Петербургский душитель. Глава 4. Детектив 19 века

Мариинский дворец встречал посетителей мрамором и холодом.

Громов бывал здесь и раньше, но каждый раз чувствовал себя неловко в этих бесконечных коридорах, где эхо шагов терялось под высокими лестницами, а лакеи в ливреях смотрели сквозь человека, будто он пустое место. Сегодня к этому добавилось ещё и ощущение, что ведут его не на доклад, а на эшафот.

Полковник Верещагин шагал рядом, тяжело дыша и поминутно вытирая платком лысину, хотя в дворцовых покоях было прохладно.

— Ты, главное, молчи, — наставлял он Громова вполголоса. — Градоначальник любит, когда с ним соглашаются. Если спросят — отвечай кратко. Если не спросят — не открывай рта. Понял?

— Понял, — кивнул Громов, хотя про себя думал, что именно так и проигрываются дела — молчанием и соглашательством.

Приёмная градоначальника поражала воображение. Зеркала в золочёных рамах, тяжёлые портьеры из малинового бархата, стол секретаря красного дерева, а на столе — стопки газет. «Петербургский листок» лежал сверху, и заголовок про душителя был виден даже с порога.

Секретарь, сухой человек с бакенбардами, окинул их взглядом, полным превосходства, и процедил сквозь зубы:

— Их высокопревосходительство ожидают. Прошу.

Дверь открылась, и они вошли.

Генерал-губернатор, он же градоначальник Санкт-Петербурга, восседал за огромным столом, заваленным бумагами. Это был грузный мужчина лет шестидесяти, с бакенбардами, как у императора Александра, и тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей. Мундир сидел на нём туго, пуговицы блестели, но лицо было землистого цвета — не то не выспался, не то зол на весь свет.

Рядом с ним стоял ещё один человек. Жандармский подполковник, судя по мундиру. Молодой, подтянутый, с гладко выбритым лицом и холодными, как у щуки, глазами. Он смотрел на вошедших с выражением вежливого презрения, которое жандармы всегда испытывают к сыскной полиции.

— Садитесь, — буркнул градоначальник, не поднимая головы.

Он дочитывал какую-то бумагу, водил пальцем по строчкам, шевелил губами. Громов с Верещагиным переглянулись и сели на стулья напротив стола. Жандарм остался стоять, демонстративно не пользуясь приглашением.

Наконец градоначальник отложил бумагу, снял очки и уставился на Верещагина.

— Читали, полковник?

Он ткнул пальцем в груду газет на краю стола.

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — отчеканил Верещагин, привставая.

— Сидите. — Градоначальник поморщился. — Что за балаган вы устроили? Третьи сутки весь город только и говорит, что об этом... душителе. Извозчики, купцы, дамы в гостиных — все знают больше, чем полиция! Вчера на заседании Комитета министров меня спросили: «А безопасно ли ходить по улицам столицы?» Меня! Градоначальника! Спросили об этом министры его императорского величества!

Он повысил голос, и последние слова прозвучали почти криком.

— Виноват, ваше высокопревосходительство, — начал Верещагин, но градоначальник его оборвал:

— Виноват, виноват... Я не на исповеди. Мне нужно дело. Где убийца?

Громов молчал, глядя в пол. Жандармский подполковник едва заметно усмехнулся.

— Докладывайте, — приказал градоначальник, откидываясь в кресле. — Коротко и по существу. Что знаете? Кого подозреваете? Когда возьмёте?

Верещагин бросил взгляд на Громова. Тот понял: теперь его очередь.

Он встал, одёрнул сюртук и начал говорить, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Ваше высокопревосходительство, на данный момент имеется два трупа. Первый — присяжный поверенный Рябинин, обнаружен утром третьего дня на набережной Екатерининского канала. Второй — коллежский асессор Трубецкой, найден сегодня на рассвете в Юсуповском саду. Оба задушены голыми руками. Оба — люди с положением, без криминального прошлого. Ограбления не было. Свидетелей нет. Мотив неясен.

Градоначальник слушал, барабаня пальцами по столу.

— Это я и из газет знаю, — перебил он. — Что нового? Зацепки есть?

— Есть одна странность, — продолжил Громов. — Убийца... поправляет одежду жертв. Расправляет сюртук, укладывает руки. Как будто не просто убивает, а.… заботится.

— Заботится? — переспросил градоначальник с иронией. — Душитель, который заботится? Вы, батенька, романов, видать, начитались.

— Я докладываю то, что видел своими глазами, ваше высокопревосходительство.

Жандармский подполковник вдруг подал голос. Голос у него был скрипучий, неприятный:

— Позвольте, ваше высокопревосходительство. То, что господин надзиратель называет «заботой», может быть частью ритуала. Такое встречается у душевнобольных преступников. В Европе были случаи...

— Я не в Европе, — оборвал градоначальник. — Я в Петербурге. И мне плевать, что там было в Европе. Мне нужно, чтобы в моём городе люди не боялись выходить из дома.

Он помолчал, потом заговорил тише, но от этого ещё внушительнее:

— Я пригласил сюда подполковника фон Клейста из жандармского управления. Потому что, господа хорошие, у меня нет уверенности, что вы справитесь.

Верещагин побагровел.

— Ваше высокопревосходительство, мы делаем всё возможное...

— Возможное? — взвился градоначальник. — А мне нужно невозможное! Мне нужен результат! Сегодня утром, когда нашли этого... Трубецкого, у садовой решётки собралась толпа человек в двести. Они кричали: «Душитель! Душитель!» Женщины падали в обморок. Дети плакали. Городовые еле разогнали. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что город на грани паники!

Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Все молчали.

— Хорошо. — Градоначальник остановился у окна, спиной к ним. — Я даю вам неделю. Ровно семь дней. Если за это время убийца не будет пойман, дело передаётся в жандармское управление. — Он обернулся и посмотрел на фон Клейста. — Подполковник, вы готовы принять дело?

— Всегда готов, ваше высокопревосходительство, — щёлкнул каблуками жандарм.

— Тогда ждите. — Градоначальник снова повернулся к Верещагину и Громову. — А вы идите. И помните: неделя. Семь дней. Ни днём больше.

В коридоре Верещагин схватил Громова за локоть так, что тот поморщился.

— Слышал? Неделя, — прошипел он. — Семь дней. А у нас ничего. Ни мотива, ни подозреваемых, ни одной зацепки!

— Есть кое-что, — тихо сказал Громов.

Верещагин остановился.

— Что?

— Не здесь. Пойдёмте.

Они вышли из дворца, сели в пролётку. Извозчик тронул лошадей, и колёса застучали по булыжной мостовой. Верещагин нетерпеливо теребил усы.

— Ну? Говори!

Громов достал из кармана записную книжку Рябинина, первую жертву. Раскрыл на заложенной странице.

— Я вчера вечером ещё раз просмотрел. Обратите внимание: здесь, на последних страницах, есть повторяющиеся инициалы. «К.К.», «К.К.», и снова «К.К.» Рядом — вопросительные знаки. А вот здесь, — он перевернул страницу, — адрес. Лештуков переулок, дом 7. Без имени, только адрес.

— И что?

— Я послал Бахтина по этому адресу. Он выяснил: там живёт отставной надворный советник по фамилии Ковалевский. Камергер? Нет. Но человек с связями. И знаете, что ещё? Он был присяжным заседателем на процессе пять лет назад. Дело купца Золотова.

Верещагин наморщил лоб, вспоминая.

— Золотов? Это который... отравитель?

— Которого оправдали за отсутствием улик, — поправил Громов. — Дело было громкое. Все знали, что он виновен, но доказать не смогли. Адвокатом у него был...

— Рябинин, — закончил Верещагин. — Чёрт.

— Да. Рябинин защищал Золотова. А Трубецкой, вторая жертва, был секретарём суда на том же процессе.

Верещагин присвистнул. Пролётка тряслась по мостовой, ветер бил в лицо, но оба не замечали холода.

— Думаешь, это месть? — спросил полковник. — Родственники Золотова? Сам Золотов? Он же, кажется, умер в прошлом году.

— Умер. Но у него был сын. Совсем молодой тогда, лет семнадцать. После смерти отца уехал за границу, лечился от нервной болезни. А недавно, говорят, вернулся.

Верещагин посмотрел на Громова с уважением.

— Молодец. Сам додумался?

— Нет, не сам. — Громов помялся. — Мне вчера письмо принесли. Без подписи. Всего одно слово: «Золотов».

— Кто?

— Не знаю. Но тот, кто написал, знает больше нас. И, возможно, наблюдает за расследованием.

Пролётка въехала на мост. Внизу текла Нева, серая, холодная, неприветливая. Громов смотрел на воду и думал о том, что у них есть ниточка. Очень тонкая, почти невидимая. Но если потянуть, можно распутать весь клубок.

Или оборвать.

— Семь дней, — повторил Верещагин. — Уложимся?

Громов не ответил. Он вспомнил лицо жандармского подполковника, его холодные рыбьи глаза и едва заметную усмешку. Фон Клейст уже мысленно примерял на себя лавры победителя душителя.

— Надо уложиться, — сказал Громов наконец. — Иначе следующей жертвой станет правда.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.