Дом из корок

Нам шептали о коде — простейшей из схем,
Где мечта — лишь строка в миллионах систем.
Но растаяла карта в вейпном дыму,
И упал шар судьбы в никуда, в глубину.

Нам назначили вершиной кокос —
Сказав: «Он будет прост, как арбуз».

Я решил построить дом
из того, что было.
В подвал — дуриановый кирпич,
колючий, жёлтый, тяжёлый.
Чтоб пахло так,
что мыши не сунутся.
А сверху — арбузный,
зелёный, шершавый, тёплый.
Чтоб войдёшь в комнату —
а там август,
ложка в красной мякоти,
мухи над столом.

Внутри арбуза — вода и ветер,
Пустота в алой оболочке.
Все его любят. Никто не заметит,
Что после — ни капли, ни строчки, ни точки.

Внутри дуриана — тугая сила,
Сера, терпкость, густая мгла.
Его не едят. С ним не всё так просто.
Он либо твой. Или нет — дела.

Сосед зашёл на стройку.
Долго смотрел.
Потом говорит:
— Ты понимаешь,
что это корки?
Что дурианом будет вонять?
Что арбуз осыплется через год?
— Понимаю.
— И что?
— А ничего.
Зато у меня под ногами —
продавцы в масках,
очереди за дурианом.
А над головой —
дача,
детство,
сок по подбородку.

Он покрутил пальцем у виска.
Ушёл.
Я остался.

Арбузы в моде. Арбузы в силе.
Их тащат в сумках, суют детям.
А дуриан — в своей тёмной пыли —
Ждёт тех, кто хочет ответить.

Подмешал в арбузную труху
глютен — варёный,
молотый в пыль.
Замесил тесто.
Забил в форму.
Пресс.
Сушка.
Потом стены перестали сыпаться.
Запах стал тише.
А если постучать —
глухо,
упруго,
как по хлебу,
который засох,
но не черствеет.

Сосед пришёл однажды.
Постучал.
Послушал.
Спросил:
— Ты что, из хлеба строил?
— Из арбуза.
— А почему звенит?
— Глютен.
Он постоял.
Потом говорит:
— Научи.

Теперь у него во дворе
сушатся корки.
Дуриановые.
Баню строит.
Чтоб мыши не сунулись.