Коммунист с большой буквы. Глава восьмая. Рационал

    В 1964 году Анатолий Иванович   Коньков  по просьбе матери, которой стало невмоготу одной справляться с хозяйством, переезжает в Воскресенск, прописывается с семьёй в Конобееве и устраивается на работу на Воскресенский химкомбинат механиком. Дело для него было новое, незнакомое оборудование, другая технология, но он быстро осваивает сернокислотное производство и активно, как в Барнауле, участвует в рационализаторской работе. По моей просьбе, когда  я собирал материалы о его трудовой деятельности, Коваль в техническом архиве разыскала мне его творчество не сначала поступления в цех, а с двадцать седьмого июня 1967 по четырнадцатое октября 1968 года. Всего за пятнадцать с половиной месяцев лично и в содружестве других авторов им подано шестнадцать рацпредложений, направленных на снижение трудоёмкости, повышение качества ремонтных работ и увеличение выпуска готовой продукции. Так, например: «Ремонт задвижек с заменой ходо- вой втулки без снятия её с коллектора», «Способ выгрузки колец Рашига из башни без демонтажа участка выходящего газохода» и другие. Его творческое отношение к труду работоспособность, активная позиция и хорошее отношение к подчинённому персоналу попало в поле зрения директора химкомбината. И здесь в Воскресенске он встречается с Докторовым не менее важным, чем Воробьёв и Садомская в Барнауле. Конькова по рекомендации директора избирают секретарём парткома химкомбината. И, будучи партийным лидером, он тесно сближается с ним. О Николае Ивановиче он был самого высокого мнения, как о человеке, руководителе, коммунисте. Он мне взахлёб рассказывал о нём, считал его эталоном коммуниста и борца за человека. Док- торов был для него зеркалом эпохи, созидателем и героем времени. Во многом он хотел быть похожим на Николая Ивановича. Работая парторгом комбината, Анатолий Иванович полностью отдаёт себя общественной работе, относится так же с душой и творчески, как   к производству. Он подмечает всё лучшее в партийном деле и хочет, чтобы оно стало достоянием широкой гласности и пишет для областной газеты «Ленинское знамя» аналитическую статью о роли коммуниста на предприятии. К сожалению, она тогда не увидела свет, и я её сегодня привожу полностью. «Партийная организация нашего комбината сейчас — полторы тысячи коммунистов. Она всегда и во всём — начало. В этом году мы открыли музей боевой и трудовой славы. Сотни документов, собранных здесь — свидетельства ведущей роли коммунистов в коллективе с первого дня основания
комбината. Вот Никита Степанович Опарин. Красный директор. С его имением связано
строительство первого цеха, первые тонны удобрений, отгруженных на колхозные поля. С 1938 года на комбинате Анастасия Алексеевна Ефимова. У этой женщины три ордена Ленина. После войны она была назначена главным инженером. Кадровые рабочие до сих пор вспоминают, что Ефимова первой всякий раз была там, где особенно трудно. Жила она в общежитии, как все, на виду. Вечерами бывала «домашняя», душевная и добрая. Утром — пусть попробует, кто из женщин опоздать на работу! Характер её хорошо знали, «ругается, но зря не наказывает». Иногда пустятся в оправдание: «Анастасия Алексеевна, сами видите, какой холод стоит на дворе, а у меня обувки нет...» Она, конечно, всё видела: и как трудно работали женщины, и как нелегко им жилось, и как не по-женски они были одеты и обуты. Но ведь все так жили после войны. А если все — значит не повод для того, что- бы расслабляться. Железная? Нет! Просто в ней было повышенное чувство дисциплины. Рабочей, партийной, человеческой дисциплины. Выпускница ФЗУ первого года обучения Елена Ивановна Печенина. Всю трудовую жизнь отдала комбинату. В самые трудные военные годы Елену Ивановну избрали председателем завкома. Восемь лет подряд оставалась она на этом посту, никто не был председателем больше. Традиции её переняла Екатерина Николаевна Менькова. Традиция же заключалась в том, что именно завком не только по долгу, но и по сердцу, больше, чем кто-либо заботился о создании условий труда и быта рабочих. Коллектив до сих пор с доброй улыбкой вспо- минает, как во времена Меньковой было вынесено решение, выразить недоверие главному инженеру за пренебрежение нужд рабочих, за невнимание   и игнорирование решений завкома. Крутые были времена. Но в крутизне этой была своя прелесть. Никакой там дипломатии — открытость, смелость, требовательность. Настоящий партийный характер. Трогательные на музейных стендах детские лица. Николай Петрович Крюков, Николай  Николаевич Тихомиров, Владимир Михайлович Морозов. Мальчишками пришли на комбинат, чтоб заменить в цехах мужчин ушедших на фронт. Выросли, повзрослели. Учились мастерству, стали мастерами. Надёжные в коллективе люди — Коммунисты. Владимир Михайлович Морозов много лет подряд избирался секретарём цеховой партийной организации. Это был талантливый парторг, прозорливый, с чутьём на людей. Многие из полутора тысяч пришли в партию «из-за Морозова», благодаря Морозову. Почти безошибочно видел он человека. «Это человек партийный...» — говорил он, рекомендуя какого-то Какой он партийный, ещё не принят в партию? — добро шутили иногда в парткоме. – Партийный, — стоял на своём Морозов, — Есть у него наш стержень. Стержень человека. Стержень коммуниста. Не могу точно сказать, когда ко мне пришло это чувство —  видеть  стержень.  Наверное,  пришло с опытом. Или от общения с людьми «стержневыми». Комбинат вырастил у себя двух Героев Социалистического труда. Оба коммуниста. Алексей Иванович Андропов и Александр Егорович Петров. Андропов — самый красивый мужчина. Мальчишкой ушёл на фронт, служил в разведке, до- шёл до Берлина, полная грудь в боевых орденах,участник парада Победы в Москве. После войны пришёл на комбинат. Спокойно, без шума, без фронтовых претензий стал работать
аппаратчиком. Работал, видно, также хорошо, как и  вое-  вал — без оглядки, столько, сколько надо. Так и высветился стержень человека — полная отдача сил и мастерства. Бескорыстная отдача. Кстати сказать, и сын у Алексея Ивановича вырос в отца. Был отличным аппаратчиком, потом стал старшим аппаратчиком. Мы приняли Сашу в партию и рекомендовали его начальником смены. Александра Егоровича Петрова знают химики страны. Его называют профессором своего дела. Вот уже много лет аппаратчики сернокислотных заводов всего Союза проходили практику у Александра Егоровича. Тяжело привыкал к славе Героя. Неловко чувствовал себя в больших президиумах. Я не раз наблюдал, как он сидел. И, казалось, был озабочен только одним, куда деть свои рабочие руки. Однажды сидевший рядом со мной в президиуме тоже наш труженик-передовик шепнул, кивнув в сторону Петрова:
– Мается, Егорыч! — потом в перерыве стал строго выговаривать. — Где ещё другого такого скромнягу найдёте, а помочь человеку не можете! — и рассказал, что у Александра Егоровича плохо с квартирой — семья, больная мать, живут в одной комнате. Что же он не скажет?! Скажет! Ты вспомни — он хоть когда-нибудь чего-нибудь просил? Да, я не мог вспомнить. И другие не вспомнили бы. Не раз ловил себя на мысли, что люблю персональные дела. Не в том смысле, что рад, когда коммунисты совершают проступки. И речь не о любопытстве к «подробностям». Люблю слушать, как по-разному оценивают члены парткома поведение товарищей. Когда они говорят — сами раскрываются. Иногда с неожиданных, но любопытных сторон.
Есть у нас в парткоме Леонтий Фёдорович Гончаров — бригадир слесарей, кавалер ордена Ленина. Это — совесть парткома. Исключительно принципиальный коммунист. Человек, у которого, какое-то особое чутье, на фальшь. Он её не пере- носит ни в большом, ни в малом деле. Обсуждали мы как-то одного из начальников цехов. Дело
семейное — ударил жену. Объясняется с чуть смущённой улыбкой. «Виноват — случилось. У кого не бывает. Осознал. Не повторится». По привычке наблюдаю за членами парткома. Один отводит глаза — друзья, многое знает, но не «закладывать» же друга. Второй — подчинённый, но слово берёт и что-то мыслит о примере руководителя. Третий независимый, но хорошо усвоил дипломатию и крутит-вертит.
Леонтий Фёдорович не может больше терпеть спокойно, но очень твердо называет всё своими именами: «He случайность. Зарвался ты и распоясался. Тебя вырастил коллектив, тебе создали ав- торитет, но ты не дозрел... Ты плохой семьянин и человек, ты позоришь звание коммуниста!» Вижу, что после слов Гончарова многие
чувствуют себя неловко. Понимают — прав он. У Гончарова есть право на смелость и правду в глаза. Гончаров — безупречный коммунист, человек и работник.
Говорят, безупречность редка. Мне, наверное, повезло — я знаю много людей безупречных. Есть у нас секретарь парторганизации Николай Евстигнеевич Тарасов. Старший мастер ОГМ. Это человек, которого уважают и рабочие, и ИТР. В рабочем коллективе это очень важно, кто знает — поймёт. Парторганизация у него большая —
75 человек. Обаятельный человек Николай Евстигнеевич. И кристально чистый. Кстати сказать, в партию он вступил «из-за Морозова». Пришёл он как-то в партком. Чуть ли не с порога: «Я не жаловаться...» Жена его работала в одном из цехов лаборантом. Вызывает её заместитель начальника цеха: «Налей бутыль спирта и принеси в кабинет». Та растерялась и ушла, ничего не сказав в ответ. Спирт она, конечно, не принесла. Тот решил, что лаборантка новая, неопытная, в кабинет принести побоялась, снова говорит ей: «Оставь в коридоре, я заберу». Но и в коридоре она ничего не оставила. Тогда он понял — спирта не будет. Человек мелкий и мстительный, незаметно стал делать всё, чтобы освободиться от «недогадливой лаборантки». Николай Евстигнеевич поговорил с ним: Понимаешь ли, на что толкаешь человека? Да и тебе-то не стыдно ли? Да пошёл ты от меня вместе со своей женой! Не жену пришёл защищать... Жена в любом месте найдёт работу. Разговор о нём. Можно ли держать его над народом? Мы убрали этого заместителя начальника   от руководства. Знаю, что потом он «крупно» объяснялся с Тарасовым. Мол, из-за пустяка погубил карьеру, «человеческого в тебе ничего нет».
Человеческая душа в коммунисте. Сотню раз убеждался. Говорят настоящие коммунисты — сталь и кристалл. Стальная дисциплина, стальная воля, стальная принципиальность, кристальная честность. Места для человечности в душе не остаётся Душа стальная и кристальная.Я очень люблю рассказ — воспоминания
A. M. Горького о коммунисте Михаиле Вилонове. Как хорошо Алексей Максимович сказал о человеке: «Он был создан природой крепко, надолго, для великой работы». Но этот могучий организм сломали тюремщики. Избитого, нагого они облили его круто посоленной водой. Восемь дней он буквально купался в рассоле на ледяном асфальте камеры. Он вышел из тюрьмы с туберкулезом. И с яростью: «Ведь они всякого могут растоптать...» Ему знаком был лишь один страх — страх за жизнь товарищей, менее крепких здоровьем. Он жил правдой ненависти. Ненависти к бесчеловечности старого мира. Мира обмана, подлости, угнетения, равнодушия к страданиям народа. Сталь- ной была эта ненависть. Но ведь ненависть также поднимали его, способствовали ему расти. Есть у нас начальник смены Даниил Терентьевич Степанов. В цехе он работает больше сорока лет. В смене у него двадцать человек. Все ударники коммунистического труда. Даниил Терентьевич воспитал поколение аппаратчиков. И  если бы только аппаратчиков — людей. Сам он за со- рок лет ни разу  не  опоздал  на  работу,  ни  разу не появился не в форме. Специальность свою любит до самозабвения. Каждый новый день для него интересен уже тем, что будет его работа. Несколько лет назад мы активно ввели для ИТР партийное начинание: «Творческий паспорт специалиста». Паспорт должен был оценить роль руководителей   производств,    и    специалистов  в воспитании коллектива. В целом полезное это начинание очень заметно активизировало
инженерно-технических работников. Дело в том, что условия паспорта таковы, что всякая недооценка политико-воспитательной работы с людьми, задерживает продвижение специалиста по карьерной лестнице. Подводим мы недавно итоги этого начинания, смотрим паспорта. Совсем молодой, начинающий специалист, а прочитано сто лекций и докладов. Даниил Терентьевич Степанов — графа лекций пустая. Забыл проставить? Ошибка? Все мы поняли — нет никакой ошибки. Есть принцип — каждый должен делать только то дело, которое умеет. Вот тогда получается не для формы, а от всей души...»