Петербургский душитель. Глава 5. Детектив 19 века

Юсуповский сад встречал рассвет пустотой и тишиной.

Громов примчался через полчаса после звонка, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь туманную дымку, окрашивая верхушки деревьев в бледно-розовый цвет. Сад был оцеплен, городовые стояли у каждого входа, но любопытные всё равно собирались за решёткой, как мухи на мёд.

Бахтин ждал его у ворот, бледный, с трясущимися руками.

— Алексей Николаевич, там такое... Я первым приехал, как услышал. Думал, ошибка, может, утопленник или пьяный замёрз. А это...

— Показывай, — оборвал его Громов.

Они пошли по главной аллее. Осенние листья шуршали под ногами, где-то каркала ворона, и от этого звука становилось ещё тоскливее. Громов заметил, что садовые скамейки пусты, а на одной из них, прямо напротив пруда, лежало что-то тёмное.

Человек.

Он сидел, вернее, полулежал на скамейке, откинувшись на спинку. Одна рука покоилась на груди, вторая свешивалась вниз, почти касаясь земли. Ноги были вытянуты, носки смотрели врозь. Со стороны можно было подумать, что человек просто уснул, утомившись долгой прогулкой.

Если бы не глаза.

Глаза были открыты и смотрели прямо на приближающегося Громова. В них застыло то же выражение, что и у адвоката Рябинина: не ужас, не боль, а удивление. Последнее, запредельное удивление человека, который встретил смерть там, где совсем её не ждал.

Громов подошёл ближе, присел на корточки. Шея. Те же следы, те же багровые пятна, те же отпечатки пальцев, сдавивших горло с чудовищной силой. Только теперь, при дневном свете, они были видны ещё отчётливее.

— Кто? — спросил Громов, не оборачиваясь.

— Коллежский асессор Трубецкой, Пётр Петрович, — доложил Бахтин, заглядывая в записную книжку. — Служил в судебном ведомстве, секретарём. Шестьдесят два года. Жил неподалёку, на Садовой. Вдовец, взрослые дети, прислуга.

— Документы?

— При нём. Бумажник, часы, портсигар, сорок три рубля деньгами. Всё цело.

Громов кивнул. Та же картина. Ничего не тронуто. Не грабёж.

Он поднялся, отошёл на пару шагов, осмотрел скамейку. Чисто. Ни крови, ни следов борьбы, ни клочка одежды. Только сухие листья, которые ветер намел под ножки скамьи, и они лежали нетронутыми.

— Когда умер? — спросил он у подоспевшего доктора Рейнгардта. Старик сегодня был ещё мрачнее обычного.

— Часов шесть-семь назад. Примерно между тремя и четырьмя утра. — Рейнгардт указал на труп. — Видите? Никаких следов насилия, кроме шеи. Ни синяков, ни ссадин. Даже шляпа, — он кивнул на котелок, лежащий рядом на скамейке, — снята и положена аккуратно.

— Снята? — переспросил Громов.

— Да. Если бы она упала, когда он падал, она бы валялась под скамейкой или в стороне. А она лежит ровно, рядом с правой рукой. Как будто... как будто он сам её снял и положил. Или тот, кто его убил.

Громов представил себе эту картину: ночь, пустой сад, человек на скамейке. Кто-то подходит сзади, кладёт руку на горло, сжимает. Через минуту всё кончено. И потом этот кто-то аккуратно поправляет одежду, снимает шляпу, укладывает её рядом. И уходит.

Зачем?

— Свидетели? — спросил он у Бахтина.

— Никого. Сторож сада — старик, глухой почти, спал в своей будке. Проснулся уже на рассвете, пошёл обход делать, наткнулся. Сразу побежал в полицейский участок.

— Городовые патрулировали?

— Так точно. Но ночью здесь темно, аллеи пустые. Если убийца знал, когда обход, мог подгадать.

Громов закурил, хотя доктор поморщился от дыма. Папироса дрожала в пальцах, и он никак не мог понять, от холода или от злости.

Первое тело он ещё мог списать на случайность. Месть, ссора, несчастная любовь — мало ли что бывает. Но второе...

Второе означало только одно. Серия.

Где-то в этом городе ходит человек, который убивает других людей голыми руками. Убивает хладнокровно, расчётливо, не оставляя следов. Убивает тех, у кого есть положение, деньги, связи. И уходит, как тень.

— Послушайте, Карл Карлович, — обратился он к доктору. — Вы сказали, душили сзади. Но как подойти сзади к человеку, который сидит на скамейке? Он бы обернулся, увидел.

Рейнгардт покачал головой:

— Не обязательно. Если человек знал того, кто подошёл. Или ждал его. Или просто смотрел в другую сторону. А может быть, — доктор замялся, — он был в забытьи. Или под воздействием чего-то.

— Алкоголь? Наркотики?

— Пока не знаю. Вскрытие покажет. Но внешне — нет. Одежда сухая, лицо чистое, не бледное, не синюшное. Просто... уснул и не проснулся.

Громов подошёл к телу ещё раз. Вгляделся в лицо. Трубецкой был немолод, но выглядел крепко. Седые бакенбарды, правильные черты, плотно сжатые губы. Человек, привыкший повелевать, а не подчиняться. И такой человек позволил подойти к себе со спины?

— Что у него с руками? — вдруг спросил Громов.

— А что? — не понял Бахтин.

— Посмотрите. Ногти чистые, без крови, без кожи. Никаких следов борьбы. Он даже не пытался защищаться. Вообще не пытался.

— Может, не успел? — предположил Бахтин.

— Может, — согласился Громов, но в голосе его не было уверенности.

Он отошёл к пруду, встал спиной к скамейке, закурил новую папиросу. Вода в пруду была тёмная, неподвижная, в ней отражалось серое небо. Где-то на той стороне сада уже собирались зеваки, городовые их отгоняли, но толпа росла.

Слух о втором убийстве разнесётся по городу быстрее, чем ветер. Газетчики будут в восторге. Ещё бы — серийный убийца, душитель, орудует прямо в центре столицы!

Громов представил себе завтрашние заголовки и поморщился.

— Алексей Николаевич! — окликнул его Бахтин. — Тут ещё вот что...

Громов обернулся. Помощник держал в руках небольшой предмет, завёрнутый в носовой платок.

— Что там?

— Под скамейкой нашли. Совсем маленькое, в листьях завалилось. Если бы не солнце, блеснуло бы, так и не заметили.

Громов подошёл, взял платок, развернул. На ладони лежала запонка. Серебряная, с тёмным камнем — похоже, агат. Старинная работа, явно дорогая. На обратной стороне — гравировка. Две буквы: «А.З.»

— Не Трубецкого? — спросил он.

— Нет. У Трубецкого на манжетах золотые запонки, с вензелем. И обе на месте.

Громов сжал запонку в кулаке. Улика. Первая настоящая улика.

— Сад обыскать, — приказал он. — Каждый сантиметр. Эту запонку могли обронить час назад, могли неделю. Но если она принадлежит убийце...

Он не договорил. Бахтин кивнул и побежал отдавать распоряжения.

Громов ещё раз посмотрел на скамейку, на мёртвого Трубецкого, на тёмную воду пруда. Мысли его лихорадочно работали. Рябинин — адвокат. Трубецкой — судейский чиновник. Оба связаны с правосудием. Оба убиты с интервалом в два дня. Оба — без грабежа, без борьбы, с какой-то пугающей аккуратностью.

Совпадение?

Нет. Теперь это точно серия.

Он спрятал запонку в карман и пошёл прочь от пруда, на ходу отдавая распоряжения. Надо было ехать к вдове Рябинина, к сослуживцам Трубецкого, рыться в старых судебных архивах. Работы было — непочатый край.

Выходя из сада, он столкнулся с толпой зевак. Лица у всех были одинаковые: испуганные и одновременно жадные до зрелищ. Какая-то женщина в трауре крестилась, глядя на сад, мальчишки лезли на ограду, приказчик из лавки напротив продавал пирожки и комментировал происходящее с видом знатока.

— ...и говорят, у него на шее следы, прямо пальцы видать! А денег не тронули, значит, не за деньгами охотится...

Громов хотел пройти мимо, но вдруг остановился. В толпе, на самом краю, стоял человек в котелке. Тот самый, которого он видел у набережной, когда нашли Рябинина. Стоял прямо, не двигаясь, и смотрел не на сад, не на толпу, а прямо на Громова.

Их взгляды встретились на секунду. А может, Громову показалось. Человек в котелке отвернулся, смешался с толпой и исчез.

Громов рванул было за ним, но люди мешали, толкались, лезли под ноги. Когда он выбрался на свободное место, человека уже не было. Только пустая улица, мокрые тротуары и редкие прохожие, спешащие по своим делам.

— Чёрт, — выдохнул Громов, чувствуя, как колотится сердце.

Он вернулся в сад, подошёл к Бахтину.

— Слушай внимательно. Тут, возможно, ходит один тип. В котелке, в тёмном пальто, лет сорока. Я его уже дважды вижу — у первого трупа и сейчас. Если увидишь — немедленно ко мне. Но осторожно, понял?

— Понял, Алексей Николаевич. Думаете, он?

— Не знаю, что думать. Но совпадений слишком много. А я в совпадения не верю.

Он посмотрел на часы. Половина девятого утра. До визита к градоначальнику оставалось два часа, а у него ещё даже рапорт не готов.

— Работаем, — сказал он Бахтину и пошёл к выходу.

В кармане у него лежала запонка с буквами «А.З.». И в голове вертелась одна фамилия, которую он уже слышал сегодня.

Золотов.

Свидетелей нет. Обход дворов-колодцев. Молчание жителей как худший враг сыска.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.