Жертва политкорректности

Утро началось с того, что едва Антон Герасимович Саблин вышел из дома, как его тут же облаяла встречная М-собака. Оставалось только ломать голову, что могло вызвать столь бурную неприязнь у генетически модифицированного пса. Как правило, в своей сдержанности они выгодно отличались от натуральных прототипов. Личный элмобиль Саблина ещё вчера отправился на плановый техосмотр, и сегодня, чтобы успеть в студию,  пришлось воспользоваться общественным транспортом.
В кабине монора он занял единственное свободное кресло и под мерное покачивание продолжал размышлять о недавнем досадном происшествии. За подобными мыслями он не заметил вошедшую на следующей остановке М-обезьяну и никак не отреагировал на её появление. Пожилая ничем не примечательная самка-шимпанзе в неброской вполне человеческой одежде – жакете и макси-юбке уныло повисла на поручне прямо над его головой. Возмущённый ропот, прокатившийся по салону, заставил Антона Герасимовича посмотреть вверх, он  тотчас вскочил и попытался исправить свою оплошность, уступая место укоризненно глядящей на него плосконосой матроне. Но было поздно: негодующие взгляды пассажиров взяли в перекрест бестактного невежу. Саблину стало не по себе от этого бесцеремонно осуждающего сканирования его скромной внешности, и он поспешил покинуть капсулу на очередной остановке, хотя до нужной платформы оставалось минут восемь движения.
Зачем вообще понадобилось создавать этих монстров? Ой, нет, что это он? – тут же испуганно одёрнул себя Антон Герасимович, будто кто-то посторонний, некий Большой Брат мог прочесть его мысли и тут же наказать. Нет, поправился Антон Герасимович, не монстров и не уродов, а генетически модифицированных и потому равных теперь людям млекопитающих. Хорошо, хоть, до крокодилов и прочих рептилий дело не дошло, успокоил он себя. На Земле и так уже проживало свыше восемнадцати миллиардов человек, плюс сотни миллионов в освоенных звёздных системах. Официально создание этих про-двинутых видов оправдывалось необходимостью иметь помощников и друзей при освоении враждебного Космоса. До сих пор люди не встретили в иных мирах братьев по Разу-му, и модификации земных животных призваны были приглушить горечь одиночества вышедшего на звёздную тропу человека.
Само собой разумелось, что одновременно с получением некоторыми видами  но-вых возможностей, им  предоставили и новые, несравнимые с прежними права.
На первых порах возникли сомнения: а надо ли учить усовершенствованных зверей грамоте? Новоявленные борцы за права эмжеев ( как стали называть всех модифицированных животных) поспешили заклеймить подобные колебания как выражение человеческого шовинизма – гомошизма. Все сомнения разрешались в пользу бедных и несчастных младших братьев, столько вынесших за всю историю от угнетателей сапиенсов. Любые ограничения их возможностей и прав получили название антиэмженизма, эмжефобии. Затем встал вопрос о правомочности некоторых терминов. Правозащитники добились осуждения и запрещения таких названий как «скот», «скотина», «звери», «зверьё», «твари». Все они были законодательно отнесены к разряду ненормативной лексики, употребление подобного даже в разговоре наказывалось значительным штрафом и административным взысканием. Более предпочтительным и нейтральным стало считаться обозначение «млекопитающие», иногда «животные», к которым относили и расы людей.
Принятая ООН Новая Декларация защиты прав животных явилась главным юридическим инструментом для проведения подобной политики. Разрабатываемые на её ос-нове нормативные акты тотчас автоматически становились обязательными и для всех звёздных колоний землян.


Антон Герасимович отснял несколько игровых развлекательных голофильмов по беззубым сценариям, набил на этом руку и глаз, набрался профессионального опыта. И вот, наконец, представилась возможность воплотить в реал мечту всей жизни – сделать голоэкранизацию оруэлловского «Скотного Двора». Правда, теперь, с введением новых цензурных ограничений потребовалось подобрать более корректное название. После дол-гих прикидок остановились на «Ферме животных» - и от оригинала недалеко и вполне прилично. Антону Герасимовичу пришла в голову блестящая идея – впервые в истории голоискусства привлечь к съёмкам самих М-зверушек (разумеется, вслух он никогда не произносил подобное слово), причём таких, как требовалось по содержанию этого культового в ХХ веке произведения. Неожиданно на объявление откликнулось множество желающих. Самым трудным оказался кастинг М-свиней – поучаствовать захотели сотни энтузиастов из природных хрюшек. Рядовые эмжеи нашли идею привлекательной, да и многочисленные защитники их прав расценили опыт Саблина заманчивым воплощением на практике идеи равноправия всех видов.
Наибольшую мороку вызвал отбор претенденток на роль любимой свиноматки хряка Наполеона. Казалось бы, смотри и выбирай наилучшую и талантливейшую. Ан нет, подключились скрытые посторонние силы, последовали звонки, прочие невидимые миру нажимы. Полный спектр воздействия от соблазнительных посулов до явных угроз, и всё это в поддержку той или иной соискательницы. К каким только  незаконным ухищрениям не прибегали участницы, чтобы обойти соперниц. Нескольких перспективных пришлось отстранить  уже в середине дистанции из-за этих скрытых интриг. Саблин не сомневался, что по количеству закулисных махинаций отбор далеко превзошёл конкурс  на мисс Вселенную.
В заключение ко всему, одна из М-свиней, почти уже утверждённая в исполни-тельницы, публично обвинила Антона Герасимовича в сексуальных домогательствах, в использовании с этой гнусной целью своего служебного положения. Она угрожала пуб-личным скандалом, причём, ценой прекращения инцидента заявлялось безоговорочное предоставление ей главной роли. И это при том, что все и так склонялись признать её лю-бимой свиноматкой лидера революционных чушек!
Вот уж воистину свинья неблагодарная!
Несмотря на попытки пересмотреть общественные взгляды на межвидовое крово-смешение людей с генетически модифицированными животными Антон Герасимович оставался консерватором в подобных вопросах. То есть, резко отрицательно относился к скотоложству, пусть и оправдываемому теперь целесообразностью улучшения разумных особей. Свинья есть свинья, считал он про себя, а человек есть человек, и вместе им не быть! Хотя при этом он не мог не знать о генетической близости тканей этих двух видов и о прочих научно обоснованных аргументах сторонников ускорения эволюции.


Его собственный опыт в этом вопросе был и вовсе невелик и заключался в сле-дующем. Однажды, задумавшись, пропустил Саблин свою станцию  пересадки на моноре. Точнее он её попросту проспал, прикорнув на боковом сидении, ибо находился Антон Герасимович в значительном подпитии после торжественного обмывания в студии новой голографической постановки. Естественно, после этакого личный элмобиль не открыл перед хозяином дверцу. Поэтому и в тот раз ему пришлось воспользоваться общественным монором. И случилось так, что он оказался в давно не посещаемых им краях – на бывшей некогда одной из центральных улиц Старой Москвы – Тверской. С незапамятных времён её облюбовали для своего промысла представительницы древнейшей профессии, когда-то тут преобладали украинки и вьетнамки, теперь же их вытеснили нечеловеческие самки модифицированных видов.
Он сообразил, куда попал только после того, как едва не налетел  на одиноко про-мышлявшую свиноматку весьма нахального вида.
– Хрр-хрр, уиии! – радостно взвизгнула свинка, демонстративно трогая копытцем массивное янтарное ожерелье на толстой аппетитной шее. Её далеко не маленький пята-чок задёргался в пароксизме восторга. – Какой симпатичный мужчинка! Настоящий Айвазовский! Мужчинка хочет развлечься?
Он даже не стал гадать, каким образом  знаменитый художник-маринист прошлого трансформировался в свинячьих мозгах в эталон мужского обаяния. Главным сейчас для него представлялось отделаться от  некстати подвернувшейся назойливой жрицы любви в образе продвинутой М-хрюшки.
– Ты нас не любишь! – упрекнула с обидой вальяжная хавронья, задетая за живое молчанием потенциального клиента.
– Кого же это вас?
– Да, нас, конечно – свиней!
– А за что же мне вас любить? – искренно удивился Антон Герасимович. Вот если бы он не был вегетарианцем с детства, причины для такого чувства могли бы появиться, но вслух он, разумеется, ничего подобного не высказал. – Почему я должен ещё вас лю-бить? У меня и без вас проблем по горло. Мне вообще до вас нет никакого дела, если хо-чешь знать!
Со свиной точки зрения эта особь, видимо, обладала крайне привлекательной внешностью, которую подчёркивала не дешёвая кожаная сбруя с серебристыми клёпками. Но он-то имел своё человеческое мнение и вкус, в корне отличные от наверняка присущих любому М-хряку. Главное – не грубить, решил Саблин для себя,  надо просто как можно тактичнее избавиться от профессионалки свиного секса и постараться не оби-деть её при этом.
– Знаете ли, у меня есть жена, и, хотя мы в брачном договоре больше пятнадцати лет, я её люблю и всегда желаю, – неожиданно для себя сообщил Антон Герасимович, будто хватался за спасительную соломинку перед натиском настырной свиноматки. И это прозвучало как заклинание.
– То есть, желаешь спариваться с ней? – деловито уточнила свинка. – Вот те раз… Никогда бы не подумала с виду, – тут же озадаченно хрюкнула бесцеремонная собеседница, едва он подтвердил кивком её предположение. Поросячье рыльце в следах яркой кос-метики дёрнулось и застыло в недоумённой уморительной гримасе. Но Антону Герасимовичу было сейчас вовсе не до смеха.
– Это почему же? – вскинулся Саблин, испытав мгновенную обиду за свою человеческую внешность.
– Да мне просто не пришло в голову, что ты окажешься настолько развращён и предложишь поразвлечься ещё и с твоей женой на пару. Впрочем, это как раз в природе людей…
Антон Герасимович не сразу понял её, а когда до него дошло – то задохнулся от возмущения:
– Да ты что себе вообразила?
– Ладно тебе, – добродушно заметила хрюшка-проститутка. – За дополнительную плату мы решим и этот вопрос. Ничего невозможного нет, было бы желание.
Нет, подумал Саблин, свинячьи мозги – потёмки, что-то там в них действительно «крутится» совсем не по-человечески. Минутой спустя он добежал до  ближайшего угла, за которым и скрылся под издевательские выкрики и визг не удостоившей его преследованием модифицированной свиносучки. И только тогда с каким-то болезненным злорадством, позабыв о воображаемом Большом Брате, он подумал: «А, всё-таки, сколько мои предки твоих предков поели-переели!»


Кабан в полицейской форме давно стал привычной фигурой на городских улицах. Да и мартышка в роли окулиста-консультанта уже не могла никого удивить, как поначалу. И мало кому вспоминалась при виде подобной картины позабытая ныне басня Крылова. Сам дедушка-баснописец, как и его предтечи – Лафонтен, Эзоп и прочие искатели аллегорий в образах фауны  были начисто исключены из школьных программ всех стран, дабы не оскорблять достоинство получивших права гражданства М-животных. Никто, правда, до сих пор ещё не встречал М-ослов в судейских мантиях, уж слишком подобное походило бы на издевательство над современной юриспруденцией в духе газетных карикатур недавнего прошлого. Но дискриминации и в этом вопросе не допускалось, так что подлобный прецедент вполне мог возникнуть в любое время, как только объявятся и получат необходимое юридическое образование желающие из М-ослиной категории.
Вот и выходило, что человек на самом деле вовсе не «звучит гордо». А если ты относишься к двуногим прямоходящим, то лучше тебе помалкивать в тряпочку и добровольно согнуться под гнётом осознанной вины за злостные преступления своих предков. И программное заявление «в человеке всё должно быть прекрасно!» звучит слишком уж гомошистски, уничижительно по отношению к братьям меньшим, словно подразумевая скрытый подтекст: « А вы, мол, все – уроды и грязные скоты, таковыми были, таковыми и останетесь на веки вечные!» Нет, главным лозунгом теперешней жизни сделалось оруэлловское «Все животные равны между собой» с актуальным добавлением: «а человек лишь один из них».
Вот ещё почему Антон Герасимович так заинтересовался  удивительно пророческим сюжетом писателя далёкого прошлого.
Он прекрасно помнил, как мир вокруг изменился с калейдоскопической быстротой, но до сих пор не мог постичь, как это вообще стало возможным. На ум приходили происки тщательно законспирированных международных заговорщиков, «мировой закулисы», предполагаемых извечных скрытных врагов, желающих погибели многострадальной родине Антона Герасимовича  и её народу. Но, ведь,  и прочие страны пострадали теперь не в меньшей степени.
Всё, чему его учили с детства, внезапно оказалось в корне неверным. Всю привычную систему духовных ценностей в одночасье поставили с ног на голову.
«Двуногое без перьев», «мыслящий тростник» оказался вовсе не венцом и повелителем природы, а лишь одним из множества биологических видов в силу обстоятельств опередившим своих собратьев в марафоне эволюции, и первым сорвавшим ленточку разумности на финишной черте. Получалось так, что этот рывок и полученное затем пре-имущество позволили ему задержать развитие прочих кандидатов на разумность.
И только теперь, с созданием М–существ  восстановлена историческая справедливость, но ещё долго людям придётся каяться за достигнутое в прошлом одностороннее превосходство предо всем животным миром Земли.
А тем временем нации объединились под эгидой ООН, и мировое правительство, используя Новую Декларацию защиты прав животных, поставило человечество на уготованное ему место – место виновного и вечно признающегося в своих прошлых прегрешениях бывшего угнетателя братьев меньших.


Уже у самой съёмочной площадки его перехватил запыхавшийся помреж:
– Антон Герасимович, вас давно уже поджидают активисты из ОЗПЖ. Им приспичило срочно переговорить с вами.
Саблин чертыхнулся про себя, да день сегодня определённо не задался. Отказать или уклониться от навязываемой встречи  с членами Общества Защиты Прав Животных всё равно, что поставить крест на своей дальнейшей деятельности и карьере. Ни тебе фи-нансирования, ни информационной поддержки – замолчат твоё дело, похерят, уничтожат и похоронят на веки вечные безымянным бомжем. Их требования – закон для прочих смертных. Не подчинение им – открытая демонстрация собственной нелояльности новой гуманистичной, точнее, анималистичной государственной политике со всеми вытекаю-щими последствиями.
Как он и ожидал, активисты общества оказались обыкновенными людьми, вовсе никакими не продвинутыми эмжеями. Но облегчения от этого не ощутилось. С одного взгляда на надменные, полные сознания данной им власти лица стало ясно, что предстоит долгий и неприятный разговор. Мужчина и женщина предстали в одинаковой парадной униформе ОЗПЖ, насколько Саблин разбирался в их знаках различия, женщина оказалась даже главнее своего спутника. Коротко остриженные тусклые волосы, лицо без намёка косметики – дань новой моде, призванной стереть малейшие отличия от братьев меньших, вернуться назад к природе, - так называемый «натуральный стиль». На самом деле, как справедливо про себя считал и Антон Герасимович, всего лишь торжество серости и усреднённости. Как же, ведь, в природе, как правило, у всех видов самочки всегда невзрачнее самцов, борющихся между собой (на доэмжеевском уровне, разумеется) за доминирование и обладание ими. Люди успели далеко отойти от канонов естественности. И не стремиться сегодня исправить подобное упущение, безусловно считалось крайне дурным тоном, просто не политкорректным по отношению к М-собратьям. Впрочем, и активист мужчина не сильно отличался от своей напарницы, «унисекс», словом, - безличие и видимая взаимозаменяемость стали своего рода визитной карточкой не только функционеров ОЗПЖ, присвоивших себе функции новых инквизиторов, но и всех прочих пресмыкающихся перед ними администраторов.
Антон Герасимович нисколько не сомневался: разумеется, у них имелось готовое досье на его персону, да на кого их сейчас уже не было припасено! Кто, кроме редких единиц, из всё тех же ОЗПЖистов мог бы похвастаться незапятнанным отношением к эм-жеям?
А уж кредо этого самого ОЗПЖ всем известно и вполне определённо выражает точку зрения жертв человеческого произвола. Для них ясно как день – все люди без исключения – сплошь и рядом потенциальные преступники. Вся история вопиёт об их пре-ступлениях. Списки бесконечны - живодёры на все времена, вивисекторы-садисты, реальные и символические: от воплощённого  ужаса несчастных собачек – русского академика Павлова до уэллсовского доктора Моро.
А за Лайку, уморенную во втором советском спутнике, никогда не будет прощенья во веки веков извергам, сотворившим этакое.
Стоит только почитать гадкие людские «сказочки» для детишек, чтобы понять истоки зомбирования «человеческого» отношения к животным с малолетства. И как жаль, что уже не добраться до всяких сочинителей, разных там Шарлей Перро и братьев Гримм! «Охотники застрелили из ружей серого Волка, взрезали ему живот большими ножницами и вытащили оттуда невредимых бабушку и Красную Шапочку…» - бррр, какая мерзость! И на этом воспитывались поколения за поколениями властителей мира! Какая  в этом свете может быть благодарность презренным людишкам даже за создание М-животных! Пусть-ка ответят прежде за все гнусные преступления своих предков!


Поэтому Антон Герасимович нисколько не удивился, когда незваные гости пере-шли к самой сути внезапного визита.
– Так вот, гражданин Саблин, с Вами-то как раз всё яснее ясного. Как ни маскируйтесь, истинная подоплёка вашей, якобы «прогрессивной» деятельности рано или поздно всплывёт в ходе нашего дальнейшего расследования.
Антон Герасимович промолчал, с недоумением ожидая дальнейшего, судя по началу, не сулившего ему ничего хорошего.
– Возьмём, хотя бы, Ваши идентификационные данные. Вполне очевидно, что ещё родители, несомненно, подверженные человеческому шовинизму, выбирая имя, как бы запрограммировали Вас на антиэмженизм в последующей жизни. Антон, Антониус – древнеримское родовое имя. Нет, чтобы довольствоваться  простым, приятным слуху чем-то вроде Ивана, Ильи, Михаила, Якова. Нет, надо сразу громко заявить: наш сын исключительный, его вербальная идентификация тянется из глубины тёмных веков до Рождества Христова, привет вам от  язычников-римлян с их кровавыми ритуалами жертвоприношений животных.
Теперь рассмотрим отчество. Герасимович – не может не вызывать у знакомых с древней людской литературой эмжеев неприятные ассоциации с забытым ныне персона-жем Тургенева. Люди пытались прежде представить «Муму» как обличение самодурства крепостных помещиков при русском царизме. Для всех же знающих контекст эмжеев это произведение воспринимается однозначно как иллюстрация садизма и гомошизма челове-ка. Гибель беззащитной дворняжки от руки бессловесного исполнителя  воли облечённой властью и правами анималофобной хозяйки, с точки зрения животных, показывает всю чудовищность прежнего бесправия живых существ под игом гомо сапиенса.
И, наконец, сама фамилия свидетельствует о непременном наличии милитаристских генов у данного человека. Разве можно ожидать от такой личности доброжелатель-ного или хотя бы объективного отношения к животным? Подумать только, человеческого детёныша с раннего возраста постоянно окликают варварским мясницким оружием: «Саблин! Саблин!». Какого рода происходит вербальное матрицирование его сознания? Какая личность формируется в результате зомбирования этим обозначением преступного инструмента? Став взрослым, подобный индивид неизбежно подходит к решению любых встающих перед ним проблем предельно просто. «Вжик! Вжик!» И готово, незачем боль-ше ломать голову.
Нет, нет, лучше добровольно признайтесь, изложите нам свои хитроумные задумки по оболваниванию бедных доверчивых М-животных под прикрытием «человеческого» искусства.
Антон Герасимович смутно догадывался, что  действия ОЗПЖистов спланированы и тщательно подготовлены заранее. Слишком уж доскональной информацией о малейших происшествиях в команде Саблина обладали эти контролёры. Явно не обошлось и без ос-ведомителей внутри съёмочной группы. Всплыли и обвинения в его адрес о сексуальном преследовании ведущей исполнительницы во время кастинга. Кому-то с таким трудом снимаемый голофильм впервые с участием М-животных стал костью в горле.
Как ни пытались Саблин и его помощники умиротворить парочку из ОЗПЖ, как ни выказывали готовность к сотрудничеству, съёмки были немедленно приостановлены. Антона Герасимовича повесткой вызвали в Комиссию по контролю за нарушениями прав животных, как главного обвиняемого в этих самых нарушениях.
Ему предъявили стандартное обвинение в разжигании межвидовой розни посредством пропаганды превосходства человеческой расы. Саблина тут же задержали и в на-ручниках отправили в предварительное заключение. Голофильм по Оруэллу можно было считать похороненным. И наплевать всем было, что это первый опыт как раз межвидового сотрудничества в искусстве, что десятки эмжеев теряли рабочие места, пусть и временные, и хороший заработок.  Что конечная идея Оруэлла об абсолютном тождестве захвативших власть свиней своим бывшим хозяевам-людям до их полной взаимозаменяемости трансформировалась в интерпретации Саблина в идею о равенстве освобождённых М-животных человеку и наоборот.
Спустя шесть месяцев следствие закончилось, и он предстал перед судом присяжных по обвинению сразу по нескольким статьям. Кроме первоначального разжигания межвидовой розни, унижения достоинства эмжеев и нарушения их прав, ему инкриминировалась пропаганда порнографии, зоофилии с использованием служебного положения в личных целях, в частности опять же во всё тех же сексуальных домогательствах к зависимым от него по условиям контракта М-животным.
Убедившись за последние полгода в тщетности попыток доказать абсурдность обвинений, Саблин отказался от положенного по процедуре адвоката и даже не пытался те-перь найти поддержку или хотя бы сочувствие у присяжных. Ведь на скамье перед собой, он видел лишь злобные свиные рыла, оскаленные собачьи морды, гримасничающих с ум-ным видом обезьян. Действительно, для полноты картины межвидового трибунала не хватало лишь осла вместо председателя-человека. Всё было расписано наперёд. Формальности процесса заняли несколько дней, суд широко освещался в прессе, Интернете и всеземном головидении. Бывший режиссёр-постановщик сам оказался главным действующим лицом подготовленного голоспектакля. В заключительном слове Саблин с достоинством отказался признать свою вину и покаяться. Обвинение посчитали доказанным по полудюжине пунктов и осудили злоумышленника на десять лет строгого режима.  Отбывать срок ему предстояло в специальной исправительной зоне за Полярным кругом для людей, совершивших преступления против животных.


После обязательной  вечерней поверки на обледеневшем плацу под пронизываю-щим студёным ветром осуждённые поодиночке и группами зябко торопились добраться до закрытых бараков. Их путь пролегал мимо информационного стенда. Как раз сегодня на нём появилась голографическая морда шимпанзе с радостно оскаленными зубами. Светящаяся подпись под портретом извещала, что впервые в истории представитель эмжеев стал Генеральным секретарём ООН.
– Нет, ну, ты понял, как нас опустили? – болтливый попутчик яростно сплюнул и выдохнул в морозный воздух целое облако пара. Его слюна заледенела ещё на лету. «И чего он так горячится? – устало подумал Антон Герасимович. – Криком ничего не изменишь».
В силу обстоятельств ему приходилось проводить здесь большую часть времени с этим неуравновешенным соседом по нарам. Нервный молодой человек зачастую вызывал у Саблина неприязнь, которую приходилось удерживать при себе. Наголо обритый череп напарника на висках украшали большие синие буквы татуировки: справа «ВЛ», слева «НР», что означало аббревиатуру «Власть Людям» с соответственным переводом на английский. Сейчас эту политическую декларацию скрывала натянутая до бровей вязаная шапочка, и Саблин с удивлением нашёл в лице собеседника поразительное сходство с только что виденным изображением на стенде.
Они находились в окружении мрачных приземистых строений, уцелевших со времён древнего Гулага. Конечно, немного подремонтированных и укреплённых, что позволяло снова использовать их для перевоспитания провинившихся перед обществом.
– Ну, что ты гонишь? – с раздражением спросил вслух Саблин. – Кто опустил? Власти? Олигархи, купившие ОЗПЖ? Зачем им это? Пойми: всем давно заправляет ООН и мировое правительство. Их решения обязательны для национальных администраций США, Европейского Союза, Поднебесной, Азиатской демократии, России и прочих. В аппарате ООН теперь достаточно эмжеев, хотя и без того всегда хватало пособников. Люди сами создали себе проблему – М-животных. Выкопали, так сказать, яму для себя. И мы первыми угодили в неё.
– Вот только не надо приплетать сюда разом всех менов, – снова вскинулся, цепляясь к слову, скандальный собрат по несчастью. – Как всегда решала кучка у рычагов власти, глобалисты проклятые. Те же самые, кто всегда устраивали войны…
– Уж не масонов ли ты имеешь в виду? – усомнился Антон Герасимович, вспоминая что-то давно позабытое.
Стороннику «ВЛ» послышалась в словах Саблина обидная насмешка, он хотел что-то резко возразить, но в это время раздался сигнал отбоя. Надо было скорее возвращаться в бараки, опоздавших ждало суровое наказание.
– Сдаётся мне, если быть логичным, то теперь начнут модифицировать человека, вот только в каком направлении? – миролюбиво заметил Саблин на обратном пути. Но ответа от напарника он так и не дождался. То ли вопрос оказался для того слишком сло-жен, то ли истина была неведома ему, как и прочим, привыкшим с детства вопрошать в никуда: «Что делать?» и «Кто виноват?».

– Гав! – отрывисто пролаял старый зоновский служака, крупный М-ротвейлер с сержантскими лычками на камуфляжном комбинезоне поверх  короткой чёрной шерсти. – С этими двуногими надо всегда держать ухо востро: так и норовят удариться в бега.
– Гав-гав! – подобострастно согласился ближайший рядовой. Про себя же добавил: «И нос начеку!». Он давно усвоил, что со старшими лучше не говорить вслух лишнего.
Если имелись у него когда-то остатки тёплых чувств к бывшим хозяевам, не стёртые генетической модификацией предков, то годы выучки на охранного М-пса давно уда-лили этот атавизм.
– Гав! – одобрительно отозвался сержант. Он отлично понимал: техника техникой, а без них пока не обойдутся. Эти хитрые наноштучки, запущенные в мозг собранным за колючкой людям давали иногда сбой. И всё же продвинутый М-ротвейлер частенько жалел на своём посту, что не дано ему физически никогда взять автомат в лапы. И это оста-валось единственным, в чём он завидовал двуногим. Зато у него всегда имелись наготове острые клыки и наращенные когти на могучих лапах, что, несомненно, давало значительную фору перед любым из безоружных заключённых.
Случись даже дисциплинарное взыскание, и его отправили бы за периметр ограждения к отбывающим срок людишкам, изнеженным созданиям, лишённым эволюционных преимуществ в виде когтей, клыков и густой тёплой шерсти, похоже, беспокоиться за своё выживание особо не стоило.