Она не любила спать одна

Дом стоял на окраине, там, где асфальт заканчивался и начиналась раскисшая от дождей земля. После похорон я почти не бывал здесь. Слишком много пустоты  и тишины. Она давила на уши, как глубина.
Той ночью я уснул на диване, не раздеваясь. На кухне осталась грязная кружка с засохшими разводами от кофе — я так и не помыл её после обеда. От неё тянуло кислым запахом, который почему-то успокаивал: напоминал, что мир ещё обычный, нормальный, живой.
Во сне я услышал шорох. Осторожный, почти стыдливый. Такой, будто кто-то боялся потревожить не меня, а сам дом.
— Мне не спится… — прошептал голос.
Её голос.
Не больничный, не надломленный, а прежний. Сонный, тихий, с той самой интонацией, от которой у меня когда-то сжималось сердце.
Диван рядом со мной чуть прогнулся. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы холод пробежал по спине.
Я не открывал глаз. Потому что знал: если открою, обратно уже ничего не вернуть.
Её дыхание коснулось моей щеки. Холодное, сыроватое, как воздух в подвале.
— Ты опять не спишь, — пробормотал я, не понимая, зачем вообще отвечаю.
Рука легла мне на грудь. Почти невесомая. Но от её прикосновения внутри стало тяжело, как тогда, когда я в последний раз держал крышку её гроба.
Я резко сел.
Комната была пустой. Лампа в коридоре мерцала, будто вот-вот погаснет. С кухни тянуло тем самым кислым запахом старого кофе.
И у меня в руках было платье.
Тёмно-синее. С маленькими пуговицами на спине. То самое, в котором она лежала.
Ткань была холодной и слегка влажной, будто её только что достали из земли.
С кухни донёсся звук. Скрип половицы. Медленный, тяжёлый, неуверенный. Потом ещё один.
— Ты даже кружку не помыл, — раздалось с укором. Почти по-домашнему. — Всегда так делал… оставлял на потом.
У меня пересохло во рту.
Это была она. Не мёртвая. Не жуткая. А та самая, живая, которая цеплялась к мелочам.
— Ты забыл меня, — добавил голос. — А я так старалась вернуться.
Я прижал платье к груди. Оно пахло землёй и чем-то старым, металлическим. Совсем не так, как она.
И тогда я понял: она пришла не за любовью. Не за теплом. Не за утешением.
Она пришла потому, что её могила была слишком холодной.