Книга третья Прибалтика Глава 3 Перестройка

1. Мата Хари

Весной в стране началась перестройка. Она напомнила Тоське время, когда в школе объявляли, что уроков не будет. Все свободны! Ученики радовались этому неожиданно привалившему счастью, мчались из школы с щенячьим восторгом от свободы, которой они не знали как распорядиться. Иногда эта свобода приносила несчастья: одна ученица, ошалев от общей радости, выскочила из школы на дорогу, прямо под машину. Осталась жива, но раздробленная лодыжка сделала красивую девочку инвалидом, и что-то не сложилось у нее из-за этого в будущем.
В перестройку многих ждала судьба этой девочки.
Чаще – намного печальней.

Гениального «Кантора» на работу в Отделение физико-математических и технических наук не взяли. Секретарь отделения академик Липпмаа отказал. «Кантор» плохо знал эстонский язык. Зато он отлично знал физику и математику. Так знал, что удивлялся даже кандидат наук, его приятель, который работал в этом отделении. Приятель эстонского вообще не знал, но у него была жена, у которой был очень влиятельный отец. Правда, потом приятель жену  оставил, чтобы жениться на молодой и энергичной аспирантке.
Преподавателем физики и математики в вечернюю школу моряков его тоже не взяли. Когда моряки выходили в море, обучение продолжалось, и учитель должен был быть с ними. Где-то там наверху решили, что учитель с такой фамилией обязательно сбежит за границу. И распорядились не брать.
Работы не было и денег не было. Тоська нашла себе подработку. Устроилась натурщицей в художественный институт и в ДОСААФ – художественно оформлять патриотическую агитацию.
Когда она первый раз шла туда, то немного заблудилась и обратилась к  встречной прохожей.
– Этта улица Яана По-оска. Госутарственного теятеля. Теперь этта улица коммуниста Лейнера. Я тумаю, сто ее опять назовут именем Поска. Во-он тута-а итите... – показала старая эстонка направление.
И Тоська пошла по указанному направлению. Нашла.
ДОСААФ располагался в большом одноэтажном деревянном доме.
– А что в этом доме раньше было? – спросила она начальника ДОСААФ, молодого симпатичного капитана с одной звездочкой на погонах.
– Кто-то из буржуев жил! – засмеялся он. Капитан был веселый. Значит, сработаемся, подумала Тоська.
– Буржуи-то побогаче жили.
– Этот был бедный! Ха-ха-ха...
– А я знаю. Здесь жил государственный деятель Яан Поска. Уважаемый человек.
– Я не в курсе. Можешь в бухгалтерии спросить. У них там что-то было о нем. Пойдем покажу объем работы и дом.
Дом был уютный, с кафельными печами и старинными диванчиками.
– Остатки бывшей хозяйской мебели?
– Я не в курсе. Я здесь недавно.
Они вышли в коридор.
– Вот здесь перед входом планируем повесить портрет Ленина с призывом: «Учиться, учиться и учиться!» – оживился капитан. – А здесь, на боковой стене – плакат с перечнем основных задач ДОСААФ.
– И какие у вас военно-технические виды спорта? – спросила она,
ознакомившись с задачами ДОСААФ и законспектировав их.
– Э-э... Ну как сказать...
– Опять не в курсе?
– В курсе! – засмеялся капитан. – С материальной базой туговато. Но двор здесь большой, можно обучать вождению на машине. Пойдемте покажу...
Они вышли, обошли дом. В глубине просторного двора одиноко стояла легковая машина.
– Вот так и живем! – весело сказал капитан. Тоська огляделась.
– А там что? – показала она на высокую хозяйственную пристройку во дворе.
– Там самое главное! – опять засмеялся капитан. – Бухгалтерия! Зайди, оформись! Ну, какие еще вопросы?
– Больше нет. Спасибо!
Они распрощались.
Тоська пошла к пристройке. Оглянулась…
Капитан, весело насвистывая, засунув руки в карманы, шел к дому, ловко ведя ногами камешек, как футболист мяч. «Дриблинг», – называл эту технику мичман Лыков.
На втором этаже пристройки сидели бухгалтерши, которые оформили ее, как нового художника и подтвердили, что это и есть тот самый дом, где жил этот Поска.
И вскоре стены коридора этого легендарного дома заполнила патриотическая наглядная агитация, сделанная руками Тоськи.

***

И тут вышел Закон об индивидуально-трудовой деятельности.
Тоськин муж стал индивидуальным предпринимателем по принятому закону, который разрешал «индивидуальную трудовую деятельность... основанную исключительно на личном труде граждан и членов их семей».
  Он получил кредит для обустройства ювелирной мастерской, помещение – в аренду и начал работать ювелиром в «сфере бытового обслуживания населения». Впервые за шестьдесят лет в СССР была легализована предпринимательская деятельность.
  Индивидуальные предприниматели трудились. У ментов, органов и бандитов – что было одно и то же, – появилась работа...
И вокруг Кантора и Тоськи сразу появилось много ненужных, лишних людей.


2. Кто писал доносы?

Контр-адмирал Миронов, с которым Тоська подружились, имел связи в ЦК партии и в КГБ. Однажды при встрече с ней в Доме он отвел ее в сторону для разговора и сказал, что видел дело «Кантора».
– Там! – показал он пальцем наверх.
– И что? – холодея от непонятного спросила Тоська.
– Он – под наблюдением. Слишком много доносов на него написано.
– Кем?
– Друзьями.
– Какими?
– Не знаю. Они под псевдонимами. А фамилии даже мне не показали.
– Вот это да?! – покрутила головой ошарашенная услышанным Тоська. – И зачем?
– Кто их знает… – усмехнулся контр-адмирал.
– И на вас могут?
– Могут, – пожал он плечами с черными погонами с золотистой звездой.
– Не боитесь?
– Я – офицер. Мне бояться не полагается, – опять усмехнулся он и негромко добавил: – Ну а потом меня Бог бережет.
– Береженого Бог бережет.
– Тогда, значит ангел-хранитель у меня есть! – контр-адмирал Миронов был необразованным атеистом. Но после того, давнего случая, когда на военном аэродроме произошла катастрофа: падение взлетевшего самолета, на котором он должен был лететь, но не полетел, потому что не хватило места, он уверовал в то, что есть какая-то высшая сила, которая оберегает его.
И сейчас в его голосе про ангела прозвучала вера, как тогда, когда он смотрел на оранжево-красное пламя, на черный дым, где в адском жару среди обломков самолета сгорали останки людей, с которыми он только что был на недельном сборе высшего командного состава флотов Союза.
И, глядя на этот ужас, он тогда вдруг почувствовал, что это он сейчас там в этом аду, что это его тело, вывернутое наизнанку от удара о землю, пожирает огонь... И что это не он сам, а другой, похожий на него, стоит и смотрит на эти раскатившиеся, блестящие оранжевые апельсины – единственные, оставшиеся в живых. Но вдруг кто-то легкий и воздушный пролетел мимо, коснувшись его плеча: «Ты – жив!»
Заболело сердце. Миронов поморщился, приложил руку к груди, глубоко вздохнул несколько раз.
– Что?
– Ничего, ничего, – отняв от себя руку, успокоил он Тоську. – Всё уже прошло.
– Напугали.
– Много у вас друзей? – спросил он, неправильно поняв ее испуг.
– Знакомых много. И не поймешь, друзья они или нет.
– Осторожней надо быть. Ну и завести ангела-хранителя!
  – Как? Он же не кошка!
– А он приставлен к человеку с его рождения! Как родится, перекрестят его – и вот ангел рядом с ним всю жизнь. Крещеная?
– Да, – кивнула Тоська: она никогда не придавала этому значения. Но сейчас вдруг почувствовала в этом какую-то важность и, подумав, сказала: – Так те, кто писал доносы, тоже, наверное, крещеные. Скажут, что это их рукой водили, чтобы с ними самими не случилось ничего плохого…
– Нет, это не по-божески! Это уже дьявол их рукой водил, – покачал головой контр-адмирал и, бросив взгляд на свой погон, как-то смущенно сказал: – Что-то я не по чину разговорился…


«Кто же это из них мог написать?» – вспоминала Тоська лица знакомых. И, оставив в стороне разговор про ангелов и дьяволов, думала об этих доносчиках, как об обычных людях с обыкновенными человеческими пороками.
Может, кто на крючке?
Портной Иосиф, дамский угодник? Его всё менты тягали, не давали за границу выезжать. А потом вдруг стал «выездным»...
Или Лёня Пананский, который учась в Москве, диссидентствовал, был ярым антисоветчиком, а вернулся в Таллин и притих, устроился на государственную должность. И советскую власть и гадов-ментов костерит теперь только на кухне…
Или приятель-хиппарь в джинсах «нулевого облегания»? Тоже советскую власть не любит, а свободно ездит хипповать в Америку...
А может парень, который попросился к Кантору в подмастерья сразу после того случая с неудачной операцией ментов с «подсадной уткой».
Было так... В ювелирную мастерскую пришла скромная девушка, попросила колечко золотое починить. А с золотом частный ювелир не должен иметь дело по Закону. Она очень просила, чуть не плакала, больную бабушку вспоминала… Починил. Как только она ушла, в дверь с этим колечком ворвались менты. Умному Кантору удалось отбиться, сказал, что она – его любовница и мстит за что-то. В общем, у ментов – «Не п-полути-илось! – как сказал эстонец Рихо, друг Кантора.
Вот тогда и возник «подмастерье». Сидит, постукивает... молоточком...
«Кантор» – человек общительный, любящий и умеющий поговорить на любые темы. Так же любил поболтать и его дед, еврей-краснодеревщик из Киева. Договорился, что посадили. Потому что всегда рядом находится ничем не примечательный человечек, который всё слушает, запоминает и, постукивая молоточком, «постукивает» куда надо. Время прошло, а всё осталось так же…

***
 
А к Тоське как-то после программы в варьете на улице подошел молодой аккуратный парень и предложил взаимовыгодное сотрудничество. Она поможет ему, а он поможет «Кантору», чтобы тот мог спокойно работать. Это был опер из второго отдела КГБ.
– А как я помогу? Я доносить не буду.
– И не надо. Когда понадобится помощь, я скажу. А для начала не могли бы вы достать мне накладные усы и бороду?
– Для слежки? – Тоське уже было интересно. Как в кино.
– Да.
– Это и есть помощь? Конечно, достану.
И Тоська заказала в театре усы и бороду. И даже – бакенбарды. Сама заказ оплатила. Пусть Кантор спокойно работает.
Опер не обманул. Менты больше Кантора не трогали, хотя подмастерье всё стучал... молоточком. Тук-тук... Тук-тук-тук...
Однажды опер помог и Тоське. Это была противная история во всех отношениях! Тоська побывала в большом клубке сплетенных гадов...
Человек, представившись «оттуда», настоятельно попросил ее помочь. Провести вечер с одним человеком. «Это – важно!» Напомнил о мастерской, о Канторе. Решительность ее в разговоре с ним как-то пропала. Не поехать она побоялась. В номере гостиницы всё было целомудренно и по-домашнему. Зачем нужна была эта встреча, Тоська не поняла. Для затравки? Для шантажа? Черт ее знает! Человек «оттуда» привез ее и увез. В машине он как-то странно поглядывал на нее. Так смотрят на больного, чей неутешительный диагноз знают, а самому больному он пока неизвестен.
На следующее утро ее разбудил телефонный звонок. Уверенный нагловатый голос привычно назвал свою фамилию и должность. Потом мент поинтересовался, знает ли муж, где и с кем она была вчера вечером? И уже с угрозой в голосе добавил, что если она не хочет, чтобы он узнал это от них, и если сама она не хочет неприятностей, то нужно встретиться, или они сами вызовут ее для допроса.
– Я подумаю, – сказала Тоська. И тут же позвонила обладателю накладных усов и бороды, мол, помогай теперь мне...
– Деньги были в валюте? – страшным шепотом спросил он.
– Какая валюта! – возмутилась она.
– Слава те господи! – понял он по-своему. – Если бы в валюте, трудно было бы отмазать!.А так – сейчас разрулю.
И, действительно, разрулил. Больше звонков не было.
Потом он приехал к Тоське домой. Приехал таким Штирлицем. В темных очках, в накладных усах, бороде. И даже бакенбарды нацепил…Маскировался, чтобы не раскрыть своего агента.
– А человечек-то этот был не из нашей конторы! Ментов работа. «Палку рубили». Мелко работают. Вот у нас другие планы на тебя. Будем использовать твою красоту и твою экзотическую работу в варьете. Танцовщицы всех привлекают. В наших планах твое знакомство с нужным нам, влиятельным человеком. Шикарные рестораны, гостиницы, курорты... Драгоценности, меха... Адреналин от тайного задания... Деньги… – воодушевленно говорил он. Опер был молод и верил в то, что говорил. Верил в то, что от возможности такой роскошной жизни не откажется ни одна женщина.
У Тоськи похолодели руки и застучало сердце: неужели уже нельзя ничего сделать, чтобы отстали?
– Ну, как тебе такая перспектива?
– Вы предлагаете мне стать второй Мата Хари?
– Да! Да. У-уф... – выдохнул он так, что отклеился ус.
– Но у меня семья, дети малые… – от отчаяния врала она. – Я не могу их бросать.
– Да... – потускнел он. – Семья – это святое. Тоська знала, что он недавно женился, и жена ждет ребенка (обмолвился как-то сам).
– Но пожить такой жизнью... Неужели не хочется? Такая перспектива!..
– Мату Хари расстреляли! – срывающимся голосом, как будто речь шла о ней самой, сказала Тоська. – Вы о такой перспективе? Да и аксессуары шпионской шикарной жизни меня не впечатляют. А адреналин я каждый вечер получаю, выходя на сцену в стразах, жемчугах и страусиных перьях! – приукрасила она богатство своего костюма.
– Но есть еще такой аргумент, как деньги. За такую работу хорошо платят.
– Нет, извините. Я не хочу быть Матой Хари.
– Не хочется быть такой... роскошной авантюристкой, открывающей ногой любую дверь? Не верю.
– Меня учили, что в дверь надо прежде постучать.
– Да? – недовольно глянул он, но, не сдаваясь, применил еще один довод: – Только теперь на нашу помощь вы можете не рассчитывать. Мы помогаем тем, кто помогает нам.
Обращение на «вы» подчеркнуло теперешнее положение Тоськи.
– У вас ус отклеился! – сказала она, напомнив, кто ему помог с постижем.
Но он, поморщившись, уже отдирал усы и бороду, забыв про бакенбарды. Низко приклеенные, они растрепались, придавая голому лицу глупый кошачий вид. Маскировка была уже не нужна. Тоська не захотела стать второй Мата Хари. Ее теперь не надо скрывать. Она – уже не его агент.
Он ушел. И больше она его не видела.

***

Но после этого ювелирную мастерскую разгромили доблестные «менты», возглавляемые бравым главным ментом Жуховицким и устроили такой же разгром в их квартире. Они искали партию бриллиантов!
Обыском в квартире руководил опер Николаев. У него были острые скулы и жесткие черты лица. Потом Тоська увидит французский фильм «Багровые реки», и Венсан Кассель, играющий полицейского, в точности напомнит опера Николаева.
Понятыми взяли Соломона и толстую соседку-татарку из квартиры напротив. Хейки с подружкой закрылись у себя в комнате и сидели тихо, боялись, что к ним пристанут.
Соседка-татарка в пестром халате и в платке стояла у двери. Она всегда ходила в цветастом платке, накрученном на голове, и давала Тоське деньги в долг. Деньги у нее хранились в толстом маленьком кошельке и, когда она днем ложилась спать, клала его под подушку, откуда и доставала, выдавая несколько смятых бумажек.
Сейчас она смотрела на снующих по комнате ментов своими карими глазами и было непонятно, как она к этому относится.
Соломон стоял испуганный, но потом осмелел и с интересом наблюдал, как мент выгребает из бархатной шкатулочки соседки бижутерию: извлек свернутую ленту со стразами, развернул... Стразы, которыми она обшивала шапочку для костюма варьете, сверкали...
– Нашел! О, как придумали прятать! – обрадованно показал он старшему, руководившему обыском. – На ленту пришивают! Это они и есть... бриллианты? Да?
– Ну что вы... что вы... – встрял Соломон. – Это – стразы. Я в этом понимаю... Немного...
– Понимаете? Откуда? – повернулся к нему старший, и часовщик тут же умолк.
Обыск закончили уже под вечер.
Менты ушли и забрали Кантора с собой.
Тоська осталась одна в разгромленной квартире. Ей захотелось лечь, закрыть глаза и обо всём забыть. Но она заставила себя собраться и отправиться на работу. Вышла в коридор.
Из кухни тут же выглянул Соломон.
– Антонина, ты извини. Я тут с перепугу наговорил. Как будто кто за язык меня тянул. Не соображал, так испугался! Они еще придут?
– Кто ж их знает! Никто от этого не застрахован. К вам тоже могут… – сухо сказала Тоська и ушла, оставив Соломона в душевном смятении, сама не испытывая при этом никакого сожаления. «Жестокой становлюсь… Он же извинился. Надо было успокоить...» – пришли мысли на улице, и ей даже вернуться захотелось, но опять вспомнилось…

– Можно воды? – попросила она.
– Воды просит. Дать? – выглянул в коридор к Николаеву молодой опер.
– Ну дай, конечно! Чего спрашиваешь?
– Я так... для порядка, – смутился тот.
– Он правильно спросил! – подал голос Соломон. – Я знаю, что в стакане воды можно спрятать бриллианты. Они в ней не видны.
Татарка скосила на него глаза и поправила платок. Тоське показалось, что она покрутила пальцами у виска.
– Это вы к чему? – Николаев вошел в комнату.
– К слову... Только к слову... – занервничал Соломон.
– Дайте же мне, наконец, попить! – не выдержала Тоська.
Опер тут же вышел, вернулся со стаканом воды, посмотрел ее на просвет и протянул ей.
– Вот. Все бриллианты я и проглотила! – у нее еще хватило сил шутить. – Можно обыск заканчивать.
Вспомнила, и опять навернулись слезы. Возвращаться она не стала.

Внимательная Пяйве разглядела ее сквозь толстые стекла очков и, узнав причину заплаканных глаз, спросила: «И что искали?»
– Бриллианты, – сказала Тоська.
– Делать им не хер-ра…

***

Вот так, походя, разрушили дело, разгромили ювелирную мастерскую. Наверное, это было им приятно. Наверное, они испытывали удовольствие, какое испытывает мальчишка, отрывая крылышки мухе. Они разрывали бумагу с информацией о заказчике, в которую был завернут заказ, сбрасывая всё со стола... топча ногами... Не свое.
«Кантор» потом повесил на дверь мастерской объявление для клиентов, чтобы за своими заказами и по всем вопросам они обращались к менту Жуховицкому. И его телефон – крупно. Тот взбеленился от звонков...
И долго потом приходили за своими заказами клиенты к ним домой.
И Тоська ползала по полу мастерской и, как могла, собирала все бумажки с информацией о заказе, разбросанные отремонтированные очки, запаянные цепочки, сережки и кольца... Потом, извиняясь, отдавала приходившим.
А опер Николаев подружился с Кантором. И стал бывать у них в гостях, что вызывало гнев у бывшего диссидента Леонида Пананского, когда он встречал его у них дома. (А может, это он писал доносы и теперь просто боялся разоблачения при встрече с ментом: вдруг тот, что знает?)
А Тоська не могла понять, в чем причина этой дружбы. Но в фильмах иногда показывали подобные ситуации, и она примирилась с этим непонятным.

Когда менты «успокоились», за них взялись «конторские». Опять – очередной донос? Теперь они искали запрещенную литературу.
Кантору кто-то дал «В круге первом» Солженицына. Вернее, продал экземпляр перефотографированного запрещенного романа. Его тут же выпросил почитать приятель Юрка Лабковский.
Как-то вечером позвонили в дверь. Тоська испуганно посмотрела на мужа: «Менты?» Он пожал плечами, пошел открывать.
Вскоре из коридора послышались мужские голоса с извиняющимися интонациями. С такими голосами милиция не приходит.
В комнату вместе с мужем вошел приятель Юрка, а рядом, переступал с ноги на ногу, перепуганный мужчина в шляпе и расстегнутой теплой куртке. Под курткой был виден сбившийся галстук.
– Глеб, извини! – говорил Юрка. – Это всё отец! Я уже собрался тебе нести роман, а он...
– Поймите, я испугался! – объяснял Юркин отец дрожащим голосом. – Я испугался, что придут, увидят и посадят! Вы же знаете, что Солженицын... – он понизил голос до шепота, – запрещен!..
«И здесь Солженицын! Наваждение какое-то!» – Тоська обескураженно покачала головой, вспомнив Новосибирск.
– Зря вы, девушка, головой качаете! – глянул на нее отец Юрки, поправляя галстук. – Вы – молодые! Вы не знаете, как бывает!
– И где книга?
– Он ее сжег! – вздохнул Юрка.
Отец кивнул: «Да, испугался, сжег...»
– Ладно, – махнул рукой Глеб. – Не переживайте так.
– Спасибо! Большое спасибо! – отец благодарно кивнул и поспешил в коридор.
– Глеб, ты извини! – опять сказал Юрка.
– А отца-то зачем привел?
– Чтобы ты поверил.
Глеб похлопал его по плечу, провожая из комнаты.
– Слушай! А ты еще говорил, что у тебя есть эта, как ее... книга «Раковые яйца»! Можешь дать? – просительно сказал он, остановившись в дверях. – Я верну! Отцу не покажу!
– Юр, ну зачем тебе эта головная боль? Лучше смотри свои порники! – подтолкнул его Глеб из двери в коридор.
– О! У тебя есть что-то новенькое? – взбодрился Юрка, кивнув на шкаф, где у мужа стояла коллекция порнофильмов. «Созерцатели!» – усмехнулась Тоська.
– Ты уйдешь, наконец? – не выдержала она.
Глеб вытеснил приятеля в коридор и закрыл дверь.
– Что за «Раковые яйца»? – спросила Тоська, когда он вернулся.
– Он перепутал. Соединил «Раковый корпус» Солженицына и «Роковые яйца» Булгакова.
– Деньги-то за сожженную книгу отдал?
– Нет. 
– Почему? Он же взял у тебя книгу и не вернул.
– Ну, он взял, но сжег-то не он.
– И где здесь логика? – воскликнула Тоська и с горечью сказала: – Если бы ты знал, как мне все эти твои друзья-приятели надоели! И твои дела с ними!
– Ну всё-всё! – Глеб подошел к ней, приобнял, но как-то не крепко, не надежно.
– Всё уже позади.
– Ты уверен? – отстранившись, посмотрела на него она.