Сладостный кошмар его грез

Отчаявшись заснуть, он откинул одеяло, открыв свое горячее тело ветру, врывающемуся в открытое окно.

Прозрачный черный тюль, призванный быть иллюзией интимности его спальни, казалось, жил своей жизнью.

Подчиняясь порывам ветра, он танцевал, принимая причудливые формы, становясь подобным тени, проникшей в нашу реальность из астрального измерения или из места еще более таинственного и тем самым, непостижимого для нашего разума.

Вопреки его ожиданиям, ветер был сухим и горячим. Его небрежные касания нисколько не остужали кожу, а, напротив, обжигали ее.

Ночь была непередаваемо жаркой, но даже июльский зной, делающий ветер подобным жару жаровни, ни шел ни во что в сравнении с тем, что его бурлящая кровь делала с его телом.

Он приподнялся на локтях, сел на кровати, а после спустил свои ноги на пол. Мягкость ковролина, всегда до этого момента, приводящая его в трепет, осталась им не замечена.

Встав с кровати, он подошел к окну, отодвинул тюль, что сделало его подобным ночной волне, с силой рвущейся к небу, надеясь почувствовать желанную прохладу, но в воздухе, казалось бы, вовсе не осталось влаги.

Он попытался отвлечься. Забыть, не помнить, убедить себя в глупости и ничтожности своего положения, но стоило ему закрыть глаза, он видел ее.

Но не это было самым мучительным. В движении тюля он видел грацию ее движений, пластичность ее тела, стройность ее силуэта.

Желание увидеть ее тело облаченным в эту дымчатую ткань, свободно ниспадающую к самим ее стопам, граничило с наваждением.

Она бы скрывала свое стройное белое тело под прозрачным пологом, подобная Луне, скрытой дымкой тумана.

Воздушный тюль, при каждом ее движении, ложился на манящие изгибы тела, не имея ни желания, ни возможности скрыть этот манящий силуэт.

Он уже видел, как она медленно и непринужденно подходит к нему. Ее бедра слегка покачиваются, а лунный свет, проникающий в открытое окно, заставляет ее кожу сиять.

Тонкая белая кожа, покрытая извилистыми руслами голубых вен, сверкает в лунном свете переливами. А черная, прозрачная ткань, ложащаяся на нее подобно дымке тумана, блуждающего над болотом, делает ее силуэт почти что призрачным.

Ступая по лучам лунного света, что легли на приятную мягкость ковролина, она двигается бесшумно. Крадется подобно тени, что попав во власть яркого источника света, становится видна, более не скрываемая под покровом тьмы.

Невольно он начинает пятиться назад, влекомый не желанием бегства, а желанием задержаться в этом состоянии благоговейного ужаса.

Она делает шаг вперед, а он шаг назад, пока не упирается спиной в стену, но она, будто бы вовсе и не двигалась, продолжает стоять у окна.

Тюль, который безжалостно треплет ветер, то ложится на ее лицо черной вуалью, то открывает его. Ветер треплет также ее длинные тяжелые волосы, ниспадающие на ее спину и плечи. От особенно сильных порывов, они становятся подобны чему-то неосознанно пугающему. Яркие как пламя, языки которого безжалостно опаляют его страдающее тело.

Он закрывает глаза, открывает их вновь. В нем нет ничего кроме желания, чтобы эта белоснежная тень стала чем-то большим, чем плод его воображения. Но он так ясно ее видит. Правда ли это фантазия?

Неизвестно откуда взявшийся страх пригвоздил его к месту. Он чувствовал на своих щиколотках и запястьях холодную тяжесть его кандалов.

Мурашки, бегущие по его телу, подобно буйволам мчащимся, в предчувствии угрозы извержения вулкана, несли в себе одновременно признаки страха и сильного возбуждения.

Ему показалось, что она продолжила свое движение. Его тянуло к ней, но он не находил в себе силы пошевелиться. Как же реален этот бред.

Он сильнее вжался в стену, если так можно выразиться. В ее глазах был вызов, немой огонь, что-то гипнотически прекрасное. Она не опускала взгляда, не прятала его, в ней не было ни капли смущения и застенчивости. Но, одновременно, с тем, что она не скрывалась под покровом целомудрия, она не запятнала себя грязью похоти.

Она напоминала ему бурю, прекрасную в своей смертоносной силе, а между тем, ветер свирепел, а волны поднимались все выше и выше.

Он нашел в себе силы сделать шаг вперед. Пусть не настоящая, но она здесь, что же он мог сделать, если мог касаться лишь только ее призрака.

Он не знал почему она представляется ему именно такой и, если честно, это было последнее о чем он думал. Полностью подчиненный ее воле, безропотно, покорно, он двигался к ней навстречу, как мышь в когти кошки.

Он слышал, как громко бьется его сердце, чувствовал каждый удар своего пульса. Его лихорадило. Тело пылало, страх охлаждал. Он чувствовал на себе его незримые касания и, когда ее холодные мягкие ладони коснулись его щек, он всем своим существом постиг силу ужаса происходящего.

Кровь одновременно кипела и стыла в венах. Взгляд бледно голубых глаз, казалось бы, проник в самую глубь его сознания.

Он положил свои ладони поверх ее. Бледно розовые губы оставались неподвижны, но он мог поклясться, что слышит ее голос.

Ноги его подкашивались, он изо всех сил превозмогая слабость в теле, чтобы не упасть, держался “за воздух”. Когда его руки обессилено рухнули вниз, она убрала свои с его лица.

Не в силах держаться, он упал на колени. Не смея поднять взгляда, он смотрел на пальцы своих рук утопающие в глубоком ворсе ковра.

Она стояла рядом, не предпринимая никаких попыток что-либо изменить. Поддавшись внезапному порыву, он обнял ее колени. Почувствовав тепло ее тела, он замер. Коснувшись подола ее одеяния, он снова поймал себя на мысли, что все вполне ощутимо.

Только сейчас он решился поднять на нее взгляд. Она смотрела на него сверху вниз, совсем не озадаченная его поведением.

Он потянул подол ее одеяния вверх, обнажая ее ноги. Сопровождая легким касанием губ свое медлительное движение наверх. Белая кожа начала приобретать бледно розовый оттенок. Почти уверенно он поднялся на ноги, все еще держа в руках, собранную складками ткань, потянул ее вверх, чтобы снять, но внезапно ему показалось, что так он все испортит. Невесомой волной, струясь и трепеща, этот туман снова скрыл ее тело.

Почувствовав ее ладони на своих плечах, он погрузился в состояние граничащее с безумием. Опьяненный страхом разум знал, что ее здесь нет, но его тело, отзываясь на каждое ее прикосновение, продолжало гореть в пламени, пожирающей его страсти.

Легкий толчок, ощущение падения, мягкость матраса, нежность и приятный аромат свежего постельного белья. Он приподнялся на локтях, но тут же снова рухнул вниз, пригвожденный к постели ее руками.

Она была в черной дымке, которая предназначена была скрывать ее обнаженное тело, тело призрака, погруженное во тьме июльской ночи. С каждой секундой его ужас усиливался. С каждой секундой его возбуждение росло. Она не спешила утолить его жажды, а он сжимал зубы от боли, которая была сильнее страха.

Она отпустила его руки, но он не изменил положения, снова замер, боясь что любое, даже самое мимолетное его движение, спугнет ее, развеет этот сон.

Кончики ее пальцев порхали по его телу, рождая под его кожей все более и более сильные извержения. Ее губы заставляли его губы гореть. Буквально на миг от боли его изнывающей плоти, его отвлекла иная. Он почувствовал струйку чего-то теплого и липкого, стекающую у него по подбородку, но легкое движение его языка прогнало это ощущение. Боль в губе казалась почти незаметной из-за сладости ее поцелуев, но была ощутима. Он был рад на нее отвлечься, когда она с пугающим удовольствием пила его кровь.

Сквозь ткань пижамных штанов он ощущал огонь ее бедер. Невыносимое желание избавиться от одежды на миг отвлекло его от других желаний.

Будто читая его мысли, она освободила его от одежды и быстро вернулась к тому, чем занималась ранее. Только сейчас, его плоть, вырвавшись наружу касалась ее плоти. Он почти рычал от боли и желания, пожираемый ужасом, который делал все его ощущения настолько острыми, что ему порой ему казалось, что его тело более этого не вынесет.

На его нижней губе появилась уже третья саднящая рана, когда он наконец почувствовал тепло ее лона. Не отрываясь от его губ, про боль в которых он тут же забыл, она снова сжала его руки, медленно скользя по дорожке в сладкое небытие.

Его же взгляд блуждал по ее лицу и телу, силясь распознать реальна ли она или он вконец спятил. Даже издаваемые им стоны удовольствия, заглушаемые ее поцелуями, не отвлекали его от этих мыслей.

Слегка сменив позу, он припал губами к ее груди, оставляя на черном шифоне едва заметные алые следы.

Сжимая ее бедра, он ощущал тепло и нежность ее тела. Ощущал, как она, двигается быстрее и быстрее, иногда замедляясь. Растягивая удовольствие для себя и пытку для него. Но…

Развязка была все ближе и ближе. Он изо всех сил хватался за этот образ. Ее растрепанные волосы, учащенное дыхание, румянец на щеках. Как колышется ее грудь. Он видел свою запекшуюся кровь в уголках ее рта. Но вот, издав последний сладостный стон, он вновь прозрел.

Очнулся в своей душной одинокой спальне. Один. Но ветер продолжал колыхать тюль. Горячий, сухой ветер…