождественнской выставки, которую проводила жена финского посла. Вроде бы нарисовал что требовалось, хотя мне было как-то лень, и продавец Юра меня всё время торопил и подстёгивал. А потом наша финка заболела и эта выставка отменилась. И ещё я часто ходил на просмотры разных там кинофильмов, в разные кинотеатры. С продавцом картин Юрой я сходил в кинотеатр «Горизонт» на фильм «Девятые врата» Романа Поланского. А также в Киноцентре мною были посмотрены фильмы: «Матрица», «Призрак дома на холме» и «Конец Света». Всё это уже в самом конце декабря. Все фильмы эти были американские, да и я тогда ещё не испытывал к ним какой-то там неприязни. Психика у меня ещё была крепкая, и у меня это всё не вызывало отторжения. Разве что, мне казалось, что звук был слишком громким. Опять же, всё это было терпимо. Пересматривать что-то ещё раз мне не хотелось: редко какой американский фильм хочется пересматривать помногу раз. И тут мне подумалось, что розенкрейцеры по поводу просмотров фильмов ничего не говорили. Хотя, это очевидно крайне вредное занятие. И вполне возможно, что поглощения американских боевиков и триллеров сводили на нет весь тот Гнозис, который я получал, посещая наши розенкрейцеровские Службы и Собрания. Ну это я уже со временем понял, что многочисленные просмотры фильмов ничем не лучше той же алкогольной зависимости; и особенно фильмов, созданных в Голливуде, на невзыскательного и примитивного зрителя. Конечно же, в Москве тогда показывали и культурные альтернативные фильмы, но крайне редко. Это надо было идти в «Иллюзион», где можно было узреть что-то древнее, и где зрителей всегда было немного, особенно на дневных сеансах. Мне туда тоже нравилось захаживать, но делал я это не так часто, как следовало бы…