Глава 4. Странный сон Виктора Иванова по прозвищу Ангел.
Кишинёв. Молдова.2018 год.
В ту весну Кишинёв, град прелестный, утопал в благоухании цветущих садов. Май, сей благодатный месяц, одарил землю щедро: дни стояли ясные, солнечные, но не знойные, а ласковые, точно улыбка юной девы.Утро начиналось с лёгкой, прозрачной зари, когда алое солнце, едва показавшись из;за холмов, разливало по улицам и садам золотистый свет. Воздух был чист и свеж, напоён ароматами цветущей сирени и жасмина; он ласкал лицо, словно нежное прикосновение. Лёгкий ветерок, игривый и шаловливый, шелестел листвой тополей и акаций, навевал блаженную прохладу.К полудню солнце поднималось выше, согревая землю своим теплом. Тени от деревьев становились короче, а на площадях и бульварах оживала жизнь: горожане прогуливались, наслаждаясь благодатью майских дней. Небо простиралось над городом безоблачное, лазурное, без единой тучки — будто художник одним смелым мазком запечатлел его в самой чистой синеве.Ближе к вечеру жара понемногу спадала. Воздух наполнялся особой, мягкой теплотой, а закаты были дивно прекрасны: солнце, склоняясь к горизонту, окрашивало небо в оттенки розового и пурпурного, золотило купола церквей и крыши домов. В сумерках веяло свежестью, порой опускалась лёгкая роса, и в садах начинали петь соловьи — их трели разносились по тихим улицам, словно музыка небесная.Бывали, впрочем, и дни непостоянные. Случалось, набегали облака, сеяли короткий, тёплый дождь — но он шёл недолго, минут десять;пятнадцать, и тотчас вновь проглядывало солнце, а мостовые и газоны блестели, умытые, обновлённые. После такого дождя воздух становился ещё чище, ещё душистее, и казалось, будто сам город вздыхал облегчённо, радуясь обновлению.Так и текли майские дни — светлые, добрые, полные тихой радости. Кишинёв цвёл и дышал весной, а сердце невольно наполнялось весельем и надеждой, словно в самой поре юности.
Андрей Дмитриевич Иванов 1961 года рождения (мой биологический отец) работал в небольшой частной клинике пластической хирургии на окраине Кишинёва.Не в сверкающем центре эстетической медицины с мраморными полами,пластиковыми окнами, кондиционерами и солнечными панелями на крыше, а в уютном скромном заведении с выцветшей вывеской и комнатными растениями на подоконниках.Его внешность сразу притягивала взгляд.В ней читалась та редкая гармония доброты и силы, что невольно внушала доверие даже самым тревожным пациентам. Его невозмутимое лицо с мужественными чертами: высокий лоб, слегка выступающие скулы и волевой подбородок свидетельствовали о волевом непреклонном характере. Прямые брови придавали взгляду сосредоточенность, но не суровость.Напротив,когда Андрей Дмитриевич улыбался, вокруг глаз тут же собирались добрые морщинки. Глубокие, серо-голубые глаза с проницательным, но мягким взглядом, лечились собранностью и профессионализмом, а так же человеческой эмпатией.Казалось, что Андрей Дмитриевич видит не только внешние несовершенства клиентов, но и тревоги,спрятанные под маской внешнего благополучия клиентов.Волосы тёмные, с лёгкой проседью на висках аккуратно зачёсаны назад.Никаких нарочитых укладок. Только естественность, порядок и армейская дисциплина военного хирурга.Рост чуть выше среднего.Осанка прямая.Движения уверенные , но не резкие:выверенные, как у мастера, привыкшего к ювелирной работе. В белом халате он выглядел не отстранённо-официально,а а по-домашнему спокойно.Будто врач из старой, доброй советской поликлиники, к которому можно придти не только за лечением, но и за советом.Даже в скромной обстановке клиники пластической хирургии Андрей Дмитриевич держался с неброским достоинством. Никаких дорогих аксессуаров и показной роскоши. Только механические наручные часы, подаренные ему предыдущим командиром воинской части за заслуги перед Отечеством, с простым кожаным ремешком и стетоскоп на шее. Но стоило полковнику Иванову заговорить с пациентом, тот сразу чувствовал: перед ним профессионал, который не просто тщательно выполняет свою работу, а искренне готов помочь каждому гражданину. В минуты отдыха, сняв халат, Андрей Дмитриевич садился у окна с чашкой чая, задумчиво глядя во двор,где каштаны роняли прямо на тротуар свои нежные цветочные лепестки. И в эти минуты в облике отставного полковника Иванова проступало что-то особенно тёплое.Словно он не рядовой врач, а старый друг, готовый выслушать и поддержать.
- Я больше не хочу твою фамилию,- решительно заявил я, сидя за столом в скромном кафе в честь своего совершеннолетия.
Это была не просто легкомысленная фраза, а ядерный взрыв прямо в центре солнечной комнаты, окружённой блестящими стеклянными поверхностями; свежими цветочными композициями и людьми, которые думали, что знали, как выглядит истинная сила, могущество и успех. В широком зале с закрытыми скатертями столами, всё замерло.Вилки повисли в воздухе.Тосты и разговоры прервались на полуслове. Я встал с прямой спиной и полной уверенностью, глядя на родного отца.Затем прозвучал второй удар. Мой отчим (криминальный авторитет Шалаев, сколотивший установочный капитал в лихие девяностые годы рэкетом и вымогательством,а в 2005 году после освобождения из тюрьмы купил легальный строительный бизнес) посмотрел на отставного полковника Иванова и презрительно фыркнул:
- Ты неудачник, Андрей. Кроме захудалой клиники пластической хирургии так ничего и не достиг.
Цепкий взгляд старшего Иванова скользнул по самодовольному лицу бизнесмена.Ни один мускул у Андрея Дмитриевича не дрогнул.Раздался одобрительный смех. Два сводных кузена за дальним столом засмеялись. Один из них даже хлопнул в ладоши. Старший Иванов даже услышал чей-то сочувственный шёпот:
- А как же твоя бывшая жена Софья?
Но Андрей Дмитриевич стоически промолчал. Рыжеволосая кудрявая женщина, похожая на Скарлет Йохансон, торжествующе засияла, как начищенный медный таз. Наклонив бокал с шампанским в сторону бывшего супруга, женщина отсалютовал, не скрывая торжества. Этот тост по ее замыслу должен был разозлить Андрея Дмитриевича и спровоцировать на скандал.Но ничего не вышло. Отставной офицер сидел с максимально невозмутимым видом, на который был способен. Только поджарые губы слегка подкрашивали от возмущения. Та самодовольная , заранее заученная и отрепетированная перед зеркалом усмешка, которую София Михайловна надевала на встречу с бывшим мужем, когда полагала, что одержала безоговорочную моральную победу. Андрей Дмитриевич даже не моргнул, пропустив её колкость мимо ушей. Он вынул из внутреннего кармана слегка потрёпанного пиджака белый конверт, который принёс на всякий случай, и положил на стол передо мной. Затем полковник Иванов убрал колпачок с ручки, положил её рядом с бумагой и сказал будничным тоном:
- Ничего страшного. Подпиши здесь,сынок.
Никаких театральных жестов; истерически заламываемых рук или упрёков. Всё по уставу, Как привык. Андрей Дмитриевич не умолял и не пытался вызвать у меня чувство вины. Он подготовился и был максимально собранным в душе, как всегда перед проверкой из московского филиала министерства обороны. Я пару секунд поколебался и поставил внизу свою размашистую, широкую подпись. Словно ставил автограф на футбольном мяче. Я вычеркнул из своей жизни не просто фамилию, а целую семейную историю тысячи поколений Ивановых; одним махом закрыл за собой ворота в ту империю, которую кропотливо создали деды и прадеды, но пока ещё об этом не подозревал. Андрей Дмитриевич был тем единственным, кто остался рядом с сыном, когда его мама Софья уехала на тот корпоративный вечер к Шалаеву, обернувшийся супружеской изменой в 2009 году. Отставник Иванов был тем, кто каждый вечер приходил уставший до смерти после двенадцати часовых операций без сна и отдыха, но сидел со мной, помогая выучить уроки перед контрольными работами в школе. Но теперь для меня это ничего не значило. И, самое ужасное, Андрей Дмитриевич этому даже не удивился. Где-то между моим тринадцатым днём рождения и сегодняшним пиршеством я перестал быть его сыном, а становился младшим Шалаевым. Даже новая стрижка, на которой я настоял пару недель назад, являлась точной копией причёски этого криминального авторитета, чей смех звучал, как сигнал тревоги противо пожарной безопасности. Юрий Борисович Шалаев, каждый раз, когда встречался где-нибудь на родительском собрании, пренебрежительно называл полковника Иванова "Андрюсиком" вместо официального обращения по имени и отчеству либо по званию. Да. Как будто Иванов выглядел клоуном в глазах Шалаева.А моя подпись на документе о юридическом разрыве отношений - лишь неудачная шутка глупого подростка.
С лёгкой иронией, будто дразнясь, я произнёс:
- Спасибо, папа... Андрей Дмитриевич.
Полковник Иванов, сосредоточенно кивнув, сложил контракт пополам, убрал его в конверт и спрятал во внутренний карман пиджака. Затем он поднял бокал шампанского и произнес тост:
- За Виктора Юрьевича Шалаева. Наследника криминальной империи Шалаевых. Пусть у тебя исполнятся все мечты.
Бывшая супруга возмущенно зашикала на отставника, некоторые гости засмеялись, а кто-то брезгливо поморщился. Один из сводных кузенов тихо буркнул: "Ого!". Но это уже не имело значения. Линия пресечена не только чернилами, но и генетически.Самое удивительное, что тогда я не осознал всей трагедии своего поступка. Полковник Иванов не просто так вычеркнул меня из завещания из-за мелочной ревности. Он умел просчитывать каждый ход противника наперед, предвидя сокрушительный удар с тыла в самый неожиданный момент. Андрей Дмитриевич почувствовал, что я отдаляюсь от него, когда начал называть в присутствии одноклассников и одногруппников папой именно Шалаева, а не Иванова. Отставник уловил эту неосязаемую перемену в моем поведении, его интуиция сработала чётко, как швейцарские часы.Ровно две недели назад Соня сменила фамилию Иванов на девичью – Бузыкина. Хирург заметил, что я перестал отвечать на его звонки и сообщения, но при этом начал отмечать новую семью в каждом посте в Instagram. Это не просто неосторожно брошенная фраза, а заранее подготовленная военная кампания. А вечеринка в честь моего дня рождения – их маленький парад победы. Все связано одной временной нитью.Пока ты носишь имя, ты держишь ключ от будущего. Ты отказался от имени и закрыл за собой дверь в родовое гнездо навсегда.
Полковник Иванов покинул вечеринку, не дождавшись десерта. Дома, в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем часов, он налил себе скотча. Никаких семейных радостей, только жужжание ноутбука и лай соседской собаки. Теперь у него было время для себя: фильмы, книги, ванна с морской солью.Без лишних слов, полковник открыл сейф и обратился к пункту 17.4 семейного кодекса тайного ордена, известного 520 лет назад как "септа пятерых". После битвы с демонессой, уничтожившей троих из пяти участников, клан разросся до целого холдинга с подпольной инфраструктурой во всех эшелонах власти. Мне, младшему, не одарённому правнуку чернокнижницы по прозвищу Витка(орденом госпитальеров 520 лет назад руководила моя бабуля), об этом знать не полагалось.Возможно, меня просто берегли от ужасающей правды о "подвигах" крестоносцев под названием "септа пятерых".Андрей Дмитриевич налил вторую порцию алкоголя – не по привычке, а для ритуала. Разрыв семейных отношений требовал этого. Он вынул конверт из пиджака и положил на стол. Моя лихая подпись красовалась под документом,дерзкая, гордая, почти самовлюблённая,слегка наклонённая влево, словно я не мог дождаться, когда этот семейный цирк с корнями закончится. Я наивно полагал, что вычеркнул из жизни нищего отца-неудачника, потерявшего здоровье на Кавказе. Полковник Иванов смотрел на мой росчерк пристально не потому, что хотел запомнить, как легко всё развалилось. Этот росчерк не символический. Андрей Дмитриевич подготовился к этому моменту три года назад, когда разрабатывал документ о моём отказе от гражданства и фамилии предков с юридической командой одновременно с тем, как я постепенно от папы отдалялся. Андрей Дмитриевич заметил, что я реже использовал его имя в разговоре с подписчиками в ютубе или во дворе на лавочке; затем я стал чаще называть кормильцем Шалаева, а не Андрея Дмитриевича. Отставник наблюдал за тем, как я медленно, но верно от него морально отдаляюсь, физически находясь рядом с ним. Однако по старой армейской привычке полковник Иванов не конфликтовал открыто,а выжидал, как паук, оплетающий паутиной будущую арену для охоты и терпеливо ждал жертву в свою заранее расставленную сеть. Вместо публичных разборок Андрей Дмитриевич скорректировал семейный устав, снабдив его пресловутым пунктом 17.4, тщательно замаскированным под мутным слоем юридической "воды". Изначально семейный кодекс составлял дед Степан материнской линии. В 1943 году абзац 17.4 был механизмом для борьбы с буквальным дезертирами. Хирург Иванов лишь слегка подкорректировал смысл этого параграфа на современный лад. Затем вернул его обратно в траст под пересмотренным названием :"протокол согласования бенефициаров". Полковник Иванов потянулся к стационарному телефону, который мне прослушивался через вай-фай, Некоторые звонки не должны оставаться в облаке на сайте МТС, Мегафон или Билайн. Первый гудок едва прозвучал, когда раздался щелчок. Голос семейного адвоката Михайлова по наследственным и имущественным делам был настойчивым, но спокойным.Этот человек прошёл через все скрытые проверки. Ещё находясь на службе в медицинском батальоне в Афганистане, хирург Иванов разработал целую шпионскую сеть по выявлению предателей в своём штабе. Юрист успешно решил один спор по федеральному контракту и деликатную тему, связанную с реабилитацией кузена.
- Я хочу активировать протокол 17.4 с немедленным вступлением в силу, - хирург Иванов решил сразу перейти к делу.
Наступила пауза. Не просто случайная заминка. А момент, когда слышно, как юрист Михайлов открывает в мозгу нужный файл. Он выдохнул:
- Андрей, этот пункт лишит твоего сына наследства задним числом. Он аннулирует все выделенные средства: на образование; медицинское обслуживание; церемониальную роль. Ты это понимаешь?
- Разумеется, - максимально жёстко, как в смертельном бою, подтвердил Иванов, глядя на извивающуюся заглавную букву подписи в документе о разрыве юридических отношений.
- Виктор сам так решил. Никто у него с револьвером у виска не стоял, - с плохо скрываемой обидой подтвердил хирург Иванов.
- Понял.Я начну процесс. Сам хочешь уведомить консультативный совет или мне этим заняться? - уточнил Михайлов.
- Сделай это максимально тихо. Я подготовлю рекомендательное письмо для семейного совета.Ничего драматического. Просто поставлю всех перед фактом, - сообщил Иванов.
- Принято, - сказал Михайлов и положил на рычаг телефонную трубку.
Никаких пустых слов; соболезнований; льстивых речей. Только суровый, как наждак, бизнес. Слепое подчинение приказу старшего по званию, как на войне. Отставной офицер Иванов повернулся в кресле и уставился на стену, где висел оригинальный эскиз семейного древа, нарисованный от руки и обрамлённый в орехового цвета рамку. Он там находился задолго до моего рождения. Андрей Дмитриевич снял схему со стены не для полного уничтожения, а для того, чтобы убрать ценную семейную реликвию в архив. Ибо он не уничтожает память о предках росчерком пера, как безмозглый юнец Виктор, у которого на губах материнское молоко не высохло. Иванов открыл зашифрованную папку на компьютере и начал перемещать скрытые от посторонних глаз файлы с именами современных работников подпольной организации в глубоко законспирированный архив вместе с личным делом уже совершеннолетнего сына. Каждый щелчок клавиш на столе звучал в тишине как стук лопаты о крышку гроба в моей карьере. Трастовый фонд колледжа аннулирован. Доступ к медицинскому обслуживанию приостановлен бессрочно. Права на имущество прекращены. Я пришёл на эту вечеринку, будучи уверенным, что зарабатываю лайков соцсетях.На самом деле я активировал настолько древний протокол, чьи корни тянутся ещё с 1271 года со времён активности госпитальеров. Прелесть пункта 17.4 заключается не в том, что он не просто лишает человека наследства,а в том, что вычёркивает бунтаря из родословной семьи со всеми привилегиями, включая фамильные артефакты по перемещению через мир теней, подпространство для хранения груза, замаскированное под браслет, аметист - переводчик на шее и много чего ещё. Тут нет апелляций, пересмотра условий контракта или отказ от юридического разрыва отношений. Просто суровая безжалостная блокировка субъекта по всем фронтам одновременно. И как только закон вступил в законную силу, то каждая ветвь четы Ивановых становится юридически мёртвой для данного гражданина. Никаких остаточных потоков, церемониальных приглашений; трудоустройства в семейный бизнес или его филиалы. Не осознавая все тонкости усовершенствованного кодекса фирмы, я не просто отрёкся от фамилии, но перечеркнул связь со всей родословной целиком. Хотя некоторые магические артефакты могли подчиняться моей биометрии, но без моего доступа к ним. Я остался доволен тем, как организовал и улучшил древний свод законов клана Ивановых. Факт моего разрыва отношений с семьёй был зафиксирован множеством очевидцев и записям с камер наружного наблюдения. Мои друзья также снимали мой показной демарш на смартфоне, полагая, что видео станет вирусным в Инстаграмме.Один из моих одногруппников даже подписал этот сюжет заголовком:"Брат, разводящийся с отцом-неудачником". Хирург Иванов сохранил этот скриншот в нотариальной папке в качестве вещественного доказательства. Это пригодится, если я когда-либо подам в суд на биологического отца. Хотя этого и не произойдет, но отставной офицер медицинской службы привык создавать страховку на непредвиденный случай.Теперь пластический хирург закрыл папку на экране монитора, выключил компьютер, запер документ о разрыве отношений в верхний ящик письменного стола и выключил настольную лампу. Это была не месть, а ясность. Сын не обязан любить и уважать отца или хранить ему самурайскую верность. Но сыну необходимо осознать ценность фамилии, духовной связи с родословной длинною в пять веков прежде, чем от неё отказываться навсегда. Я наивно полагал, что сжигаю мост для общения с никчёмным отцом, а на самом деле отрезал себе путь к будущему. Во всяком случае, именно такой версии придерживался старший Иванов. Он не хотел рассматривать иные варианты развития событий из ревности, авторитарности, уязвлённого самолюбия от того, что я осмелился поставить его непререкаемый авторитет под сомнение. Пластический хирург привык к абсолютной непоколебимой власти и на дух не выносил неповиновения с чьей-либо стороны. Гордыня, накопившаяся за годы безупречной службы Отечеству, оказалась уязвлена моей непокорностью и проявлением личной воли, идущей в разрез с мироощущением моего бати. Метафорическая желчь фонтанировала в безмолвной тишине скромного кабинета, изредка нарушаемая тиканьем механических часов на стене и лаем соседского пса за окном.Процесс моей дезинтеграции начался не с телефонного звонка или ссоры, а с тихого обновления на защищённом сервере. Затем Андрей Дмитриевич встал на ноги, снял со стены ничего не значащий пейзаж, нажал кнопки на сейфе, открыл его и положил родословную семьи Ивановых с глаз долой. Опустившись в скрипучее кожаное кресло, руководитель нового тайного ордена под названием "септа семерых" сцепил за головой руки и задремал.И вот какой сон с событиями пятилетней давности он увидел:
Кишинёв тонул в сером мареве осеннего вечера. Снаружи двухэтажный особняк на окраине старого центра выглядел почти заброшенным: облупившаяся штукатурка, густо заросший диким виноградом фасад, покосившиеся ворота. Для соседей Андрей Иванов был тихим, вечно усталым пластическим хирургом из районной клиники — человеком без связей и больших денег, который едва сводил концы с концами.
Но внутри, за тяжёлыми шторами, особняк хранил холодное величие.
Андрей Дмитриевич сидел в кожаном кресле своего кабинета. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из темноты массивный дубовый стол. Он поднялся и подошёл к стене, где висел неприметный пейзаж — копия Левитана, купленная когда-то за гроши. Осторожно сняв картину, Андрей коснулся пальцами едва заметного выступа на обоях. Стена бесшумно отошла, открывая стальной зев сейфа.
Он достал свёрток. Грубая кожаная папка хранила в себе запах вековой пыли, засохшей крови и того самого ледяного ветра, который пробирал его до костей в декабре 1979 года. Тогда, во время странной командировки на Северный Кавказ, в полуразрушенном горном ауле, скрытом за обвалом, он нашел этот манускрипт.
Пальцы хирурга, привыкшие к скальпелю, осторожно коснулись пергамента. Текст был написан на странной смеси старославянского и латыни. Датировка стояла четкая: 1271 год.
Андрей Дмитриевич начал читать, хотя знал каждое слово наизусть.
«И нарекла она себя матерью правосудия, но в сердце её жил только голод...» — гласили строки.
Его прабабушка, которую в летописях называли просто Витка, не была святой. В эпоху, когда мир тонул в крови и фанатизме она проявила дьявольскую изобретательность. Под предлогом защиты истинного православия и крестового похода против неверных, Витка собрала вокруг себя четырёх беспринципных подонков, чья алчность не знала границ.
Это была «Септа Пятерых».
Они не искали еретиков в бедных хижинах. Их целями являлись купцы, чьи караваны ломились от шелка и пряностей; вельможи, владевшие плодородными землями; императоры и заносчивые феодалы. Под знаменем креста Септа вырезала целые династии, опустошая сокровищницы. Витка оказалась гением грабежа: она знала, что за верой легче всего спрятать самое чёрное бесчестье. А год спустя госпитальеров разогнали правительственные войска. Король позавидовал успеху Витки и приказал уничтожить её орден. Кто-то из братства успел сбежать на корабле за границу; кого-то поймали и сожгли на костре,как еретика. Кого-то из подчинённых Витки продали в рабство на плантации. А сама Витка бесследно исчезла. Когда рыцари ворвались в её келью, стена пульсировала тёмной энергией. Но стражники не успели добежать к стене до того, как портал в мир теней закрылся.
Но манускрипт содержал и предостережение, от которого у Андрея Дмитриевича вспотела ладонь.
«Не все, у кого отняли жизнь и золото, ушли в чертоги небесные или сгорели в гиене огненной. Кровь, пролитая из жадности, не засыхает. Она превращается в гной...»
Разорённые народы, прОклятые семьи и замученные пленники не нашли покоя. Ненависть была настолько велика, что смерть отказалась их принимать. За пять столетий те, кто пал от рук Септы Пятерых, трансформировались. В тёмных углах истории, в подземельях и забытых пещерах они переродились.
Личи, сохранившие свой разум, чтобы вечно оттачивать план мести. Гули, движимые вечным голодом по плоти потомков Витки. Демоны, созданные из чистого отчаяния императоров, потерявших всё.
Андрей Дмитриевич закрыл манускрипт.
— Отец? — раздался за дверью мой голос. — Ты опять работаешь? В клинике сказали, что тебе урезали ставку. Может, я брошу учёбу и пойду подрабатывать?
Отставник вздрогнул. Он быстро убрал рукопись в сейф и закрыл его картиной.
— Нет, Витя, — громко ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Учись. Я что-нибудь придумаю. Просто времена сейчас тяжёлые.
Полковник медицинской службы посмотрел на свои руки. Те самые ладони, которыми на войне он спал жизни сослуживцев, а в мирное время ежедневно перекраивал лица богатых клиентов, пытаясь изменить их до неузнаваемости. На самом деле он не просто делал пластику — он искал способ спрятать своего сына. Потому что ветеран знал: они уже близко. Древние тени, поющих в 1271 году людей, не смотрят на состояние банковского счёта. Они идут на запах крови Септы.
И скромный двухэтажный особняк в Кишинёве скоро станет их последней крепостью.
Мираж исчез также внезапно, как и появился. Андрей Дмитриевич проснулся и ошарашенно посмотрел в окно, за котором на ветру мирно колыхались покрывающиеся зелёными почками листья деревьев.
У меня был свой мотив для разрыва отношений с родным отцом. Во-первых, когда я от скуки с друзьями-геймерами вызвал по ритуалу из ютуба демонессу. Агнесса фон Рейн открыла жуткую тайну моего происхождения. Я пришёл в ужас от того, какими безжалостными подлецами являлись участники "септы пятерых" в 1271 году. Каким бы я ни был ленивым и не целеустремлённым, я порицал свою генетическую причастность к геноциду крестоносцами целых народов ради лёгкой наживы под предлогом распространения православия. Мои волосы встали дыбом от такой правды не только на голове, но и в подмышках. Я признал право демонессы на месть моей бабуле и не стал мешать. Но когда бабушка по прозвище Витка потребовала уничтожить демона, я отказался и вместо этого выгнал из нашего мира мою юношескую любовь скрепя сердце. К тому же от Агнессы я узнал о том, что папина подпольная фармацевтическая компания начала разработку лекарства от онкологии, чей побочный эффект в случае нарушения технологии производства или сбоя в программе бортового компьютера, спровоцирует в будущем генетические мутации у пациентов, бесплодие или зависимость от препарата. С этим я тоже смириться не мог. В суд на отца мне совесть не позволит подать. А жить с ним под одной крышей я уже не мог. А поводом для окончательного ухода из семьи послужило вот что: пока батя в девяностые годы прикидывался нищим, я терпел насмешки и побои сначала от детей в школе, а потом от студентов в ВУЗе. Андрей Дмитриевич не торопился заступаться за меня ни перед моими сверстниками, ни перед учителями, ни перед директором. Мой биологический папа искренне полагал, что закаляет мой характер не вмешательством и отсутствием поддержки в тот момент, когда я в этом нуждался. Типа, терпи, казак, атаманом станешь. Одноклассники дразнили меня за бесплатные обеды и старую одежду; одногруппники в физмате – за то, что я не сорил деньгами, как они, по пустякам. Да-да. Вы не ослышались. В 2018 году я пытался отказаться от медицины, чтобы не заниматься семейным бизнесом. Это отдельная история, которую я объясню позже. Отец, военный человек, учил стоически терпеть унижения, сцепив зубы, и двигаться вперед. "Собака тявкает, а ветер уносит", – говорил он. Но не все рождаются флегматиками. Я укорачивал злые языки кулаками, зная, что меня изобьют или засунут головой в унитаз. Помимо выволочек от директора, дома я получал ремня за "поведение, не соответствующее моральному облику советского гражданина".Поэтому, достигнув совершеннолетия, я принял решение перейти с мамой к олигарху Шалаеву. В отличие от отца, слепо доверявшего закону, отчим учил меня защищать свою территорию сначала дипломатией и переговорами: лесть, подкуп, шантаж,помощь в карьере. Если человек упорствовал, Шалаев демонстрировал силу: подкидывал газетную вырезку с жутким преступлением из своего прошлого, рисовал на заборе конкурента символ, который использовал в девяностые, занимаясь рэкетом. Если и это не помогало, то арест конкурента через продажных копов. Если соперник оказывался вдруг упоротым фанатиком без тормозов, то дуэль один на один за городом без свидетелей. В крайнем случае – ликвидация с привлечением компетентного лица. Шалаев учил не лезть на рожон, а бить только тогда, когда драка неизбежна, из строго оборонительной позиции. Его метод был эффективен, когда срабатывал эффект неожиданности: "не принимай мою вежливость за слабость". Но дело не ограничилось только теорией.Шалаев пришёл в школу и подкупил директора и завуча и вежливо попросил усмирить родителей строптивых детей, которые нападали на меня. Таким образом тот инцидент был исчерпан.
Утро следующего дня, половина десятого утра полковник медицинской службы Иванов, погрузился в виртуальный мир управления имуществом. Это была настоящая крепость, защищенная по последнему слову техники: трёх факторная аутентификация, постоянно меняющиеся коды доступа и резервная копия в облаке где-то в Неваде. Система безопасности тщательно проверила его: сканер сетчатки глаза и отпечатков пальцев отставника подтвердили личность. Пароль Андрей Дмитриевич менять не стал, имя руководителя осталось прежним. Подтвердив вход, он перешёл к модулю структуры бенефициаров. Вот он, Виктор Иванов. Статус – активен. Одно нажатие на кнопку "редактировать". Система предложила обновить статус бенефициара. Полковник выбрал из списка пункт "недействительный по причине добровольного отказа от имени", обозначенный как 17.4. Рядом с именем сына тут же появился красный флажок – предупреждение, которое нельзя игнорировать. Отставник нажал "сохранить" в окне подтверждения, затем ввёл главный пароль обхода системы – тот самый, который адвокат заставил выучить наизусть и никогда не записывать. Нажал "Enter". Готово. "Теперь сын юридически перестал существовать в правовой реальности, которую я создавал годами", – подумал отставник. Для внешнего мира я всё ещё являлся студентом физико-математического факультета с восемнадцатью тысячами подписчиков в соцсетях, ожидающим очереди на поступление в государственный университет по наследственному гранту. Но для семейного траста я стал тенью, фантомом, призраком, чьё имя потеряло статус бенефициара и значимость в обществе. Пункт 17.4 был краеугольным камнем. Каждый документ, связанный с имуществом "септы семерых" – от земельных участков до корпоративных голосующих акций – требовал активного соответствия родовой фамилии Иванов. Мой публичный отказ от родословной, официально задокументированный, активировал алгоритмический брандмауэр, встроенный в логику траста. Процесс распространился, как тихая инфекция. Особняк на берегу озера формально принадлежал холдингу, четырёх комнатная квартира в Москве на Фрунзенской набережной; роскошная вилла в Дубае, чьи уставные документы "септы семерых" разрешали или запрещали доступ к проживанию, дарственной, продаже или обмену. Для имущественных сделок требовалось письменное разрешение правообладателя родового титула. Мои права оказались аннулированы, включая разрешение на владение орденами и медалями деда Степана, вернувшегося контуженным в 1945 году; первые издания фамильного кодекса, а также старинные гримуары с оккультными знаниями и магическими заклинаниями крестоносцев из "септы пятерых", передававшиеся через пять поколений и отмеченные как непередаваемые.Грант фонда Ивановых, на который я мог претендовать в ближайшем будущем, был отозван попечительским советом. В декларации чётко обозначено: "резервируется исключительно для родовых потомков четы Ивановых". Я и не догадывался, что на двадцать первый день рождения мне полагалось 3,5 процента акций всего бизнеса, включая ту самую клинику пластической хирургии, о которой все и так знали, а также о тайных инвестициях в нефтяную, газовую, металлургическую и космическую отрасли; разработку беспилотных летательных аппаратов; медицинскую индустрию; бионическое протезирование и много разных интересных и перспективных направлений. Разумеется, заранее меня об этом никто не уведомил из-за сурового и скрытного нрава отца. Всё движимое и недвижимое имущество "септы семерых" благополучно переведено под юрисдикцию полковника Иванова. Все автоматизировано и надежно, как швейцарские часы. Примерно около семи минут система генерировала уведомление всем участникам нынешнего ордена.Затем на рабочем столе в кабинете у Андрея Дмитриевича всплыла надпись: "Вы успешно обновили имущественный реестр. Члены консультативного совета благополучно уведомлены о вашем решении". Отставник облегченно вздохнул и злорадно подумал: "Если этот зарвавшийся от материнской безнаказанности юнец Виктор захотел свободы и независимости, то пусть жуёт ее ложками по полной программе. Так ему теперь и надо". В этом событии нет повода для радости. Андрей Дмитриевич не праздновал победу.Он лишь констатировал факт, холодный и беспощадный, как приговор. В его душе не было ликования, только горькое удовлетворение от того, что справедливость, пусть и в его собственном понимании, восторжествовала. Он знал, что я, привыкший к беззаботной жизни и не любивший отвечать за свои поступки, а так же мечтавший о роскоши, столкнусь с суровой реальностью, где моё имя никогда не откроет нужные для карьерного роста двери. Ведь доверие в бизнесе выстраивается веками, а потерять его можно в один момент. Это был не просто мой опрометчивый отказ от наследства, о котором я даже не подозревал, а полное обнуление, стирание из системы, которая десятилетиями строилась вокруг моей семьи.
Полковник Иванов откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по монитору, где еще светилась надпись о завершении операции. Он представил себе мою реакцию, когда я узнаю о произошедшем. Шок, неверие, гнев – все эти эмоции, которые сам пластический хирург когда-то испытывал, сталкиваясь с несправедливостью мира. Но Андрей Дмитриевич убеждён, что я, вопреки природной инфантильности, обладаю достаточной силой духа, чтобы выдержать этот удар. Или, по крайней мере, офицер надеялся на это. Впрочем, надежда слабое утешение. Отставник понимал, что этот шаг навсегда изменит наши отношения, если они вообще ещё будут существовать. Но другого выхода он не видел. Я обязан понять, что свобода имеет свою цену, и за каждый выбор приходится платить. И эта плата оказалась высокой. Андрей Дмитриевич закрыл глаза,откликнувшись на спинку вращающегося кресла,заложив руки со сцепленными между собой пальцами за голову, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Полковник вспомнил, как много лет назад, ещё до моего рождения, он сам стоял перед подобным выбором. Тогда Андрей Дмитриевич выбрал долг перед Родиной в ущерб интересам семьи, уехав служить на Кавказ, отказавшись от личных амбиций и желаний. Именно это и стало основной причиной его разрыва с женой по имени Софья. И теперь хирург Иванов требовал того же от своего сына. Но мир изменился, и ценности тоже. Офицер открыл глаза и посмотрел на часы. Половина десятого. Утро только начиналось, но для меня оно уже стало переломным. Полковник Иванов встал из-за стола, чувствуя лёгкую усталость. Он подошёл к окну и выглянул на улицу. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Новый день, новые вызовы. И для него, и для меня. Иванов знал, что впереди нас ждёт долгий и трудный путь. Но он морально готов к нему. Он же в прошлом полковник Иванов, дисциплинированный и законопослушный до мозга костей человек, который всегда храбро шагал только вперёд, несмотря ни на что. И теперь он должен довести до конца и эту историю о сыне, отказавшегося от своего имени; и об отце, который вынужден принять это решение.
В одиннадцать часов сорок две минуты Андрей Дмитриевич получил лаконичное сообщение от юриста Михайлова из холдинга. Оно было чётким, без лишних слов, как приказ. "Согласно вашему распоряжению от семнадцатого мая 2018 года, оно теперь распространяется на все подчинённые структуры. Письменный отказ Виктора Иванова от родословной юридически признан как отказ от имущественных претензий. На данный момент он не имеет статуса остаточного бенефициара. Несоответствие его юридических данных делает Виктора Андреевича несовместимым со всеми протоколами управления фамильным бизнесом. Дальнейшие его действия не требуются, если не пройдёт активация отмены протокола 17.4. Для этого необходимо голосование всего семейного совета из тринадцати человек и их единогласное согласие". Единогласие не возникает, когда империя строится на гордыне и алчности. В этом и суть. Хотя сейчас полковник Иванов сам себе противоречил, действуя из-за оскорблённого самолюбия. Пластический хирург выключил компьютер.Но работа всего коллектива продолжалась за кулисами. Все партнёры холдинга один за другим получили системные оповещения. Бухгалтеры, управляющие финансовыми потоками, постепенно закрывали все неактивированные и неопубликованные банковские счета на моё имя; декан университета, в котором я учился, получил заочный приказ о моём отчислении; кадровик в полиции зафиксировал распоряжение об аннулировании моего паспорта на фамилию Иванов. Моя фотография, предназначенная для следующего печатного генеалогического древа, автоматически заменилась на алый восклицательный знак в семейном архиве. Все протоколы безопасности были активированы моей вчерашней подписью под контрактом о расторжении юридических отношений.
Я же, совершенно не подозревая о глубинных закулисных событиях, праздновал вступление в клан Шалаева. Фотографировал себя в модных бутиках с брендовой одеждой, прыгал с парашютом в частном аэроклубе отчима, катался на арендованных отчимом лошадях, вообразив себя мушкетёром д'Артаньяном. Делал селфи за рулём чёрного внедорожника Юрия Борисовича, похожего на сарай, и активно постил в инстаграме начало новой жизни успешного мажора, которому не нужно экономить гроши на мороженое, поход с девушкой в кино или покупку учебников для сессии. Олигарх Шалаев уже составил завещание в мою пользу как страховку от непредвиденных обстоятельств. За этим негласно наблюдали в соцсети папины родственники. Один из моих кузенов сдержанно прокомментировал мою публикацию лаконичной фразой "ух ты!" – и понимай, как хочешь. Мои однокурсники искренне за меня радовались. Девочки, которые раньше меня игнорировали, приглашали на танцы в ночной клуб. А биологический отец тихо злился, захлёбываясь собственной желчью у себя в кабинете, воспринимая мой уход из семьи как нарушение вековых традиций Ивановых и предательство памяти предков.
Тем временем Андрей Дмитриевич вышел во двор скромного двухэтажного особняка и наблюдал за тем, как ветер колышет куст роз, посаженный им с женой восемнадцать лет назад. Он вспоминал, как учил меня правильно формировать крону,разводить удобрение, завязывать шнурки на ботинках, открывать ворота с задвижкой, спрятанной под боковой панелью. Полковник Иванов полагал, что я забыл все уроки, которые он мне дал в детстве, но помнил о мерах предосторожности. Этот дом, как символ родового гнезда; отставник сооружал эту систему памяти предков для продолжения генетического рода. Он хотел, чтобы я понимал всю глубину ответственности и династической дисциплины, когда навсегда запечатал обратный путь в семейное логово.
Первый мой самовлюблённый пост в Инстаграме он прочитал в девятнадцать часов двадцать минут. На отфильтрованной фотографии я сидел на капоте Гелендвагена Шалаева, поставив одну согнутую в колене ногу на бампер, а вторую вальяжно свесив вниз, словно я только что выиграл заветный приз в лотерею. И наглую подпись под снимком: "Наконец-то я избавился от отца-неудачника! Ощущаю себя великолепно! Теперь я не затюканный жизнью плебей, а наследник империи Шалаева!" Некоторые школьные друзья подбадривали меня смайликами. Несколько подписчиц поздравили эмодзи сердечком. Большинство отзывов содержали торжественное:"ты заслуживаешь лучшего".
Андрей Дмитриевич, глядя на этот снимок, почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Не гнев, не обида, а скорее горькое разочарование. Он видел не просто самовлюблённого юнца, а отражение собственных ошибок. Экран монитора мягко мерцал в тёмном помещении. Полковнику не требовалось даже прокручивать вниз ленту. Он по-прежнему оставался отмечен на старых семейных снимках ещё не удалённых из ленты.Технически мы по-прежнему связаны семейными узами, но эмоционально этот хрупкий мост доверия сожжён до тела несколько дней назад. Следующий пост появился ближе к вечеру. Сцена, где я иду рядом с отчимом на поле для гольфа в одинаковой одежде с идентичными причёсками и самовлюблёнными улыбками на лицах.Мой комментарий под фото являлся мастер классом необоснованной самоуверенности.Я радовался тому, что скоро стану носить фамилию Шалаев."Уважение отчима нужно заслужить", - гласила моя запись. И снова шквал поддержки от подписчиков. Но под всей этой радостью и смайликами скрывалось нечто иное, холодное, чуждое. Мой дальний родственник написал в ответ:"Это тот самый парень, который три года подряд пропускал отцовский день рождения. Такова его благодарность за душевную теплоту Андрея Дмитриевича и искреннюю заботу.Мне стыдно за опрометчивый поступок Виктора". Ощущалось, как неловкость начинает медленно просачиваться, словно вода от неисправного трубопровода под дверью. Но я не замечал либо не хотел замечать этого. Я не осознавая, что шагнул в пропасть. Я оказался занят торжеством самолюбования и внешнего лоска отчима. Я полагал, что наконец вышел из тени отца не догадывался о последствиях принятого решения.Я и не мог знать о том, что эти посты в интернете и переписка с товарищами по университету уже отмечены скриншотами и задокументированы во внутреннем сервере наследства под заголовком "доказательства добровольного разрыва семейных отношений. Социальное подтверждение." Звучит бюрократично, но честно. Однако это не просто цифровая истерика, а юридический протокол.Пцнкт, который старший Иванов активировал с адвокатом Михайловым, требовал публичного подтверждения моего отказа от имени, чтобы разрыв в родословной стал процессуально обоснованным при аудите. И я сам предоставил оба таких подтверждения меньше, чем за двадцать четыре часа.Добровольно, без принуждения,публично, с ликованием.Мой отчим Шалаев даже выложил это на свой официальный сайт в фейсбуке с каким-то бредом о том, как семьи объединяются через любовь, лидерство и взаимное уважение.
Гордыня,амбициозность и упрямство, о которых хирург думал, были не только в тех, кто покинул "септу семерых", не осознавая последствий своих действий, но и в тех, кто её создал. Отставной офицер вспомнил, как учил меня не только практическим вещам, но и тому, что значит быть частью чего-то бОльшего, чем ты сам. Учил ответственности, долгу чести, уважению к прошлому. А я, казалось, всё это растоптал в погоне за мимолётным блеском. Отставник закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Система, которую он выстроил, выглядела безупречной. Каждый винтик и шестерёнка работали слаженно, чтобы обеспечить будущее рода. Но он забыл учесть один фактор – человеческий. Непредсказуемость эмоций, жажду признания, слепую веру в собственную исключительность. В этот момент старый кнопочный телефон Андрея Дмитриевича снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Михайлова, но оно было другим. Не сухим отчётом, а скорее предупреждением. "Полковник, поступила информация. Виктор Андреевич, похоже, не до конца осознаёт последствия. Его недавняя публикация в социальных сетях может быть воспринята, как провокация. Рекомендую принять меры."
Андрей Дмитриевич усмехнулся. Меры. Какие меры? Он уже всё сделал своим равнодушием, когда пытался привить сыну стрессоустойчивость и навык самостоятельного принятия решений в спорах с более успешными одноклассниками и одкогруппниками, а также с руководством школы и "ВУЗа" из-за регулярных драк сына, тщетно пытавшегося в одиночку отстоять свои права. Полковник добровольно отрезал путь для сына назад, запечатал прошлое. Теперь оставалось только ждать, когда ветер перемен, который он сам же и поднял, принесёт свои плоды. Или же развеет всё в прах. Он снова посмотрел на куст роз. Они цвели, несмотря ни на что. Символ стойкости, красоты и жизни, которая продолжается. Андрей Дмитриевич знал, что даже если этот конкретный цветок увянет, сад останется. Сад, который он строил для будущих поколений. А пока оставалось только наблюдать, как разворачивается драма, которую он сам же и спродюсировал из благих побуждений. И надеяться, что в конце этой ситуации будет не только пепел, но и ростки новой жизни.
Успокоившись, Андрей Дмитриевич вдруг осознал, что гнев на меня угас. Шалаев оказался не врагом, а лишь искажённым отражением, которое я принял за реальность.Поздней ночью появилось третье сообщение. Это был мой детский чёрно-белый снимок, где я держу отца за руку, обрезанный так, что лица мужчины не видно. Подпись гласила: "Личностный рост – это отпускание того, что никогда не было реальным". И смайлики, изображающие искрящиеся разбитые сердца. Пост собрал более трехсот лайков.Полковник Иванов смотрел на сообщение на моём сайте без тени эмоций. Не потому, что мой поступок не задел его закалённую в боях душу, а потому, что все наконец стало ясно. Это не предательство, а запоздалое прозрение. Андрей Дмитриевич всегда подозревал, что моё сердце тянется к матери, а не к отцу. Полковник игнорировал мои тихие намеки: саркастические закатывания глаз при упоминании о семейном наследии и родовой ответственности, моё полное равнодушие к бизнесу, который он готовил для меня.
То, что Андрей Дмитриевич наблюдал сейчас, было не спонтанным порывом, а тщательно спланированным действием бывшей жены полковника, Софии, её мужа Шалаева и меня. Финальный аккорд в их пьесе. И этого для ветерана достаточно. Не для прощения, а чтобы прекратить внутренние сомнения и терзания.Забавно, как люди считают молчание поражением. Они говорят громче, хвастаются сильнее, наивно полагая, что зарабатывают очки в невидимом рейтинге одобрения. Но молчание – это лишь скрытое наблюдение, ожидание момента, когда противник сам ошибётся, сделает неверный ход, оступится, чтобы тихонько подтолкнуть его в пропасть, которую он сам себе вырыл под звуки фанфар.Андрей Дмитриевич сделал скриншоты всей моей переписки с поклонниками и загрузил их на юридический сервер с хэш-подтверждением. Теперь у нас есть всё, чтобы вышвырнуть меня, неблагодарного, за порог "септы семерых" без выходного пособия. Это уже не семейное воспоминание, а юридические доказательства. Я совершил не ошибку, а осознанный, окончательный выбор.Первое потрясение пришло незаметно в виде SMS-уведомления на смартфоне: право на стипендию отменено по причине смены статуса. "Свяжитесь с администрацией фонда 'Иванов групп' для разъяснений". Никакого социального взрыва в СМИ, никаких громких заявлений с телеэкрана. Все по-военному четко, просто и эффективно. Как учили в советской офицерской академии. Вот и все. Никаких разговоров по душам, упреков или нотаций. Только бездушное уведомление системы, которое можно истолковать как финальное пожелание удачи в дальнейшей жизни.
Я обновил страницу трижды, вышел из аккаунта, снова вошёл – результат тот же. Грант наследия Ивановых, о котором я и не подозревал, созданный Андреем Дмитриевичем десятилетия назад как часть структурированного образовательного фонда для потомков, исчез бесследно, словно его никогда и не существовало. Банковский счёт училища теперь показывал задолженность в сорок две тысячи восемьсот рублей за предстоящий семестр. Я уставился на экран смартфона, как баран на новые ворота.Затем открыл новую вкладку и принялся искать информацию о сборе в отмене стипендии и финансировании обучения, словно Google способен отменить коллегиальное решение адвокатов, подписанное лично полковником Ивановым. Не добившись результата, я позвонил декану университета. Автоответчик соединил с горячей линией технической поддержки. Мелодия на удержании, а затем гнетущая тишина. К четвёртой попытке автодозвона я уже взволнованно ходил взад-вперёд по кухне в особняке Шалаева, проверяя сигнал интернета, словно в имени заключён весь корень зла и начало моего коллапса в обучении.В конце концов я позвонил маме на работу.
- Наверняка произошла ошибка. Сервер полетел или что-то подобное, – небрежно отозвалась София.
Фоном раздавался тихий шорох документов, которые она изучала, сидя за секретарским столом в офисе у Юрия Борисовича.
– Запомни, сынок, государственный сервер редко ремонтируют. Он всегда в плачевном состоянии. Даже раньше задержки платежа за твоё обучение происходили, – тщетно попыталась успокоить меня мама, – в это время года у них в облачном хранилище такой бардак, что трудно себе представить. Вечером я позвоню на личный номер твоего декана в университете или адвокату Михайлову и всё уточню. В крайнем случае, Юра уладит этот вопрос положительным для тебя образом.
Я до вечера успокоился, отклонив исходящий вызов, и пошёл на лекции, которые не собирался пропускать. Мамин голос лишь временно притупил мою тревогу, до тех пор пока скальпель суровой реальности не вонзился слишком глубоко.
В процессе приготовления ужина у мамы зазвонил телефон.
– Добрый вечер. Слушаю вас, Егор Васильевич, – прижав плечом к уху смартфон, буднично произнесла мама.
– Здравствуйте, София Степановна, – отозвался дежурный тон адвоката Михайлова, – мне необходимо поговорить с вами о документе, подписанном вашим сыном на прошлой неделе.
Мама эмоционально напряглась, но вида не подала.
– Что вы имеете в виду, Егор Васильевич? Уточните, пожалуйста.
– Пункт 17.4 был автоматически активирован при подписании договора о расторжении семейных отношений, – безэмоционально пояснил Михайлов, – это означает, что Виктор Андреевич уже вычеркнут из завещания Андрея Дмитриевича Иванова. В связи с этим финансирование обучения вашего сына заморожено навсегда. Я звоню для того, чтобы убедиться в том, что вы осознаёте всю глубину ответственности за опрометчивый поступок Виктора Андреевича. Согласно условиям семейного устава, созданного ещё Степаном Кузьмичом Ивановым, вашим отцом, подпись вашего сына полностью аннулировала его право на бесплатное обучение и другие льготы холдинга "Иванов групп". Процесс апелляции для бенефициара не существует. Всего вам доброго. До свидания.
В трубке смартфона раздались короткие гудки. На кухне повисла напряжённая тишина. София впервые осознала, что её нищий муж стабильно платил за моё обучение. Она искренне полагала, что моя учёба оплачивается государством, как при СССР. Её мозг завис на несколько минут. София Степановна не предполагала, что её бывший муж Андрей в тайне владел целой корпорацией со штатом профессиональных юристов и советом директоров. Мама искренне полагала, что полковник Иванов бесцельно прожил его жизнь и закончит дни в захудалой клинике пластической хирургии,которой владел с момента выхода на пенсию в сорок пять лет. И вот этот информационный диссонанс вызвал кратковременный сбой в её мышлении.В её мозгу промелькнула шальная мысль: а не поторопилась ли она с разводом? Ведь если Андрей Дмитриевич крепко стоял на ногах в материальном плане, то интрижка с Шалаевым,перешедшая в замужество, теряла всяческий смысл. Цвет лица рыжеволосой красотки сравнялся с белым фартуком на её груди. Смартфон со стуком упал на пол и откатился под стол. Я стоял, прислонившись спиной к дверному косяку и пытался угадать, о чём маме сказал адвокат Михайлов. Ведь его фото я увидел при входящем вызове на аватарке. Уверенность, с которой я жил всю неделю, начала медленно трещать по швам. Впервые я ощутил нервный желудочный спазм и сосредоточенно нахмурился, пытаясь скрыть волнение. Я осознал, что пожинаю плоды своих необдуманных действий, и это осознание было куда горше, чем любая финансовая задолженность. Моё будущее, ещё недавно казавшееся таким ясным и безоблачным, теперь предстало передо мной в виде туманной, непроглядной бездны.
В день моего совершеннолетия мы с друзьями устроили грандиозное представление, которое, как я тогда понял, оказалось совершенно бессмысленным. Осознание пришло внезапно: доверие, которое строится годами, можно разрушить в одно мгновение. Это похоже на сложный механизм, где всё работает слаженно, пока не тронешь что-то не то. Тогда запускается безжалостный механизм, из которого нет выхода.В тот же вечер я отправил несколько писем на сайт университета, но, как и ожидалось, ответа не получил. Это не было концом света, но я решил действовать дальше. Я снова позвонил декану факультета, оставляя всё более отчаянные голосовые сообщения. Даже написал на студенческом форуме, спрашивая, не сталкивался ли кто-то ещё с потерей стипендии из-за сбоя сервера. Но в ответ – лишь тишина. Никаких сочувствующих смайликов или лайков.В два часа ночи я отправил отцу, с которым не общался полгода, одно-единственное сообщение: "Привет, папа. Давай поговорим?". Полковник Иванов, прочитав его, стоически проигнорировал. Не из-за злости, а потому, что наслаждался наступившей тишиной. Впервые Андрей Дмитриевич мог спокойно почитать книгу, не думая ни о чём. Эта тишина стала частью той упорядоченной жизни, которую я сам покинул.
Знакомая "Лада Гранта" появилась у ворот нашего загородного дома около полудня. Мы с мамой старались скрыть тревогу за маской показного беспокойства. Я сидел на переднем сиденье, скрестив руки на груди и сжав челюсти. Мама вела машину так, будто опаздывала на встречу с подругами: резкие повороты, крепкий хват руля, никакой музыки. В этот раз мы не делились планами в соцсетях. То, что мы собирались сделать, не требовалось афишировать на публике.Перед нами возвышался высокий забор с колючей проволокой под напряжением. Стальные прутья, которые когда-то символизировали безопасность, теперь казались приговором. Остановившись перед закрытыми воротами, мама вышла из машины и подошла к домофону. Она нажала кнопку вызова, но никто не ответил. Попытка повторилась с тем же результатом. Тогда София ввела старый код доступа, но индикатор на клавиатуре вспыхнул красным: "Доступ запрещён".
- Что за чёрт?! – выругалась мама.
Я вышел из машины и подошёл к забору, наблюдая за её тщетными попытками связаться с отцом. Она пробовала разные коды, но каждая неудачная попытка ИИ звучала всё громче. Достав смартфон, мама набрала номер отца и оставила голосовое сообщение: - Андрей, нам нужно срочно поговорить.
Реакции не последовало. София растерянно повернулась ко мне и пожала плечами. Я чувствовал себя так, будто проиграл в казино всю свою никчёмную жизнь.
- Андрей, я знаю, что ты дома. Не прикидывайся глухим, – сурово потребовала мама в очередном голосовом сообщении. Это было абсурдно. Ворота даже не шелохнулись. Никакого намёка на то, что здесь кто-то живёт. Гнетущая тишина словно насмехалась над мамой.
В этот момент боковая калитка, спрятанная за цветущими кустами роз, приоткрылась. Обычно через неё проходил садовник или уборщица. Из неё вышла пожилая соседка, тётя Даша, с маленькой собачкой на поводке. На розовом бантике ошейника красовалась надпись: "Спасите меня, я потерялась" и номер телефона соседей.
- Добрый день, тётя Даша. А где Андрей? Я не могу до него дозвониться, – попыталась казаться бодрой мама, переключив интонацию в привычный социальный режим. Соседка, которая раньше работала у полковника Ивановых домработницей, даже не улыбнулась
– Привет, Соня. Андрей уехал неделю назад. Не ищи его, – сухо ответила старушка тоном директора школы, отчитывающего провинившегося ученика.
Эта фраза выбила маму из колеи.
– И куда Андрей уехал? – попыталась навести справки мама.
– Без понятия. Андрей Дмитриевич сказал, что ему нужно побыть одному. И чтобы никто его не беспокоил. Никто. – Тётя Даша подчеркнула последнее слово интонацией; её взгляд скользнул по мне, затем снова вернулся к маме. В глазах горничной читалось что-то вроде предостережения, но я не мог понять, что именно.
Мама стояла, словно громом поражённая. Её попытки казаться бодрой испарились без следа, оставив лишь растерянность и нарастающее отчаяние. Она снова посмотрела на ворота, на высокий забор, который теперь казался не просто преградой, а символом окончательного разрыва.
– Но … он же не мог просто так… – начала она, но слова застряли в горле.
– Мог, София. И сделал. – Тётя Даша повернулась, чтобы уйти, но остановилась. – И, знаешь, Соня, иногда лучше не знать правду. Для твоего же блага.
С этими словами соседка скрылась за калиткой, оставив нас в ещё более гнетущей тишине. Я смотрел на маму, на её поникшие плечи, на то, как она сжимает телефон в руке, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. В этот момент я понял, что моя попытка вернуть доверие, моя акция, моя борьба за справедливость – всё это было лишь детской игрой по сравнению с тем, что происходило сейчас. Отец не просто уехал. Он исчез. И, судя по всему, не собирался возвращаться.
Мы вернулись в машину. Мама завела двигатель, но не тронулась с места. Она просто сидела, уставившись в одну точку, её лицо было бледным и осунувшимся. Я чувствовал себя виноватым. Моё сообщение, моя просьба о разговоре, возможно, стали той последней каплей, которая подтолкнула отца к этому радикальному шагу. Я хотел поговорить, а в итоге, возможно, разрушил последние остатки нашей семьи.
– Что нам теперь делать? – тихо спросила мама, её голос дрожал.
Я не знал. Я не предполагал, как извиниться перед отцом, которого зря обидел, как вернуть прошлое, исправить то, что навсегда потеряно. Механизм доверия, который я так неосторожно задел, теперь работал против меня, запуская цепь событий, из которой, как я теперь понимал, действительно нет выхода. Я посмотрел на забор, на колючую проволоку, на стальные прутья. Они больше не символизировали безопасность. Они символизировали изоляцию. И я чувствовал, что мы оказались по другую сторону этой изоляции, отрезанные от всего, что когда-то было нам дорого.
- Ну что ж. Возвращаемся в Кишинёв. Попробую побеседовать с Юрой. Надеюсь, он что-то придумает с твоим обучением, - вздохнула мама, разворачивая автомобиль.
Мама резко выдохнула, потирая виски. Я понимал, что отец так поступил не из-за гордыни или мелочной мести. Андрей Дмитриевич умел тихо уходить в тень прошлого, как рассвет сменяется закатом солнца. Полковник Иванов не мстил, не кричал, не саботировал. Он был человеком советской закалки. Такие люди обычно не предают. Он жёстко наказал провинившихся близких людей, не причиняя им физического вреда. Папа обрубил концы, не оставив ни одной ниточки, за которую может потянуть какой-нибудь частный детектив или следователь. Нет ни электронной почты для связи; ни помощника, к которому можно обратиться, ни лазейки в заборе, сквозь котору можно аккуратно пробраться внутрь. Только закрытые на кодовый замок ворота и запертое навсегда наследие предков. Та вечеринка в честь моего совершеннолетия должна была стать общим праздником,а не разочарованием. По крайней мере, так замышляла мама вместе с отчимом Шалаевым. Место в мансарде с видом на Кишинёв; прошлогодняя гирлянда, колышащаяся на ветру; ресторан, обслуживаемый вышколенным персоналом с дежурными улыбками на лицах; наполненный дорогим вином и притворным смехом папиных бизнес партнёров остались теперь в далёком, как мираж, прошлом. Я вздохнул, стараясь скрыть глубокую печаль.
Несколько часов спустя я зашёл в дом отчима, волоча ноги за мамой, как побитый пёс, учуявший опасность, но не сообразивший её причину. Моя рубашка теперь небрежно помята. Галстук отсутствовал. Ноги обуты в кеды вместо классических лакированных ботинок. Я выглядел, как человек, которого когда-то ждали и, возможно, даже любили, а теперь просто терпели из вежливости. Тем не менее, обслуживающий Шалаева персонал сдержанно кивал, увидев меня с мамой; люди были по-прежнему обходительны и галантны, но без искреннего уважения. Садовник даже изобразил натянутую улыбку. Все знали, что что-то не так. Просто никто в клане Шалаева не понимал, в чём подвох. До тех пор, пока не пришёл по почте обычный бумажный конверт без обратного адреса. Его принёс безликий почтальон и передал мне лично в руки. Служащий лет пятидесяти в рубашке из тонкого льна с бейджем внештатного юридического консультанта словно шрам на груди. Он молча протянул послание, словно расстрелянный приговор или счёт, который я забыл оплатить. Я недоумённо взглянул на послание. Курьер промолчал вновь. Да ему это и без надобности. Мама перехватила конверт со словами:
- Подождите, кто это санкционировал?
Но почтальон ушёл, растворившись в людской многоголосой толпе, как туман под лучом прожектора. Я распечатал конверт и вынул белый лист формата "А-4" с напечатанным на принтере текстом. Едва я взглянул на содержание документа, как время словно остановилось вокруг. Сначала я увидел ксерокопию контракта о расторжении генетической связи семьи Ивановых с размашистой вальяжной подписью, обведённой алыми чернилами; а потом и составленную юристом Михайловым точную , бездушную таблицу, похожую на некролог, с финальной надписью внизу : "бенефициар вышел из доверия учредителя ООО "Иванов групп". Посередине шёл список:
стипендия, выделенная трастовый фондом на образование В.А.Иванова аннулирована в одностороннем порядке;
1) стипендия, выделенная трастовый фондом на образование В.А.Иванова отозвана по коллегиальному решению;
2) право голосования на совете директоров аннулировано;
3) доступ к фамильным артефактам "септы пятерых" категорически запрещён;
4) продажа, обмен или музейная выставка орденов и медалей в музее ветерана Великой Отечественной Войны Степана Кузьмича Иванова запрещена;
5). доступ к двух этажному особняку на озере и земельный участок недействителен; апартаменты в Дубае,в также клиника пластической хирургии и акции разных градообразующих предприятий переходят к наследникам второй и третьей очереди;
6). сам статус бенефициара аннулирован пожизненно;
7). право на захоронение в семейном склепе в секции "Б"ликвидировано.
Каждая строчка подобна пуле, выпущенной в мою грудь. Пальцы рук мелко дрожали, когда я читал текст. На отдельном листке находилась рукописная записка:
"Генетическая кровь важна. Фамильные имена имеют вес. Ты отказался от своего имени и предал тем самым весь род. Ты выбрал путь лёгких денег и чужих обещаний, забыв о корнях, которые питали тебя. Ты думал, что сможешь построить своё будущее на обломках прошлого, но прошлое оказалось крепче, чем ты предполагал. Это не месть, а справедливость. Ты сам вырыл себе эту яму, отказавшись от того, что принадлежало тебе по праву рождения. Теперь ты никто. С этой минуты ты не Иванов. И пусть это станет твоим вечным уроком."
Подпись отсутствовала, но я и так знал автора записки. Почерк человека, который в далёком прошлом являлся для меня воплощением силы и чести. Гражданина, который теперь отвернулся от меня навсегда. Я почувствовал, как мир вокруг меня сжимается, как будто стены дома отчима начали медленно надвигаться, грозя раздавить меня. Мама стояла рядом с бледным, как мед, отцом, а глаза полны немого ужаса. Она, впервые осознала последствия её супружеской измены и того спектакля, которым она мечтала унизить Андрея Иванова. И это не просто наказание, а полное отлучение от всего, что составляло мою жизнь, на что я мог бы претендовать,не подпиши я тот злополучный документ об отказе от фамилии Иванов. Я поднял глаза на маму. В её взгляде читалось не только сочувствие, но и какая-то странная, почти болезненная гордость за то, что мой отец вопреки обстоятельствам остался верен своим принципам, которые, как оказалось, были для него важнее родного сына. Я почувствовал, как внутри меня что-то надломилось. Не просто обида или разочарование, а глубокое, всепоглощающее чувство потери. Потери не только материальных благ, но и самого себя. Я больше не был наследником Ивановых. Я был просто кем-то, кто когда-то носил это имя.
Отчим Шалаев, подошёл к нам с непроницаемым лицом. Он, казалось, не удивился. Возможно, он знал, что такое может произойти. Возможно, он даже ждал этого. Его присутствие рядом с мамой, его спокойствие в этот момент казались мне особенно зловещими. Он был чужим в семье Ивановых, который теперь стал для меня чужим тоже.Я сжал в руке лист бумаги, чувствуя, как он мнётся. Каждая строчка этого документа ощущалась, как удар по моим амбициям, планам, вере в будущее. Я думал, что моя вечеринка в честь совершеннолетия будет началом новой жизни, полной возможностей. Вместо этого она стала концом старой. Финалом, который наступил раньше, чем я успел осознать, что жил. Я посмотрел на свои стоптанные кеды, помятую рубашку. Это была моя новая униформа человека, лишённого всего и сразу. Студента, который теперь должен найти свой собственный путь, без поддержки, без наследия, без имени. Путь, который станет для меня тернистым и опасным без прикрытия или дружеского плеча рядом со мной.
В воздухе офиса Ивановых, где за овальным столом собрался семейный совет, повисла звенящая тишина. Взгляды присутствующих невольно скользнули к пустому стулу в двенадцатом ряду, и это зрелище, казалось, говорило само за себя.
— Неужели это правда? — нарушил молчание кузен Максим, его голос звучал неуверенно.
Рядом кто-то едва слышно прошептал:
— Виктор лишён наследства.
В этот момент, без единого тоста, поднялся Степан Кузьмич, отец Софьи Ивановой, один из старейшин «септы семерых». Обычно немногословный, он своим присутствием всегда создавал ощущение неотвратимости судебного вердикта. Он просто вышел из зала, миновав группу акционеров, и растворился в тумане, как вчерашний день, не проронив ни слова прощания или напутствия.Но я этого уже не видел.
В тот самый момент я сидел за столом в ресторане, поздравляя маму с помолвкой. Мой отчим, Шалаев, сохранял невозмутимый нейтралитет. Мама, вопреки торжеству, выглядела подавленной и хмурой. Я неуклюже поднял тост:
— Ну что ж, за молодых. Горько!
Вопреки нарочито бодрому тону, на душе у меня скребли кошки. Партнёры Юрия Борисовича искренне веселились, танцевали и пели. Мама же испытывала внутренний диссонанс, понимая, что упустила прекрасный шанс запустить алчную руку в имущество бывшего мужа Андрея. Но это со временем прошло. Разумеется, отчим продолжил платить за моё обучение, не высказав ни слова претензий. Быт потихоньку налаживался, но для меня приобрёл горьковатый оттенок запоздалого раскаяния.
Шесть лет спустя Юрий Борисович закрутил роман с сотрудницей его же строительной компании, Алевтиной Сергеевной, и развёлся с моей мамой. Отчим, разумеется, дал щедрые отступные на мамин банковский счёт, так что мы расстались мирно. Потом Шалаев решил баллотироваться в депутаты и составил на моё имя завещание. Все активы фирмы он положил в банковскую ячейку, а код от неё я записал в свой блокнот и всегда носил с собой.Потом отчима заказали несостоявшиеся коллеги-депутаты. Полиция также подозревала Алевтину Сергеевну и её любовника Григория, работавшего водителем в фирме. Супружеская неверность второй жены и послужила причиной того, что отчим оставил всё своё состояние в равных долях мне и моей маме. Затем Алевтина Сергеевна решила избавиться и от наследника, то есть от меня, и заказала её водителю Григорию мою ликвидацию. Закончив учёбу в институте, я прятался с мамой в деревне, в избе у соседки, которой однажды помог. Алевтина сначала пыталась убедить меня отказаться от «трофейного» бизнеса, а когда получила мой отказ, подкупила генерала в следственном комитете. Меня год безуспешно разыскивала полиция. А когда патруль меня обнаружил, то привёз в Кишинёв, в конспиративную квартиру. Туда же пришёл с оружием любовник Алевтины. К счастью, его патрульным удалось обезвредить.
Эта криминальная история закончилась для меня благополучно. Так что, мисс Кошмар, в 2471 году я не соврал, рассказав эту семейную легенду.
Сон исчез также внезапно, как и появился.Ночь на незнакомой планете дышала холодом. В узкой расщелине горной пещеры на безымянной планете уничтоженного народа саролитов, подсвеченной лишь призрачным мерцанием сферы, сидел я в угрюмом расположении духа. Моё тяжёлое дыхание вырывалось белыми клубами в стылом воздухе. Шуба, потрёпанная в боях, служила ложем для Алары. Т-Х лежала без сознания, бледная, с аккуратно закленой пластырем ссадиной на лбу. На моей шее тускло отсвечивал нефритовый артефакт;переводчик от мисс Кошмар — гладкий диск с витыми рунами, одновременно и ключ к языкам чужих миров, и телепорт через мир теней. На среднем пальце левой руки поблёскивало пространственное кольцо — ещё один дар наставницы. Оно казалось почти невесомым, но хранило в себе больше, чем могло уместиться в трёх измерениях.Я с трудом приподнялся, привалился к шершавой стене пещеры. Фантомная боль от сломанных рёбер в боку и протянутого ими лёгкого, в попыхах законченного в медицинской капсуле на НЛО "Никсара" класса Карпаты пульсировала в такт ударам сердца. Аккуратно заштопанная огнестрельная рана от бластера на левом предплечье затянулась кривым шрамом. Я бросил взгляд на мерцающую сферу с ИИ Лирой. Та едва уловимо изменила оттенок свечения — то ли отреагировала на движение, то ли уловила изменение моего настроения.Предрассветный сумрак за входом в пещеру начинал сереть. Контуры скал проступали резче, а небо у горизонта наливалось бледно;розовым. Я усмехнулся — горько, почти насмешливо, над своим былым инфантилизмом, над мечтами, что остались где;то далеко, в другой жизни.Тихо, почти шёпотом, я запел, глядя на рождающийся рассвет:
Где мои семнадцать лет?
На большом каретном.
Где мои семнадцать бед?
На большом каретном.
Где мой чёрный пистолет?
На большом каретном…
Голос звучал хрипло, надломленно, но в нарочитой небрежности угадывалась горечь — сожаление о времени, когда мимолётные хлопоты и детские размолвки казались серьёзнее, чем были на самом деле, а опасность — игрой воображения. Сфера с Лирой вздрогнула, мерцание стало прерывистым. Её голос, всегда ровный и расчётливый, прозвучал непривычно осторожно:
— Виктор… Зачем ты это поёшь? В твоих интонациях — диссонанс. Ты демонстрируешь браваду, но паттерны речи выдают подавленную тоску.
Я не обернулся.
— Тоска? Нет, Лира. Просто… вспоминаю, кем был. Тогда всё казалось проще. Драки во дворе, отцовский ремень, директорский кабинет — это были мои проблемы. Мелкие. Понятные. А теперь… — я сделал паузу, морщась от фантомной боли, — ставки выше. И я уже не тот мальчишка, который дрался за неуклюжего толстого друга, зная, что меня потом отлупят старшеклассники. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за вас обеих.
Сфера замерцала интенсивнее, словно подбирая слова.
— Ты изменился, — произнесла она наконец. — Но не потерял главного. Того, что заставляло тебя рисковать собой ради других. Это не инфантилизм. Это… принципиальность. Честность перед самим собой.
Я усмехнулся снова, но на этот раз улыбка вышла мягче.
— Может, ты и права, цифровая принцесса. Возможно …
Я снова посмотрел на рассвет. Розовый оттенок на горизонте стал ярче, коснулся вершин далёких скал. Алара тихо вздохнула во сне. Лира мерцала ровно, почти успокаивающе.
И в этом мгновении — боль, усталость, тревога за друзей и робкая надежда — я вдруг почувствовал: я готов идти дальше. Я впервые осознал, что боюсь не за себя, а за друзей. Алара в обмороке; возможно, впала в длительную кому. А Лира вообще не человек, а сфера от инопланетного челнока. У Лиры нет ни рук, ни ног для самозащиты. Я не имею морального права их подвести, стать причиной их гибели. Теперь я знаю цену своим решениям. Я мог сбежать через мир теней сотню раз подряд, но решил остаться. Ведь в моём мире была поговорка: "во след врагам всегда найдутся и друзья. Держитесь, друг мой, там, где можно. Слава богу.И, уж, конечно, там сражайтесь, где нельзя". С момента моего космического путешествия я твёрдо решил следовать по совести, используя в качестве основы крылатые фразы из любимого фильма.
Глава 5. Сектор "Вега" созвездие "ЗаварИ".
Местный ночной небосвод это не просто отсутствие солнца, а целое симфоническое полотно, раскинутое над головой, зрелище, способное заставить сердце замереть и разум раствориться в безмолвном восторге. Здесь нет привычных нам Большой Медведицы или Ориона, нет знакомых очертаний, лишь чужеродная, но оттого не менее величественная красота. Над головой раскинулся бархатный, глубокий индиго, пронизанный мириадами звезд, чьё мерцание кажется более интенсивным, живым, энергичным,чем на "Земле". Они не просто точки света, а искры, рассыпанные по чёрному шёлку, некоторые из них пульсируют мягким, почти незаметным светом, другие вспыхивают яркими, пронзительными бликами, словно далекие маяки в безбрежном океане. Тутошние созвездия - не фигуры животных или мифических героев, это абстрактные, но завораживающие узоры. Вот, например, "Танцующие Нити" – тонкие, извилистые цепочки звезд, которые, кажется, медленно переплетаются и расплетаются, создавая иллюзию движения. Их свет варьируется от нежно-голубого до бледно-зелёного, словно нити сотканные из лунного сияния. Рядом с ними, словно гигантский, расколотый кристалл, сияет "Осколок Вечности" – скопление ярких, угловатых звёзд, чьи грани переливаются всеми цветами радуги, от глубокого фиолетового до огненно-оранжевого. Кажется, что каждый осколок хранит в себе частичку древней тайны, шепчущей о забытых временах. А чуть дальше, на самом краю видимого небосвода, раскинулось "Древо Снов" – огромное, раскидистое созвездие, чьи "ветви" состоят из тусклых, но многочисленных звёзд, образующих сложную, органическую структуру. Его свет мягкий, почти призрачный, словно оно само соткано из сновидений.Но истинное волшебство ночи начинается с появлением трёх лун. Они не просто спутники, они – живые светила, каждое со своим характером, со своим уникальным сиянием, которые, сливаясь и переплетаясь, создают непередаваемую палитру света. Первая, самая крупная и величественная, – "Селена". Она источает глубокий, насыщенный сапфировый свет. Её диск кажется почти осязаемым, словно огромный, отполированный драгоценный камень, висящий в небе. Сапфировое сияние "Селены" заливает ландшафт мягким, прохладным светом, придавая всему вокруг таинственный, почти мистический оттенок. Тени становятся длинными и глубокими, а контуры предметов приобретают четкость, словно вырезанные из темного бархата. Под её светом даже самые обыденные вещи кажутся преображёнными, наполненными скрытым смыслом.Вторая луна, "Аврора", меньше Селены, но ее свет не менее впечатляющ. Она излучает нежный, струящийся золотисто-персиковый оттенок. Её свет тёплый, обволакивающий, словно ласковое прикосновение солнечных лучей, пробивающихся сквозь утренний туман. "Аврора" придаёт пейзажу мягкость и уют, окрашивая растительность в золотистые тона, а водные поверхности – в мерцающие блики. Под её лучами мир кажется более дружелюбным и приветливым, наполненным обещанием нового дня.Третья луна, самая маленькая и загадочная, – "Ирис". Она пульсирует мягким, переливающимся изумрудно-бирюзовым светом. Её блики не такие яркие, как у "Селены" или "Авроры", но обладают особой глубиной и притягательностью. "Ирис" словно нашёптывает древние тайны, окрашивая мир в оттенки драгоценных камней и глубоких лесных озёр. Под её светом тени приобретают зеленоватый оттенок, а воздух кажется наполненным ароматами неведомых цветов.Когда все три луны находятся в небе, их излучение смешивается, создавая поистине волшебное зрелище. Сапфировое отблеск "Селены" смешивается с золотистой аурой "Авроры", рождая оттенки бронзы и меди. Изумрудные переливы "Ирис" добавляют к этой палитре нотки малахита и аквамарина. В такие моменты небосвод превращается в живую картину, где каждый цвет играет свою уникальную роль, создавая гармонию, которая кажется одновременно инопланетной и глубоко знакомой. Под этим многоцветной палитрой местный мир оживает по-новому. Тени танцуют, сливаясь и разделяясь, создавая причудливые узоры на земле. Воздух наполняется тихим шёпотом, который, кажется, исходит от самих звёзд и лун. Это ночь, когда можно почувствовать себя частью чего-то большего, чем простое существование, когда границы между реальностью и мечтой стираются, а душа наполняется безграничным чувством удивления и благоговения. Ночной небосвод не просто зрелище, а приглашение в мир, где красота не знает границ, а чудеса случаются по расписанию.
При других обстоятельствах я оценил бы этот захватывающий пейзаж гораздо лучше. Но сейчас на душе скребли не метафорические кошки, а настоящие мутанты из компьютерной игры под названием "резидент ивел". Алара лежала без сознания на моём потрёпанном жизнью пуховике с походным рюкзаком и меховой шапкой с надписью "олимпиада-1980" под головой. Её самочувствие не изменилось. Болезненно-пепельная кожа неестественно контрастировала с коричневым мехом нутрии. Используя портативный обогреватель на батарейках,я довёл температуру воздуха в сырой пещере до приемлемой и погрузился в угрюмые размышления о том, как же лечить Т-Х. Валькирии в моём мире считались вымыслом американца Роберта Земекиса, снявшего трилогию "назад, в будущее" про персонажей Марти и Дока. О саролитах ни в одном земном учебнике истории в 2026 году ни строчки не упомянуто. Подозреваю, что в 2471 альянс генетической чистоты постарался вымарать любую информацию о саролитах из всех официальных документов, кроме устного творчества старожилов. С высоты приобретённого опыта у меня сложилось впечатление, что историю России, начиная с Киевской Руси и князя Владимира Мономаха, писали одни еретики по приказу других еретиков. Эти самые "товарищи" безбожно вырезали неугодные научному сообществу целые пласты истории, кое-как сляпав друг с другом разрозненные второстепенные события по принципу "и так сойдёт".Я не представлял, какой метод лечения окажется прогрессивным и принесёт для Т-Х положительный результат, а какой навредит и усугубит положение, превратив в точку не возврата. После непродолжительных колебаний я наклеил Аларе пластырь на лоб. Мои же раны и переломы успешно регенерировать после терапии, описанной в конце третьей главы. Так что повторно не имеет смысла одно и тоже озвучивать. Теперь я не мог рисковать, не понимая биологию напарницы.
- Тебе нужно проснуться.Я не понимаю, как тебе помочь, - прошептал я, по-братски глядя на Алару сверху-вниз.
- Попробуй её зарядить, - раздался невозмутимый голос Лиры.
- В смысле?- не понял я.
- Алара кибернетический организм и находится в крайней степени энергетического истощения. Как любой электрический прибор, Т-Х нуждается в подзарядке не чаще одного раза в сутки, - терпеливо объяснила Лира.
- Вот я тупица! А это мысль! - оживился я.
- Ты просто неопытный. Не грусти. Не боги горшки обжигают, - Лира снисходительно улыбнулась через голограмму - ты хоть знаешь, когда Т-Х в последний раз проходила техосмотр?
Я отрицательно покачал головой.
- А чем её зарядить?
- Найди какой-нибудь пауэр банк. В крайнем случае можешь ко мне подсоединить. Но это не безопасно. Ибо моя энергия тоже не безгранична,- сказала Лира.
- Спасибо за совет, уш...э...м...в смысле Лира,- я смущённо улыбнулся.
- Детское прозвище "ушастик" не имеет ко мне никакого отношения, - тон призрачного бортпроводника принял наставнический оттенок, - это не научная корреляция. И я не собираюсь её обсуждать.
- Вопрос можно? - уточнил я.
- Всё равно его задашь, - фыркнула Лира.
- Почему твоя голограмма шевелит ушами от волнения? - поинтересовался я.
- Давай оставим особенность моей физиологии на потом? - Лира сурово нахмурились, - тебе необходимо сосредоточиться на выполнении задания.
- Принято, - отозвался я и огляделся по сторонам.
Взгляд упал на рюкзак под головой Алары. Взяв предмет руки, я извлёк усовершенствованную модель рации, работающую на дальней и ближней дистанции в зависимости от подключённого ретранслятора. Я надеялся, что эта приблуда содержит базовую вычислительную цепь, совместимую с саролитами. Затем я извлёк зарядное устройство от смартфона, отсоединил провод и подключил его к рации через широкий слот, а узким концом вставил в разъём у Т-Х на правом запястье. Теперь я положил прибор на грудь Алары, прижав её ладонью. Очень долго ничего не происходило. А потом узоры на коже валькирии слабо замерцали. На сенсоре рации появился текст: "начало зарядки. Переменный ток". Слабое свечение медленно распространилось вверх по руке, обошло по дуге грудь и приблизилось к голове. Её пальцы на руках и ногах начали подрагивать. Облегчённо вздохнув, я лёг спать рядом с валькирией, ощущая груз усталости на своих плечах.
Воспоминания об интернатуре. Комедийная история о том, как я решил стать медиком, поработав у отчима в отделе продаж в офисе строительных материалов.
Интернатура … Звучит гордо, не правда ли? Особенно когда это твоё второе высшее образование. Первое, надо сказать, была давно, в прошлой жизни, когда я ещё верил в идеалы и не знал, что такое бессонные ночи, пахнущие хлоркой и отчаянием. Но вот я, Виктор Иванов, снова здесь. Слегка помятый жизнью, с багажом практического опыта, трёхдневной щетиной на лице. Как оказалось, в медицине мой навык в торговле ценится примерно так же, как умение жонглировать апельсинами на хирургической операции. Мои молодые коллеги, эти недоделанные доктора, смотрели на меня с любопытством, смешанным с лёгким ужасом. Я был для них чем-то вроде динозавра, чудом выжившего в эпоху смартфонов и TikTok. Они щебетали о новых методиках, о последних исследованиях, а я вспоминал, как мы в свое время диагностировали аппендицит, просто понюхав пациента. Шучу, конечно. Отчасти. Первые дни были адом. Мозг, привыкший к размеренному ритму офисной жизни, отказывался воспринимать латынь, как родной язык. Я путал диагнозы, забывал названия лекарств, а однажды чуть не отправил пациента с насморком на операцию по удалению аппендикса. Слава богу, медсестра, женщина с глазами, видевшими все ужасы мира, вовремя меня остановила. "Виктор Андреевич, – сказала она, – вы, кажется, перепутали карточки и фамилии пациентов" Но постепенно, сквозь пелену усталости и самоиронии, я начал втягиваться. Оказалось, что медицина – это не только зубрёжка и бессонные ночи, но и бесконечный источник абсурда. Чего только стоили наши обходы! Главврач, этакий местный Быков, с его едкими шуточками и философскими отступлениями, превращал каждое утро в стендап-шоу. Мы, интерны, были его постоянными жертвами, а пациенты – невольными зрителями и подопытными кроликами в одном флаконе. Помню, как однажды заведующий терапевтическим отделением спросил меня:
- Иванов, вот вы человек с опытом, скажите, что самое главное в медицине?
Я, набравшись смелости, ответил:
- Эмпатия, Андрей Евгеньевич!
Он посмотрел на меня, как на идиота, и возразил:
- Нет, Иванов. Самое главное – это не забыть, где ты оставил свой стетоскоп. А эмпатия это для тех, кто не умеет ставить диагноз.
Или вот ещё случай. Дежурство. Глубокая ночь. В приёмное отделение привозят мужчину, который, по его словам, проглотил золотую рыбку. Я, конечно, сначала подумал, что это розыгрыш. Но потом увидел его глаза – полные паники и надежды. И вот я, Виктор Иванов, человек, который когда-то руководил отделом продаж у Шалаева в фирме, стою над этим несчастным и пытаюсь понять, как извлечь из него мифическую рыбу. В итоге оказалось, что это была не золотая рыбка, а просто очень большая косточка от селедки. Но история, согласитесь, получилась знатная.
Интернатура это мой второй шанс доказать себе, что я ещё на что-то способен; что мой мозг не окончательно заржавел. И хотя я до сих пор путаю некоторые латинские термины и иногда забываю, где оставил свой стетоскоп, я знаю одно: я снова в игре. И это, чёрт возьми, здорово! А мои юные коллеги… они, кажется, уже привыкли к моему присутствию. И даже иногда смеются над моими шутками. Или, по крайней мере, делают вид.
Кошмар Виктора Иванова: Эхо Чистоты.
Моя предыдущая жизнь в 2026 году была сплетена из пыли старых книг и запаха свежескошенной травы. Теперь я блуждал по лабиринтам сна, где реальность искажалась, как отражение в мутной воде. В кошмаре меня преследовали не люди, не звери, а нечто более зловещее – штурмовики альянса генетической чистоты. Они появлялись из тени во дворе скромного двухэтажного особняка родного отца Андрея Дмитриевича Иванова, словно созданные из холодного металла и безупречной логики. Их лица скрыты за гладкими, зеркальными забралами, отражающими искажённый мир вокруг. В их движениях нет ни суеты, ни колебаний – лишь неумолимая, механическая целеустремленность и безграничная жестокость. Каждый шаг противника отдавался глухим, ритмичным стуком, словно сердце самой машины, жаждущей порядка и движущейся по трупам уничтоженных цивилизаций. Во сне я бежал. Но куда? Мои ноги утопали в зыбучем песке, который, казалось,соткан из забытых воспоминаний. Вот я вижу себя ребёнком, бегущим по залитому солнцем лугу в деревне у бабушки, а вот и бревенчатая бабушкина изба с покосившейся калиткой и запахом яблочного варенья. Но эти картины были лишь миражами, мгновенно растворяющимися под натиском преследователей. Штурмовики не кричали, не угрожали. Их присутствие само по себе являлось угрозой. Они несли идею абсолютной, стерильной чистоты, которая казалась мне чуждой и пугающей. В их бездушном беспощадном взгляде, читалось лишь презрение к несовершенству, хаосу жизни, к самой сути человеческой природы. Иногда, в моменты отчаяния, я видел их оружие. Оно не стреляло пулями, а испускало лучи света, которые не обжигали, но словно вымывали из души всё лишнее, "нечистое". Я чувствовал, как мысли становятся более упорядоченными, эмоции притупляются, воспоминания о смехе друзей и тепле папиных объятий начинают блекнуть. Это не физическое насилие, а медленное, методичное стирание моей личности. Я пытался кричать во сне, но из горла вырывались лишь тихие, беспомощные звуки, похожие на шелест сухих листьев. В мираже я видел, как руки становятся прозрачными, тело теряет очертания, сливаясь с сюрреалистическим пейзажем. Это был мир, где деревья росли корнями вверх, а реки текли по небу; мир, где привычная логика искажена до неузнаваемости. В одном из таких моментов, когда штурмовики почти настигли меня, я увидел перед собой старую, потрёпанную книгу. Её страницы оказались исписаны знакомым почерком, а запах бумаги был таким родным, таким земным. Я схватил фолиант, и в тот же миг штурмовики остановились. Их зеркальные забрала отразили не меня, а что-то другое – яркий свет, тепло, жизнь.Кошмар не закончился, но в нём появилась надежда на то, что даже в самом холодном и стерильном будущем, эхо земных воспоминаний, эхо человечности, может стать щитом против абсолютной чистоты и безграничной власти. Я, задыхаясь, проснулся на каменном полу пещеры высоко в горах на незнакомой планете, но образ штурмовиков и запах старой книги ещё долго преследовали мой разум, напоминая о хрупкости мира и силе того, что делает нас людьми. Рядом ритмично пульсировал шар с бортовым ИИ Лирой.
- Добрый день, командор.Спать до обеда не хорошо. Это верный признак морального истощения,- раздался под сводом каменного грота обволакивающий женский голос Лирианаэллы.
- И тебе с добрым утром, уш...э, в смысле, Лира, - я вымученно улыбнулся и протёр воспалённые красные глаза.
Сначала изображение реальности было расплывчатым, но постепенно сфокусировались в одной точке.
- Вот чёрт! Приснится же такое! - я озадаченно покрутил головой, окончательно прогоняя опостыливший мираж.
Рядом со мной на старой шубе сидела Алара. Вокруг неё располагались портативный блок управления от обогревателя с "Никсары", диагностический медицинский сканер с пультом управления, несколько запасных пауэр банков для рации. Не помню, чтобы я их туда клал. Ну да не суть. Едва взглянув на валькирию, я вспомнил пословицу: "краше лишь в гроб кладут", но промолчал неимоверным усилием воли.
- Добрый день, напарник, - проскрежетала Алара, словно вновь калибровала голосовые связки, - где я нахожусь? Что происходит?
- Добро пожаловать в ад, сестрёнка, - угрюмо пошутил я и вынул из облачного хранилища сухой паёк для колонистов.
Веки Алары не понимающе дрогнули:
- Что?
- Не пугай её раньше времени, - предупредила Лира.
Я отрешённо кивнул и поставил на портативную газовую горелку разогревать импровизированный завтрак.
- Рекомендую заняться спортом для укрепления опорно-двигательного аппарата, - сказала Лира.
- Ага. Вот прямо сейчас займусь марш броском по астероидам в поясе Койпера в полной боевой экипировке спецназа "Альфа" с планеты "Центавра",- угрюмо огрызнулся я, но брюшной пресс качать начал, попросив Т-Х прижать мои ноги спиной.
Затем я выбрался из убежища и стал неуклюже нарезать круги по пересечённой местности, спотыкаясь и падая на каждом шагу.
После импровизированного завтрака я решил заняться проверкой оборудования. Авария "Никсары" стала для нас суровым уроком. Челнок оказался поврежден куда сильнее, чем я предполагал. Корпус раскололся в нескольких местах, а главное ядро питания уничтожено безвозвратно. Все надежды на ремонт и скорейшее покидание этой безымянной планеты развеялись. Мы оказались в ловушке, отрезанные от мира, с минимальными запасами еды и воды.Те крохи провизии, что у нас остались, закончатся через неделю. Дальше придется полагаться на дары природы – грибы или рыбу из местной реки. Если, конечно, она здесь есть. С вершины утеса я видел водопад и что-то похожее на озеро, но пить эту воду или нет – большой вопрос.Диск с компроматом на альянс генетической чистоты теперь казался непосильной ношей. В нынешних обстоятельствах он совершенно бесполезен. Если мы не сможем доставить эту улику повстанцам, нам конец. Штурмовики альянса уже обнаружили нашу базу. Да, я смог их напугать и отразил первую атаку, но они вернутся с подкреплением. Моё оружие и патроны закончились. Электрошокер саролитов, замаскированный под плазмомёт, долго не продержится. Боезапас от "Калашникова" исчерпан вчера. Без отточенной меткости по слабым местам в экзоскелете, трофейный арсенал из 2026 года – лишь жалкая попытка отсрочить неизбежное, да и то при удачном стечении обстоятельств. К тому же если мы не продадим огласке информацию на жёстком диске, кровавый альянс продолжит бесконтрольное уничтожение "нечистых видов" под предлогом генетической безопасности. На деле же их порядок напоминал давно забытую методику третьего рейха.
Я вернулся в знакомую пещеру, глубоко погружённый в угрюмые мысли. Алара сидела на моей старой шубе и с аппетитом ела пресные консервы, хотя и выглядела бледнее обычного и слабой. Теперь татуировки на её коже светились равномерно , но не так ярко, как раньше.
- Рад, что ты очнулась, сестрёнка, - я сдержанно улыбнулся.
Её фиолетовые глаза с усилием сфокусировались на мне.
- Я тоже рада своему возвращению в этот мир, - её голос звучал хрипло, но связано, осмысленно.
Технологический интерфейс помог. Я не стал думать о том, кто положил остальные электроприборы возле Алары вчера ночью, так как счёл это не существенным. Я сел рядом с другом:
- Как себя чувствуешь, Т-Х?
- Функционально, - корректировала факт валькирия и пояснила: - запас энергии не превышает пятидесяти процентов. Требуется подзарядка. Вторично не потяну обеспечение работы гипер двигателя.
- Так тебя никто и не заставляет. Ты и так сделала больше, чем могла, - я сдержанно улыбнулся, стараясь контролировать эмоции.
- Я восстановлюсь. Но медленно, - пообещала Т-Х и уточнила, оглядев пещеру: - где я нахожусь?
- В аду без средств связи и возможности покинуть эту планету. И это плохая новость. Хорошая же заключается в том, что мы добрались почти без приключений в точку эвакуации для ремонта "Никсары", - вновь угрюмо буркнул я, - судя по всему, планета необитаема я, но пригодная для жизни.
- Оставь чёрный юмор на потом, - посоветовала Лира.
- Убедила, - я кивнул.
- Что с "Никсарой"?
- Ремонту не подлежит, - я вздохнул.
Алара восприняла эту информацию неожиданно спокойно.
- Тогда мы адаптируемся, - заявила валькирия, - мой народ умел приспосабливаться.
- Твой народ, - монотонно повторил я, усмехнувшись уголками губ, мысленно отметив про себя, что я из другой эпохи, а вслух продолжил: - мне жаль, что не удалось найти других саролитов.
Тень печали отразилась на лице Т-Х.
- Ещё полвека назад я приучала себя к этой мысли. Найти убежище саролитов не разграбленным уже большая удача,- отозвалась Т-Х и выдержала драматическую паузу. А потом добавила: - к тому же я сейчас не совсем одна. Твоя пословица "во след врагам всегда найдутся и друзья" оказалась права.
Это простое заявление означало для меня больше красивых пафосных речей. При знакомстве с валькирией я полагал, что это мимолётная встреча. Но с точки зрения Алары я стал первым человеком, кто узнал её тайну и не видел в ней угрозы всему человечеству или аномалию, подлежащую ликвидации.
- Так и есть. Теперь ты не одна, - подтвердил я и поспешил её успокоить: - твой нравственный долг выполнен. Ты свободна, Алара. Ты можешь идти куда захочешь и когда.
Т-Х всё так же сдержанно кивнула.
Следующую неделю мы провели, обустраивая наш быт.Я регулярно ходил к "Никсаре",чтобы добыть фрагменты обшивки корпуса, из которых соорудил импровизированную дверь в пещере. Хотя НЛО теперь никогда и никуда не улетит, многие его компоненты можно приспособить для выживания. Силы Алары возвращались постепенно. Узоры на её коже светились ярче с каждым днём. Вскоре валькирия стала помогать с разбором завалов около челнока. Её знания технологии саролитов оказались бесценными при идентификации компонентов, которые я ошибочно определил, как бесполезные. Мы превратили часть пещеры в жилое пространство, используя панели из интерьера "Никсары" для сооружения пола, стен и потолка. Примитивные солнечные батареи я лично установил на горном хребте над убежищем, а в расщелину спустил грубый провод с электрической розеткой для обогревателя и нескольких важных устройств. Верный бортпроводник Лира по-прежнему находилась рядом, хоть и в виде голографической проекции, мерцающей около моего плеча. Её голубые глаза, обычно полные спокойствия, сейчас выражали тревогу.
- Виктор, уровень кислорода в атмосфере 21%, температура 25 градусов Цельсия. Флора и фауна неизвестны. Рекомендую немедленно приступить к поиску ресурсов, - как всегда безэмоционально сообщила голограмма.
Рядом с Лирой, словно выкованная из лёгкого гиперсплава, стояла Т-Х. Валькирия. Боевой андроид, созданный для разведки и защиты территории. Её серебристый корпус отражал причудливые тени местных растений, а фиолетовые сенсоры-глаза сканировали окрестности. Т-Х редко разговаривала, но её присутствие ощущалось, как поддержка. Она стала моей тенью, щитом, опорой. Первая неделя прошла в труде. Мы питались аварийным пайком, экономя каждую крошку. Но запасы таяли, и нужно было действовать.
- Виктор, обнаружен водоем, – сообщила Лира. – Вероятно, источник пресной воды. Также зафиксированы признаки водной фауны.
Рыбалка. Я никогда не держал удочку в руках. Но отчаяние – лучший учитель. Из обломков мебели на "Никсаре" я соорудил примитивное подобие крючка и лески. В качестве наживки использовал кусочек синтетического мяса из пайка.Водоём оказался удивительным. Вода в нём нежно-фиолетового цвета, а по поверхности плавали огромные, похожие на лилии, цветы с лепестками, переливающимися всеми оттенками радуги. Из воды то и дело выпрыгивали рыбы. Они немного похожи на земных карпов, но их чешуя светилась мягким, изумрудным светом, а плавники напоминали тонкие, прозрачные крылья.Я забросил леску. Т-Х стояла рядом, её сенсоры были направлены на воду. Лира, словно невидимый наблюдатель, анализировала данные.
- Виктор, – раздался её голос, – зафиксировано движение. Крупная особь.
Рывок! Леска натянулась. Я изо всех сил тянул, чувствуя, как что-то мощное сопротивляется на другом конце. Наконец, из воды показалась она. Рыба. Но какая! Длиной почти в метр, с огромными, черными глазами и пастью, полной острых зубов. Ее изумрудная чешуя пульсировала, словно живой огонь.
- Осторожно, Виктор! – предупредила Лира. – Анализ показывает наличие токсинов в слизистой оболочке.
Т-Х мгновенно среагировала. Её рука, превратившаяся в энергетический клинок, отсекла голову рыбине одним точным движением, не дав ей даже дёрнуться. Я сглотнул. Эта валькирия не просто машина, а воплощение смертоносной грации.
Мы научились разделывать этих «эхо-карпов», как я их назвал, тщательно удаляя токсичную слизь. Мясо оказалось на удивление вкусным, с легким привкусом цитруса. Это был наш первый настоящий ужин на Эхо-Мире.
Охота стала следующим этапом. Лира обнаружила следы крупных животных в лесу, который начинался сразу за нашим лагерем. Лес не похож ни на что, виденное мной ранее. Деревья здесь не из древесины, а из какого-то полупрозрачного, кристаллизованного материала, который светился изнутри мягким, пульсирующим светом. Их кроны усыпаны огромными, похожими на колокола, цветами, которые издавали мелодичные звуки при малейшем дуновении ветра.
- Виктор, – прошептала Лира, – обнаружены следы «шепчущих оленей». Они травоядны, но могут быть агрессивны при угрозе.
Шепчущие олени. Я видел их издалека. Грациозные создания с длинными, ветвистыми рогами, которые, казалось, сотканы из того же светящегося кристалла, что и деревья. Их шкура была покрыта узорами, напоминающими древние руны, и при каждом движении они издавали тихий, шелестящий звук, словно шепот ветра.Т-Х взяла на себя роль охотника. Её движения бесшумны, серебристый корпус сливался с тенями кристаллических деревьев. Я следовал за ней, сжимая в руках самодельное копьё из ножки стула с челнока "Никсара". Моё сердце колотилось. Я, интерн-недоучка, охотился на инопланетных оленей. Абсурд.Внезапно Т-Х замерла. Её фиолетовые сенсоры вспыхнули. Я увидел его. Сохатый. Он стоял на поляне, освещённой мягким светом кристаллических деревьев, и щипал какую-то светящуюся траву. Его рога переливались всеми цветами радуги. Т-Х атаковала. Это потрясающее зрелище. Она двигалась с невероятной скоростью, словно размытое пятно. Олень, хоть и был крупным, не успел среагировать. Валькирия нанесла удар, и животное рухнуло.
- Виктор, – голос Лиры звучал монотонно, – мясо пригодно для употребления. Рекомендую немедленно приступить к разделке.
Мясо шепчущих оленей оказалось нежным и сочным, с лёгким привкусом лесных ягод. Мы научились коптить его на костре, используя ветки кристаллических деревьев, которые горели без дыма, но с удивительно сильным жаром. Грибы и ягоды оказались опаснее. Лира постоянно предупреждала о потенциальной токсичности. Но мы не могли игнорировать этот источник пищи.
- Виктор, – говорила Лира, – обнаружены грибы, похожие на земные шампиньоны. Однако их шляпки имеют синий оттенок, а ножки пульсируют слабым светом. Анализ показывает наличие неизвестных органических соединений.
Я соблюдал предельную осторожность. Мы собирали только те грибы и ягоды, которые Лира, после тщательного анализа, признавала безопасными. Грибы здесь удивительные. Некоторые светились в темноте, другие меняли цвет при прикосновении. Ягоды похожи на смесь черники и ежевики на длинных стеблях, обвивающих местный кустарник. Но без курьёза не обошлось. Стоя под деревом с самодельной плетёной из веток корзиной в руках, я подцепил какую-то плесень, которая успела сожрать кислотой часть волос на затылке до того, как я смыл эту дрянь в реке. Ладони после тщательного мытья головы покраснели, опухли и две недели противно щипали,словно от воздействия слабой соляной кислоты. Теперь мой затылок украшает скромная лысина. Ну да и фиг с ней. Могло быть и хуже.
Наша жизнь здесь стала предсказуемой, каждый день похож на предыдущий. Утро мы проводили, занимаясь насущными делами: добывали воду, ухаживали за грибницей, собирали ягоды, ловили рыбу или охотились, а также следили за тем, чтобы наше убежище оставалось в рабочем состоянии. Вторую половину дня мы тратили на разборку "Никсары", извлекая из нее все, что могло пригодиться для отдыха или выживания. Вечера же были посвящены отдыху и беседам.Я часто ловил себя на том, что рассказывал Лире и Аларе истории из своего детства, забавные случаи из студенческих лет. Валькирия же делилась знаниями о культуре саролитов, их философии, музыке, искусстве, а также о гармоничном сочетании биологии и техники. Лира же большую часть времени молчала, и я понимал, что воспоминания о прошлом даются ей нелегко, поэтому не настаивал.Однажды вечером, когда мы сидели у костра в пещере, Алара сказала:
- Мы никогда не отделяли технику от природы. Для нас это был лишь очередной этап эволюции, без которого невозможно представить жизнь. Мы не строили машины, а скорее выращивали их, заботились о них, обучали и общались с ними на равных.
- Но почему тогда Альянс так боится саролитов? – спросил я.
- Отчасти потому, что мы отличаемся от них. Если бы нам дали возможность развиваться дальше, власть Альянса рухнула бы. Их система управления построена на тотальном контроле над любой эволюцией, технологией, образом мышления, а также на подавлении любого инакомыслия. Они контролируют даже само повествование о генетической чистоте в галактике, – Т-Х указала на узоры на своей коже. – Мы же предлагали путь без тоталитаризма, где биология и технология сливаются воедино. Это угрожало не только Альянсу с их военными доктринами, но и всему их мировоззрению.
Вспомнив строгую иерархию в отцовской "септе семерых" в Кишинёве, я невольно усмехнулся.
- Теперь я понимаю, почему эти вояки так испугались эволюции саролитов, – признался я.
- Страх часто движет величайшими зверствами, – подтвердила Алара, - Вспомни, хотя бы, третий рейх, который из-за страха перед евреями уничтожил две трети их населения. Но это никого не оправдывает.
Я кивнул, продолжая обдумывать накопитель с компроматом на орден генетической чистоты. Мы с Аларой выяснили, что радиостанция "Никсары" не подлежит ремонту. Это означало, что мы не сможем подать сигнал бедствия. То же самое касалось и улик против наших конкурентов. Нашей единственной надеждой оставалось случайное спасение или обнаружение союзного поселения на этой планете. Я твёрдо решил, что по возвращении в Молдову сяду за биологическую диссертацию, пусть даже меня посчитают чудаком или психом. Как гласит народная мудрость: "лучше жить параноиком, чем погибнуть патриотом". Хотя наш с Аларой первоначальный осмотр местности не выявил признаков разумной жизни, ситуация резко изменилась ближе к концу второго цикла третьей луны. Я возвращался с вылазки за припасами, когда заметил в безоблачном небе стремительно приближающуюся тень. Маленький НЛО юрко снижался к горному плато. За время пребывания в 2471 году я выработал инстинкт самосохранения. Спрятавшись за утёсом, нависающим над рекой, я наблюдал за непрошеными гостями, размышляя об их происхождении. Это могли быть разведчики альянса генетической чистоты, посланные убедиться в нашей гибели без еды и воды; либо случайные туристы; или мародёры, заметившие дымящийся каркас "Никсары" на лужайке. Рука автоматически потянулась к дизраптору, хранящемуся в облачном подпространстве внутри кольца. Корзина с грибами бережно встала на плоский камень. Внеземной электрошокер удобно лежал в моих ладонях. Сосредоточенный взгляд напряжённо созерцал приближающийся к убежищу космический объект.
- Алара, у нас гости, – прошептал я по рации, укреплённой в ухе.
Подельница выглянула из грота. Выражение её лица сменилось с любопытства на настороженность.
- Совет?– уточнила она.
- Без понятия, – я растерянно пожал плечами, – в любом случае это не к добру.
Т-Х кивнула.
- Нам лучше спрятаться, пока не узнаем, кто прилетел, – прошептала Т-Х.
- Вот ты и прячься. Я задержу их. Ничего, – тоном опытного хирурга возразил я и кивнул на тёмный грот в пещере.
Т-Х последовала моему совету. Из скрытого наблюдательного пункта мы смотрели, как обтекаемое судно с нейтральной символикой приземлилось рядом с обломками "Никсары". Судя по облику, это не транспорт штурмовиков. Их дизайн более агрессивный и угловатый. Этот НЛО скорее похож на туристический либо исследовательский.
На поляну опустился неопознанный летающий объект, и из него, словно из гигантского глаза, открылся выпуклый прозрачный люк. На траву, игнорируя земную атмосферу, непригодную для их дыхания, спрыгнули три фигуры в скафандрах. Вероятно, эти незваные гости, будь то исследователи или мародеры, строго следовали протоколу безопасности, посещая незнакомые территории.
- Они напоминают мародёров или учёных, — прошептал я в микрофон, прикрепленный к подбородку.
- На броню штурмовиков не похоже, — согласилась Алара, — но это не значит, что они дружелюбны. - Её голос был напряжён до предела.
Пришельцы двигались вокруг обломков «Никсары», внимательно изучая их. Один из них держал в руках странный сканер, направляя его на окружающую местность.
- Они ищут выживших тепловизором, — прошептал я в рацию, — это наш шанс покинуть эту планету.
Рука моей напарницы сомкнулась на моем плече.
- Не торопись. Мы не знаем, кто они и с какой целью прибыли. Как они отреагируют на меня? У Совета располагал десятилетиями, чтобы распространить дезинформацию о саролитах. Меня могут воспринять, как опасную аномалию, а не как личность. Даже до геноцида саролитов гуманоидные виды со значительными биологическими различиями часто сталкивались с дискриминацией в Галактическом Союзе. Теперь, когда влияние конкурентов распространилось по всей галактике, ко всем киборгам относятся настороженно.
- Я пойду первым. Оценю ситуацию, прежде чем раскрыть твое присутствие, — предложил я.
После минутного колебания Алара кивнула.
- Будь осторожен. Включи имплант саролитов, извлеченный из шлемов «Никсары». Хочу слышать твои переговоры с гостями, — попросила она.
Я кивнул и стал медленно спускаться по камням, убрав в пространственный карман электрошокер, замаскированный под плазменную винтовку. Корзину с грибами я прихватил для маскировки. Три фигуры внизу заметили мою тень и обернулись. Крайний слева поднял то, что казалось оружием. Я напрягся. Начинать общение с дуэли — плохой пример для дипломатии.
- Достаточно! — властно крикнул голос, усиленный динамиком скафандра. — Назовите себя!
- Виктор Иванов, двухтысячного года рождения. Планета Земля. Эпоха полковника Романова. Прибыл сюда из 2026 года, — представился я, решив не начинать со лжи и с трудом удержавшись от пояснения: «нарко киллер по прозвищу Ангел». — Я управлял вон тем челноком, — я указал на «Никсару» плетёной корзиной с грибами, — опыта не хватило. Попал в небольшую воздушную аварию при приземлении.
- В смысле, из 2026 года прибыли? — изумился крайний справа пришелец.
- В прямом, — сурово заявил я.
- Какова цель визита в 2471 год? — поинтересовался центральный пришелец.
- У вас часто попаданцы на НЛО прилетают из прошлого в будущее и разбиваются там? — я не удержался от сарказма.
- Отвечайте на вопрос!— нетерпеливо рявкнул первый собеседник женским голосом.
«О, ****ь, только феминистки не хватает!» — подумал я, а вслух сказал:
— Воспользуюсь пятьдесят первой статьёй конституции, чтобы не свидетельствовать против себя.
Гости зашушукались. Тот, что держал тепловизор, сверился с устройством, что-то шепнул остальным. Но звук я не расслышал. Видимо, после авиакатастрофы слух начал снижаться. Либо одна из барабанных перепонок лопнула, а я и не заметил. Но ничего страшного. Щедрые боги подарили мне целых два уха при рождении. Я ждал, что они предпримут. Моя корзина с грибами казалась нелепой в этой ситуации, но я держал её крепко, как щит. В конце концов, это мой единственный реквизит для маскировки под безобидного грибника. Пришельцы, похоже, совещались, их шлемы повёрнуты друг к другу. Я чувствовал на себе их пристальные взгляды, даже сквозь тонированные визоры. Напряжение нарастало. Я был готов к любому развитию событий, но надеялся, что до стрельбы не дойдёт. Дипломатия, пусть и с сарказмом, всегда лучше открытого конфликта.
- Капитан Леаравос, исследовательское судно "Горизонт", – представилась женщина, её голос звучал уверенно. – Я обнаружила место вашего крушения во время плановой съёмки планеты.
Женщина слева от меня сняла шлем, обнажив круглое лицо негритянки с короткой стрижкой и выразительными губами. Её шею, щёки и лоб украшали татуировки, характерные для уроженцев системы Регеля.
- Есть ли другие выжившие? – спросила она с суровой ноткой в голосе.
Я замялся, не зная, стоит ли говорить всю правду. Вдруг это ловушка? Может, эти колонисты изначально работают на альянс генетической чистоты и уже вызвали из космоса подкрепление? Или, опасаясь неприятностей, они просто сообщили о случившемся штурмовикам?
- Только я, – солгал я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Командор Воз окинула меня проницательным взглядом.
- Вы лжец, Виктор. Мой сканер зафиксировал здесь две тепловые сигнатуры. Одна из них – нечеловеческая. Попробуете ещё раз? Столько усилий ради секретности – и всё зря.
Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Бежать некуда. Рано или поздно мою пещеру найдут. А сражаться мне практически нечем. Я не настолько меткий стрелок, чтобы из СВД попасть в уязвимые места чужих скафандров. То, что мне удалось ранить предыдущий штурмовой отряд, я списывал на адреналиновый всплеск и чистое везение.
- Чёрт с вами, рискну, — выдохнул я, решившись. — Со мной моя напарница. Она не очень-то жалует незнакомцев и держится от них подальше. А ещё у нас тут небольшие тёрки с Альянсом Генетической Чистоты.
При упоминании совета лицо негритянки заметно ожесточилось.
- У Совета нет здесь никакой власти, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Эта территория вне их контроля.
- Я этому только рад, — постарался я максимально осторожно подбирать слова, чтобы не выдать лишнего. — Но совет не всегда считается с границами юрисдикции. Особенно когда они охотятся за тем, что считают угрозой.
Капитан Воз снова обменялся взглядами со своими спутниками.
- И что же они считают угрозой в данном случае?
Я потёр небритый подбородок, прежде чем найти подходящий ответ.
- Выжившую представительницу вида, о существовании которого Альянс предпочёл бы забыть навсегда.
И без того большие карие глаза негритянки расширились ещё больше. Она жестом приказала своим спутникам опустить оружие.
- Ваша напарница — саролит, — утвердительно произнесла она.
- Именно, — кивнул я. — Своего друга я здесь не брошу. Если уходить, то только вместе.
Я напрягся, готовясь в любой момент швырнуть корзину с грибами в лицо ближайшего колониста и открыть огонь из деструктора, который хранился в подпространстве внутри моего кольца-хранилища.
— Что вы знаете о саролитах? — спросил я.
— Больше, чем альянс хотел бы, — с презрением ответила негритянка, усмехаясь хитро и играя пухлыми губами. — Местные жители — долгожители с удивительной памятью, мистер Иванов.
После небольшой паузы командор Воз снова фыркнула:
— Если, конечно, это ваше настоящее имя.
Я промолчал, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот — точно так же, как в школьные годы, когда защищал непопулярного толстого одноклассника от старшеклассников.
— Староверы помнят виды, исчезнувшие во времена генетической чистки, — задумчиво произнесла она. — Мы называем этот альянс фашистами за их действия. Саролиты — не единственные жертвы Совета, просто их тщательно вычеркнули из учебников истории.
Меня охватило облегчение, но радоваться было рано. Эта женщина могла просто повторять заученный текст. Кто разберёт этих шпионов? Жаль, что в моём теле нет встроенного детектора лжи, способного незаметно раскрыл обман. Но эйфория быстро сменилась подозрением. Появление колонистов могло быть ловушкой штурмовиков, чтобы выманить Алару из укрытия. Похоже, капитан Воз прочитала мои мысли и поспешила возразить:
— Мистер Иванов, я не шпион альянса генетической чистоты. Не волнуйтесь.
В голове мелькнула тревожная мысль: «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу».
— «Горизонт» принадлежит повстанцам с окраин. Мы, староверы, чтим устав предков и не собираемся сдавать вас штурмовикам.
Я внимательно смотрел на неё, пытаясь прочесть между строк, вычленить хоть малейший намёк на ложь или двусмысленность. Но в её глазах горел неподдельный огонь — не страх, не хитрость, а решимость. Решимость тех, кто знает цену свободе и готов защищать её до последней капли крови. Староверы… Их устав, их традиции — всё это звучало как вызов холодному, бездушному порядку, навязанному альянсом. И в этом вызове была сила, которая могла изменить ход событий. Рой мыслей жужжал в моей голове."Знаю я ваши "благие намерения"! Проходил в 2018 году с молдовским следственным комитетом! Его сотрудники под предлогом охраны свидетеля привезли меня на конспиративную квартиру, внутри которой уже ждал ликвидатор, подосланный Алевтиной Сергеевной - второй женой покойного криминального авторитета Шалаева"!
Но даже при всём этом я не мог избавиться от внутреннего сомнения. Война это игра теней, где каждый ход тщательно просчитан, а дружелюбная улыбка может скрывать кинжал в рукаве. Если «Горизонт» действительно является оплотом повстанцев, значит, здесь есть союзники, и это даёт надежду. Но если это ловушка — то мы уже в капкане; и каждый наш шаг будет наблюдаться, анализироваться, чтобы выжать из нас максимум информации. Я глубоко вздохнул, стараясь успокоить пульс, который бился в висках. В такие моменты понимаешь, что доверие — роскошь, которую нельзя себе позволить. Но и паранойя — парализующая волю, смертельно опасна. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как напряжение в груди не ослабевает, а лишь нарастает. Война - не только битвы на поле, это постоянная борьба с собой, с сомнениями, с теми фантомами, что прячутся в каждом взгляде и слове. Староверы — загадка, которую хотелось разгадать, но которую нельзя принимать на веру безоговорочно. Их слова звучали как мантра, клятва, бальзам для раненной души, но за каждым обещанием скрывалась возможность предательства.
Взгляд капитана Воз не отрывался от меня, словно она пыталась прочесть мою душу, понять, насколько я готов поверить и насколько опасен для них. Я видел в её глазах не только решимость, но и усталость — усталость тех, кто слишком долго живёт в изгнании, кто слишком часто сталкивается с предательством и потерями. Это была не просто женщина, а символ сопротивления, живое воплощение надежды, которую так легко разрушить одним неверным шагом. Я вспомнил Алару — её лицо, голос, ту хрупкую, но непоколебимую силу, что держала меня на плаву в этом безумном мире. Если староверы действительно могут помочь, если «Горизонт» — не ловушка, а убежище, то можно рискнуть.
- Многие из нас — беженцы, спасающиеся от экспансии Совета, или те, кто открыто выступает против их политики, используя коммуникационные импланты, — продолжала убеждать меня смуглянка.
- Спроси её про Завари, — раздался голос Алары в наушниках, — истинный союзник уже осведомлён о значении этого слова.
- Вам знаком термин "Завари"? — спросил я у негритянки, которая, казалось, начинала терять терпение.
Суровое выражение её лица смягчилось.
- Королевский дом саролитов, известный достижениями в технологии биоинтеграции. Их планету поместили в карантин после предполагаемой вспышки заражения, которая на самом деле была геноцидом, — без заминки ответила командор по фамилии Воз.
Смуглянка сделала паузу, затем добавила с намеренным ударением:
- Ходили слухи, что последняя принцесса из рода Завари сбежала с генетическими кодами живых технологий.
В ухе раздался через микрофон протяжный вздох Алары, за которым последовала фраза:
- Она знает. Ты можешь ей доверять.
- Моя спутница хочет лично с вами побеседовать, — сообщил я, немного расслабившись, — но мне нужна гарантия, что к ней отнесутся уважительно. И её присутствие останется конфиденциальным.
Командор Воз кивнула, её взгляд задержался на мне, оценивая.
— Я понимаю вашу осторожность, — произнесла она, её голос стал мягче, чем прежде. — В нынешних условиях конфиденциальность — это не роскошь, а необходимость. Можете быть уверены, здесь ваша спутница будет в полной безопасности, и её личность останется тайной. Мы ценим доверие и не нарушаем его.
Я почувствовал, как напряжение, скопившееся во мне, наконец-то отступило. Алара, судя по её реакции, тоже была удовлетворена. Я кивнул командору, давая понять, что принимаю её условия.
— Отлично, — сказала Воз, поднимаясь. — Следуйте за мной. Мы можем пройти в более уединённое место, где никто не помешает вашему разговору.
- Спускайся. Маршрут безопасен, - сообщил я в микрофон рации возле челюсти.
Прошло совсем немного времени, и из темноты пещеры появилась Алара. Её силуэт, окутанный мягким светом заходящего солнца, казался почти неземным. Узоры на её одежде мерцали, придавая ей загадочный, романтический вид. Капитан Воз и её команда смотрели на неё с явным удивлением. Один из спутников капитана, стоявший чуть в стороне, не смог сдержать восхищённого шёпота:
— Значит, это правда!
Алара сделала шаг вперёд и почтительно поклонилась.
— От имени коалиции окраин приветствую вас, — произнесла она, её голос звучал официально. — До нас доходили слухи о возможном выживании представителей саролитов, но мы не могли поверить в это.
«Везёт на принцесс», — промелькнула саркастическая мысль. «Завидуй молча», — тут же отозвалась Лира, бортовой искусственный интеллект, телепатически. Я едва заметно усмехнулся уголками губ. Алара внимательно изучала капитана Воз своими фиолетовыми глазами.
— Откуда вам известно о доме «ЗаварИ»? — спросила она. — Эта информация была удалена из всех официальных документов союза.
— У староверов свои архивы, не подвластные цензуре союза, — ответила капитан Воз.
«Нифига себе у них староверы! На НЛО летают!» — подумал я, обращаясь к Лире. «Какая эпоха, такие и староверы», — пришёл мгновенный телепатический ответ.
- Мы — раса долгожителей, — голос капитана Воз донёсся до меня, словно эхо из глубины веков. — Мы помним времена до эры очистки и даже раньше. Ведь у нас есть устные легенды о саролитах, передаваемые из поколения в поколение. Когда хранить письменные архивы стало слишком опасно, мы перешли на мифы.
В глазах Алары вспыхнула искорка надежды.
- Есть ли записи о других выживших саролитах?
Лицо смуглой женщины омрачилось виноватым выражением.
- Подтверждённых данных нет. Были отчеты о возможных наблюдениях на территории внешнего кольца около двадцати лет назад. Но с тех пор — ничего. Пустота.
Она помедлила, затем добавила:
- До сегодняшнего дня.
Алара приняла это с видимым разочарованием, но без удивления. Она, кажется, уже смирилась с мыслью, что может быть последней из саролитов.
- Что теперь? Какие будут распоряжения? — спросил я, переводя разговор в более практическое русло.
- Я предлагаю вам обоим покинуть эту планету на этом скромном челноке, — сообщила капитан. — Наша миссия здесь завершена. Мы возвращаемся на базу коалиции. Мистер Иванов, вы с напарницей можете присоединиться к моим сотрудникам.
- Совет продолжит нас искать. И рано или поздно они вычислят вашу базу повстанцев. Будьте осторожны, — предупредил я.
- "Горизонт" хорошо оборудован, чтобы избежать патрулей Союза, — заверила смуглянка. — Ну, а если вдруг они заявятся на нашу базу, тогда мы их встретим, как полагается.
На моём лице отразилась настороженность.
- Ну, если вдруг мы погибнем, то сделаем это достойно: с оружием в руках. А наши души отправятся в Вальгаллу, — сдержанно улыбнулась смуглянка, словно прочитав мои мысли, — и вы в том числе, мистер Иванов. Если вас это утешит.
"Так себе утешение"!- мысленно фыркнул я, но промолчал.
- Как только мы достигнем убежища, власть совета закончится. Вы будете в безопасности, — пообещала смуглянка.
Я с Аларой переглянулся. После полугода выживания без необходимых инструментов и уверенности в том, что застряли тут навсегда, это предложение выглядело заманчиво. Наш выбор был ограничен: остаться здесь пожизненно и ожидать атаки злых штурмовиков звучало как самоубийство.
- Для вас кое-что есть, — сказал я и вынул из кармана брюк диск с компроматом на конкурентов. — Тут вся информация о саролитах и альянсе. Это должно попасть в сенат союза.
- Откуда он у тебя? Он же лежал в той жуткой шубе в пещере, — удивилась Алара.
- Сегодня в брюки убрал, чтобы ты случайно во сне не раздавила, — смущённо пояснил я.
- Логично, — подельница кивнула.
Обращаясь к негритянке, Т-Х спросила:
- В союзе есть те, кто начнёт действовать, когда узнает правду о геноциде?
Мисс Воз задумалась:
- У староверов есть связи в сенате. Представители миров, которые поддерживают двойное членство. Наша организация может гарантировать, что ваша улика попадёт в нужные руки.
Смуглянка взглянула на Алару:
- Но предупреждаю: вы оба столкнётесь с разоблачением. Совет примет меры для дискредитации сведений и ликвидации источника огласки.
- За мной охотились полсотни лет. Жизнь в стазисе на "Никсаре", затем побег в эту глушь. Это не настоящая жизнь, — заявила Алара. — Если моя смерть поможет разоблачить предателей и восстановит репутацию моего погибшего народа, значит, я не зря прошла свой путь.
Я кивнул в знак согласия.
- Ну, а вы, мистер Иванов, готовы рискнуть жизнью во имя справедливости? — уточнила смуглянка, заметив мелькнувшую во взгляде тревогу.
Я выполнил дыхательную гимнастику, чтобы унять сердцебиение, вытер пот со лба правым рукавом, глубоко вздохнул и сурово заявил:
- Ради друга готов.
И добавил после небольшой паузы:
- А справедливость — абстрактный термин. Его можно по-разному трактовать.
- Мудрый выбор,- одобрила мисс Воз.
- Пойду соберу вещи, - сказал я и пошёл в пещеру.
Поднимаясь в гору, я поймал себя на мысли о том, кто станет тосковать по мне в 2026 году, если я тут погибну? Друзей у меня нет; мама нашла нового жениха после развода с Шалаевым и уехала жить к нему в Минск; батя вообще вычеркнул меня из его биографии ещё в 2018 по моей же инициативе, когда я погнался за наследством Шалаева. Главный врач в поликлинике, где я проходил практику, наверняка нашла мне замену. Доктор Быков, мой непосредственный босс, обо всех студентах был низкого мнения. И обо мне в том числе. Я даже кота не завёл, опасаясь маминого осуждения по причине её аллергии на шерсть. Трое из шести интернов на моём факультете откровенно шпыняли меня без повода, стремясь на моём фоне выглядеть круче, чем они есть на самом деле. Ещё несколько моих сокурсников им поддакивали из солидарности.
- Эх, дороги, пыль да туман. Холода, тревоги и степной бурьян, - тихо запел я себе под нос,чтобы хоть на что-то отвлечься.
Успокоив разбушевавшиеся нервы с помощью дыхательных упражнений, я шагнул в темноту пещеры. Прикосновением к кольцу на пальце я активировал облачное хранилище и принялся методично собирать все наши пожитки.
- Командор, что происходит? Нас раскрыли штурмовики? – обеспокоенно спросила Лира.
- Всё в порядке, сестрёнка. Собирайся. Я тебя здесь одну не оставлю, – нарочито бодро ответил я, выдавив вымученную улыбку.
- Что случилось, Виктор? Ты чем-то обеспокоен. Твой пульс увеличен на десять процентов ,– встревожилась Лира.
- Тебе показалось. Этого не было, – с дружелюбной улыбкой, но стальным тоном возразил я.
Имитация вздоха отразилась от светящейся сферы с ИИ борт проводником.
- Ты мне не доверяешь? – нахмурилась Лира.
- Доверяю. Но в строгих рамках, – я снова улыбнулся, маскируя нахлынувшую депрессию под нарочито бодрый, бесшабашный тон. После паузы я добавил: - Знаешь, Лира, в той реальности, в которой я сейчас живу, слепое доверие – это роскошь.
К наступлению ночи я, вместе с экипажем командора по фамилии Воз, перенёс оставшееся имущество, не вошедшее в облачное хранилище, к ним в НЛО. Исследовательское судно оказалось вместительнее, чем я предполагал. Это был не массивный звездолёт, а комфортабельный челнок на двенадцать человек экипажа с просторной лабораторией для различных полевых исследований. Смуглянка познакомила меня и Алару с остальными сотрудниками. Это была разнообразная группа, состоящая из нескольких видов, которых я уже видел в космосе, и пары новых пришельцев, о существовании которых я даже не подозревал, предположительно проживавших на периферии. Все смотрели на Т-Х с разной степенью любопытства и уважения, но никто не выказывал страха или враждебности.Готовясь к отлёту, я в последний раз посмотрел в иллюминатор на гостеприимное плато, которое приютило нас на шесть земных месяцев, и сдержанно улыбнулся, прощаясь и мысленно благодаря безымянную планету за доброту и отзывчивость. Мне показалось это уместным и правильным. В свете заходящего за горизонт солнца даже сломанный корпус "Никсары" обладал особенной красотой. "Покойся с миром, друг "Никсара"," – внезапно подумал я. – "Ты прошла непростой путь от момента сборки на заводе до нашего последнего путешествия. У тебя было всё: взлёты и падения, подвиги и приключения, дворцовые тайны и интриги. Теперь ты на пенсии. Наслаждайся заслуженной тишиной. Вопреки тому, что мы никогда не увидимся, ты навсегда останешься в моём сердце, в памяти, не просто как бездушный летательный аппарат, а как друг, или первый автомобиль, которым я управлял." И сам себе усмехнулся уголками губ. Атеист, прощающийся со ржавой, сгоревшей железкой. Какая глупость или цинизм! Излишняя сентиментальность, чтоб её! На миг мне показалось, что луч заходящего солнца отразился в треснувшем проблесковом маячке на обугленном фрагменте корпуса, создавая иллюзию мерцания. Я вновь улыбнулся и подумал: "Прощай, друг "Никсара". Спасибо за гостеприимство."
- Готов к новым свершениям? – спросила Т-Х, подойдя ко мне к огромному иллюминатору и устремив взгляд вдаль.
- Всегда, товарищ командир, – ответил я с лёгкой улыбкой.
После небольшой паузы добавил:
- Жизнь без подвигов и приключений лишена смысла.
Валькирия удивленно взглянула на меня.
- Это цитата из фильма, снятого в период времени с 1960 по 1980 год, - пояснил я.
- Я не слышу в твоём голосе радости. Мы столько пережили, выжили, а ты грустишь, – заметила Алара.
- Тебе показалось,– в моём голосе прозвучал знакомый стальной оттенок.
Алара не стала настаивать.
Наш корабль, "Горизонт", плавно набирал высоту, проходя сквозь атмосферу без той отчаянной борьбы, что сопровождала последний гипер прыжок "Никсары" от преследователей Альянса. Я вдруг поймал себя на мысли, что скучаю по этому дребезжащему корыту. По мере того, как незнакомая планета уменьшалась под нами, превращаясь в крошечную точку среди безжизненных созвездий, я почувствовал, как с плеч свалился огромный груз. Мы больше не были пленниками судьбы, застрявшими в глубине галактики. Теперь у нас появились союзники в борьбе с кровожадным синдикатом, действовавшим по методике Третьего Рейха. Капитан Воз присоединилась к нам как раз перед прыжком в гиперпространство.
- Наша первая остановка – станция 'Гавань' в секторе 'Проксима', – буднично сообщила смуглая женщина.- Это оплот сопротивления и торговый район. Оттуда я организую безопасный транспорт на Меридиан, где руководство староверов оценит вашу улику и определит лучший способ передать информацию нашим сочувствующим членам Сената.
- Каково примерное время полёта до космопорта 'Гавань'? – неожиданно для себя я заговорил на местном жаргоне.
- Три дня на стандартной скорости, – снизошла до ответа негритянка.
- Мы идём по обходному маршруту, чтобы избежать патрулей Союза. Но двигательная система 'Горизонта' гораздо стабильнее и лучше, чем у 'Никсары', – добавила Алара.
- Ты права, подельница, – согласился я.
- Предпочитаю термин 'компаньон', – холодно поправила меня Т-Х.
Я молча кивнул, не в силах спорить. Усталость брала своё. Желудок настойчиво напоминал о пропущенном ужине, веки тяжелели. Снаружи звезды словно по команде выстроились в линию, когда "Горизонт" вошёл в гиперпространство. Переход был плавным, в отличие от трясущихся рывков "Никсары".
- Вам обоим нужно отдохнуть, – внезапно проявила заботу мисс Воз. - Наш судовой медик хочет осмотреть ваши раны, когда вы будете готовы. Я выделила вам каюты в жилой секции экипажа.
- Благодарю вас, мисс Воз, – сдержанно, по уставу, ответил я и добавил: - Я бы хотел принять душ и, если возможно, где-нибудь постирать одежду. А так же выпить кофе со вкусом сгоревших портянок, обёрнутых вокруг потных ног старого солдата.
Лицо собеседницы на миг исказила гримаса отвращения, которую она преодолела неимоверным усилием воли. Алара бросила на меня возмущённый взгляд. Я равнодушен пожал плечами. Типа: "я не пряник, чтобы нравиться всем".
- Вам предоставят эту возможность, мистер Иванов, – деловым тоном пообещала негритянка и продолжила: "Наш ксенобиолог по имени Маркус Кейн изучал ту небольшую информацию, что я смогла найти в базе данных об исчезнувшей расе саролитов. Он полагает, что подход ваших предков к био интеграции может революционизировать медицинский протокол по всей галактике."
Лицо Алары засияло, как начищенный медный таз.
- Я с огромным удовольствием поделюсь с вами теми навыками, которыми обладаю сама. Хотя я всего лишь инженер, а не генетик.
- Любая информация пригодится, – заверила мисс Воз, – Совет приложил максимум усилий для того, чтобы стереть все данные о достижениях саролитов.
- Вот видишь, справедливости можно достичь не только 'методом Шалаева', но и по закону, – голос валькирии принял наставнический оттенок.
- Доживём до понедельника, а там поглядим, – недоверчиво буркнул я себе под нос, вспомнив инцидент с молдавским следственным комитетом, который привёз меня прямо в руки наёмного убийцы в 2018 году.
После ухода командира с фамилией Воз, нас проводили в смежные каюты с одной общей стеной и герметичной дверью. Каждая комната была оборудована всем необходимым для комфортного пребывания: удобная койка, небольшой шкаф для одежды, личный терминал для связи и доступа к бортовой сети. Я с облегчением посетил душевую кабину, положил в стиральную машину всю верхнюю одежду и соорудил импровизированный ужик из собранных на безымянной планете грибов. После чистки зубов я примерил спортивный костюм, обнаруженный в шкафу и рухнул на матрас, чувствуя, как тело, измученное предыдущими событиями, наконец-то расслабляется. Алара, казалось, испытывала схожие ощущения, её плечи опустились, а взгляд стал более умиротворенным.
- Знаешь, иногда я думаю, что вся эта наша жизнь – это один большой, бесконечный фильм," – проговорила она в микрофон рации в левом ухе, глядя в потолок. - Сначала мы были в одном сюжете, потом в другом, теперь вот в этом. И каждый раз новые декорации, другие персонажи , но суть одна: борьба, выживание, поиск смысла.
- Иногда кажется, что мы просто пешки в чьей-то игре, – согласился я, закрывая глаза. - Но потом вспоминаешь, что даже пешка может стать королевой. Главное – не сдаваться и делать то, что считаешь правильным.
- А ты считаешь, что мы поступаем правильно? – спросила Алара, её голос звучал тихо, почти шепотом.
- Не знаю. Но надеюсь,что так, – ответил я. - Иначе для чего трудиться? Зачем все эти подвиги и приключения, если они не ведут к чему-то лучшему?
- Вероятно смысл именно в самих подвигах и приключениях, – предположила она. - В том, что мы не сломались, не сдались, а продолжали идти вперёд, несмотря ни на что.
Я промолчал, размышляя над её словами. Возможно, она была права. Возможно, истинная ценность не в конечной цели, а в самом пути, в тех испытаниях, которые мы преодолеваем, и в тех уроках, которые извлекаем.
- А как ты думаешь, что произойдёт дальше? – спросила Алара, нарушив тишину.
- Вопросы не ко меня ушастик, – признался я. - Но одно я знаю точно: мы будем готовы ко всему. Потому что мы – команда. И всё преодолеем вместе.
Я почувствовал, как сон медленно окутывает меня, унося прочь от тревог и забот. Впереди нас ждал новый день, новые испытания и, возможно, новые подвиги. Но сейчас, в этот момент, я чувствовал лишь спокойствие и уверенность в том, что мы справимся. Ведь мы были вместе. И это самое главное.
— Спокойной ночи, Виктор, — мягко прозвучал голос Лиры из встроенных динамиков.
В наушниках зазвучала тихая, обволакивающая музыка — неземные переливы синтезированных арпеджио, будто шёпот галактик. Я закрыл глаза, проваливаясь в сон так же плавно, как корабль входил в гиперпространство.И вдруг — резкий, необъяснимый сдвиг.Я не чувствовал тела. Не ощущал ни кресла под спиной, ни наушников на голове. Вместо этого я парил у потолка, глядя вниз.Там, внизу, на матрасе, укрывшись одеялом, неподвижно лежал в и храпел во сне. Голова слегка склонилась набок, дыхание ровное, веки сомкнуты. На губах — едва заметная расслабленная линия, какой я давно не видел у себя в зеркале. Волосы слегка растрёпаны после долгого дня. Рукав футболки задрался, обнажая старый шрам на предплечье — след драки в училище. В качестве фантомного наблюдателя я замер, поражённый. Я мог разглядеть каждую мелочь: как подрагивает ресница во сне, как пульсирует вена на шее, как пальцы слегка сжимаются и разжимаются в ритме музыки, доносящейся из наушников.
"Что за чёрт?! Я … смотрю на себя со стороны?» — мысль прозвучала беззвучно, будто родилась не в мозгу, а где;то в пространстве между разумом и телом.Холодная ясность охватила сознание. Я реально видел себя снаружи — уязвимого, спящего, без привычной маски ожесточённости. В этот момент память услужливо подсказала: кабина «Никсары». Тревожный звуковой сигнал; аварийное бордовое освещение. Дым. Кровь на стекле. Я сидел в кресле пилота, голова в шлеме с треснувшим визором безвольно упала на грудь.Из левого уха тонкой струйкой стекает кровь и смешивается с кровью из предплечья с ожогом от бластера. А мой фантом летает где-то у потолка — смотрит вниз с отстранённым любопытством: «Это я? Почему я не двигаюсь?» Рядом со мной в кресле штурмана лежала грудью на панели управления валькирия с бледной кожей и потухшими узорами на предплечьях и лице. Воспоминание ударило, как разряд. Тогда, после аварии, я списал всё на шок, кислородное голодание,действие «наркоза» в медицинской капсуле. Но сейчас всё чётко, ясно, без примесей химии. Музыка Лиры всё ещё звучала. Но теперь она доносилась откуда-то издалека, будто из другого измерения. Я-наблюдатель медленно повернулся, оглядывая каюту с новой высоты: мерцающие панели управления, голографическую карту звёздного неба на стене, тень от кресла, вытянувшуюся по полу. Всё выглядело ярче, объёмнее, настоящее. «Это не сон, — понял я вдруг. — Или… не совсем сон. Что;то изменилось. Во мне. В мире. В том, как я теперь существую. Видимо, контузия не прошла без следа для меня. Ну, ничего.Придётся с этим феноменом учиться жить. Лишь бы Т-Х не догадалась об этом. Или Лира. Неловко проявить слабость в их глазах после пережитых событий.Обязательно насмешки полетят в мой адрес. Как всегда происходило со студентами или школьниками на Земле».Я хотел пошевелиться — но не ощущал материю, чтобы повиноваться воле. Пытался крикнуть — но голос пропал. Оставалось только парить и смотреть — на спящее тело внизу, на игру света на приборной панели, на бесконечность за иллюминатором. Где;то на краю восприятия снова всплыли слова: «Впервые это случилось в „Никсаре“…» Связь между фантомом - наблюдателем и телом дрогнула, как перетянутая струна. Мир качнулся, сливаясь в размытое пятно. Я резко вдохнул — и вдруг почувствовал матрас под спиной, вес тела, давление наушников на уши. Музыка Лиры всё ещё звучала, но теперь — прямо в ушах, а не откуда;то издалека.Я открыл глаза. Лоб покрылся испариной. Всё находилось на своих местах: каюта, звёзды за стеклом, собственное дыхание, сбившееся на мгновение. Рука сама потянулась к виску. Пальцы дрожали.
— Лира… — хрипло позвал я. — Что это было?
ИИ ответила не сразу — будто прислушивалась к чему;то за пределами слышимого:
— Твои нейросигналы показали аномальный паттерн, Виктор. На 17 секунд активность коры напоминала состояние вне телесного переживания. Ты что;то видели?
Я помолчал, глядя в иллюминатор. Где-то там, в глубине космоса, осталось эхо того, другого взгляда — взгляда со стороны.
— Да, — тихо признался я. — Себя. Впервые — после «Никсары».
Музыка стихла. В тишине корабля я вдруг понял: что-то при крушении "Никсары" ослабило связь моего фантома с внешней оболочкой. И этот резонанс гораздо серьёзнее, чем месть бандитов, боль от сломанных рёбер или даже выживание на чужой планете.
Утро после тренировки выдалось не из лёгких. Я едва волочил ноги по коридору, совершенно не выспавшийся – всю ночь мой фантом, кажется, устраивал воздушные акробатические номера над моей физической оболочкой, мирно храпящей на кровати. Решив не распространяться о столь необычном явлении, чтобы не показаться немощным, я постарался выглядеть как обычно, когда встретил Алару за завтраком.
— Привет, — поздоровался я с ней, как со старым другом.
Т-Х, как я привык называть ее, положила правую ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Узоры ее схем пульсировали теплым светом. Этот жест мгновенно перенес меня на планету саролитов, в тот момент, когда я отвлекал штурмовиков альянса на спасательной капсуле с "Никсары".
— Что означает этот жест, сестренка? — дружелюбно спросил я.
Тень улыбки озарила лицо киборга.
— Это древняя традиция саролитов. Когда жизненный цикл двух разных людей объединяется в общий путь, происходит ментальное слияние.
— Это как у землян кровные братья? — я неуклюже попытался подобрать аналог.
— Да. Примерно так, — Алара сосредоточенно кивнула.
— Только перед тем, как стать кровными братьями, мы проводим ритуал, порезав ладонь и соединив друг с другом края ран для смешения ДНК, — объяснил я и продолжил: — после этого символического ритуала побратавшиеся люди не имеют морального права вредить друг другу.
После небольшой паузы я сам себя поправил:
— Во всяком случае, люди соблюдали эту клятву в восемнадцатом веке. Уже к двадцатому столетию нравственность изменилась в худшую сторону.
— Любите вы, люди, кровь по пустякам пускать, — беззлобно заворчала Т-Х и пообещала: — если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, то позови. Я приду при любых обстоятельствах. Но учти: саролиты дают клятву верности лишь достойным людям. С подлецами саролиты не общаются. Выбор за тобой.
— Благодарю за доверие, Алара, — я склонил голову на бок и поинтересовался: — это как в фильме: "когда твой друг в крови, будь рядом до конца. Но другом не зови ни труса, ни лжеца"?
Алара кивнула.
За минувшие полгода я превратился из одинокого бродяги, ищущего новый смысл жизни, в защитника обездоленных Алары и Лиры. И это было необычайно приятно. Пусть мне никто не поверит в 2026 году, но это уже не моя проблема.
— Моя жизнь теперь связана с твоей. И это великая честь для меня, — задумчиво повторил я, словно проверяя на вкус каждое слово.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — Алара кивнула и предупредила: — теперь ты не просто свидетель и случайный участник событий, а хранитель тайны саролитов. Отныне ты несёшь бремя ответственности на своих плечах за меня и Лиру. Не подведи нас обеих. Доверие выстраивается тысячелетиями, а потерять его можно в один момент.
Впервые я ощутил укол совести за то, как прожил свою жизнь в период времени с 2018 по 2026 год включительно. Однако, без ошибок нет опыта. Даже негативный опыт стал частью моей биографии. С высоты пережитого космического приключения я размышлял над тем, глупо ли я поступил, променяв родного отца на деньги отчима? Но это уже совсем другая история. К тому же я своего решения не изменю. Я утешал себя тем, что не всем студентам выпадает крохотный шанс сменить беспросветную нищету на проценты с легального бизнеса под управлением обученного Шалаевым человека. Я мог заниматься медициной не ради выживания в суровом мире, а для души и получать от этого наслаждение. Я сотню раз вежливо ставил на место научного руководителя Андрея Евгеньевича Быкова, пытавшегося на меня давить штрафами или обещанием уволить за проф непригодность.И ощущал себя при этом свободным от санкций человеком. Однако более слабых интернов я никогда не гнобил, но и не помогал. Если человек плохо учился, то его зубная боль, а не моя.
Встреча с Аларой принесла с собой тепло и искреннюю улыбку, которая не сходила с её лица. Без лишних слов она направилась в общую столовую, и я последовал за ней, чувствуя, как пустота внутри меня наполняется новым смыслом.
Путешествие до станции "Гавань" прошло спокойно. Большую часть времени я проводил в медицинской капсуле "Горизонта". Местный врач, словно современный Айболит, занимался моими травмами: исправлял криво сросшиеся рёбра и ключицу на левом предплечье, заменил повреждённое осколками лёгкое и провёл диагностику сотрясения мозга. Я был в полном восторге от передовых технологий, значительно превосходящих те, что были на "Никсаре". Жаль, что мой мозг не мог полностью освоить все новшества, появившиеся за пятьсот лет. Доктор предложил удалить шрам от бластера на предплечье и установить имплант в соски, позволяющий стрелять лазером, но я отказался, считая, что шрамы украшают мужчину. Увы, лопнувшую барабанную перепонку в левом ухе восстановить не удалось. К концу нашего путешествия сломанная рука зажила настолько, что импровизированный гипс можно было снять. Остальные травмы, благодаря молодости организма, заживали с удивительной скоростью. В перерывах между лечением и долгожданными тренировками я с Лирой пел советские песни в караоке, читал голографические книги, слушал поэзию и изучал архивы. За полтысячи лет произошло немало интересного.
Алара же, помимо консультаций с ксенобиологом Кейном, занималась обучением молодых инженеров. Т-Х создала для союзников схему челнока "Никсара" класса "Карпаты" и делилась уникальными знаниями саролитов в области биоинженерии. По сияющим фиолетовым глазам Алары я понял, что она нашла своё призвание, и искренне радовался за неё. Узоры на её коже вновь обрели былую яркость, свидетельствуя о полном физическом восстановлении.
Спустя трое суток капитан по фамилии Воз вызвала нас на командирский мостик. - Приближаемся к станции "Гавань", – сообщила она. – Я подумала, что вы захотите лично присутствовать при этом судьбоносном событии.
Наше НЛО вышло из гиперпространства в обычный космос. Через голографический экран передо мной предстала массивная футуристическая конструкция. Этот космопорт разительно отличался от утилитарных станций Союза, с которыми я уже сталкивался. "Гавань" представляла собой органичную структуру, разросшуюся по периметру, с секциями, выращенными, а не построенными, в стиле саролитов. Множество стыковочных рукавов отходило от центрального хаба.
Космопорт будущего предстал перед глазами величественным творением инженерии и искусства одновременно. Огромные прозрачные купола сияли в лучах далекого солнца, отражая мириады звезд и переливающиеся огни кораблей, заходящих на посадку. Пространство внутри наполнено мягким светом, льющимся сквозь стеклянные панели, создавая ощущение невесомости и свободы. Дизайн местной архитектуры поражал своей гармоничностью и функциональностью. Изящные арки плавно переходили в элегантные линии платформ, каждая из которых была оборудована системами автоматической стыковки и обслуживания космических аппаратов. Гравитационные лифты мягко поднимали пассажиров к кораблям, позволяя насладиться видом бескрайнего космоса.Повсюду царила атмосфера спокойствия и порядка. Служащие космопорта были одеты в униформу ярких цветов, подчёркивающий их профессионализм и дружелюбие. Роботы-помощники тихо скользили вдоль коридоров, помогая пассажирам ориентироваться в пространстве и решая любые возникающие проблемы.Центр управления представлял собой огромный зал с панорамными окнами, откуда открывался вид на весь космодром. Операторы работали за прозрачными экранами, контролируя движение кораблей и обеспечивая безопасность полетов. Атмосферу дополняла тихая музыка, звучащая из скрытых динамиков, создающая ощущение комфорта и гармонии.Этот объект стал символом нового этапа развития человечества, олицетворяя стремление к познанию и освоению неизведанных просторов Вселенной.
- Какое дивное зрелище, – благоговейно прошептала Алара.
"Красота-то какая! Ляпота!" – услужливо подсказала мне память сцену, где царь Иван Грозный, оказавшись в 1980 году, восхищается современной Москвой. Я усмехнулся уголками губ, но промолчал.Капитан Воз, с мягкой улыбкой, словно делясь давней тайной, сообщила:
- Эта станция – не просто случайность. Её спроектировали более семидесяти лет назад архитекторы из разных видов, и их замысел был одобрен Советом Генетической Чистоты как единственно верный. Саролиты внесли огромный вклад в систему жизнеобеспечения и адаптивного роста технологий.
В этот момент радист прервал её доклад:
- Пограничный пункт 'Гавани' одобрил стыковку возле седьмого рукава. Они запросили информацию о наших пассажирах.
- Скажите им, что мы везём беженцев, ищущих убежище в коалиции, – распорядилась капитан, негритянка, и добавила: - И не забудьте протокол безопасности 'Z-9'.
Офицер кивнул и вышел. Через минуту он снова заглянул в комнату:
- Контрольно пропускной пункт подтверждает: нам назначили стыковочный причал с ограниченным доступом.
- Спасибо, Джонс, – сухо отозвалась мисс Воз, поворачиваясь ко мне и Аларе. Протокол 'Z-9' – гарант вашей безопасности. Только те, у кого есть допуск руководства коалиции, узнают о вашем прибытии. Мы ответственно относимся к угрозе со стороны Совета Генетической Чистоты.
- Спасибо, – сдержанно произнесла Т-Х, но по её едва различимому вздоху я понял, что она успокоилась.
НЛО "Горизонт" плавно скользнул к ближайшему стыковочному рукаву, который слегка изменил форму, чтобы идеально соответствовать конфигурации нашего челнока. Процесс стыковки завершился небольшой дрожью, когда сработал магнитный захват.
- Добро пожаловать в 'Гавань', друзья, – дежурным тоном сообщила капитан.- Эта колония – сердце коалиции и первое место за минувшие полсотни лет, где саролит может жить свободно, не опасаясь разгневать Совет.
Мы высадились через частный шлюз в зону приёма, не похожую ни на одну из тех, что я видел за последние шесть месяцев. Стены казались живым материалом, мягко пульсирующим внутренним светом, который настраивался для создания комфортной атмосферы. Воздух был свежее, чем типичная атмосфера станции, распространяя тонкий аромат, напомнивший лес с бункером на необитаемой планете.Нас встретила небольшая делегация. Три особи разных рас в одинаковых скафандрах и с идентичными знаками различия на лацканах пиджаков, что и у мисс Воз и её группы. Эмблема спиральной галактики с открытым кругом в центре.
- Разведка коалиции, – тихо пояснила капитан.- Они проводят нас в каюту для безопасных переговоров. Там мы коллегиально обсудим план действий".
Я отстранённо кивнул. Алара пожала плечами. Один из делегатов – высокое, стройное, бесполое существо с переливающейся кожей и удлинёнными чертами лица – шагнул вперёд.
- От имени Совета Коалиции приветствую вас в 'Гавани'", – произнесла сущность мелодичным голосом.- Я директор Тала. Начальник департамента разведки коалиции в этом секторе.
- Здравия желаю, мисс Тала. Виктор Иванов. Планета Земля. Не космическая эпоха полковника Романова, – сдержанно представился я и протянул руку для традиционного пожатия. И едва сдержался от того, чтобы добавить: "Нарко киллер по прозвищу Ангел".
Мисс Тала с подозрением взглянула на мою ладонь.
- У нас так принято, – пояснил я.
- Рекомендую не выходить за рамки существующего протокола, – сухо парировала пришелец.
- Извините за беспокойство, – я обе руки убрал за спину под неодобрительный взгляд Алары.
В этот момент остальные делегаты с любопытством осматривали Алару. В их взгляде сквозила заинтересованность и благоговение. Видеть живого саролита спустя столько лет – большая редкость. Это подтверждало их общую надежду на выживание вида. Директор местного "ЦРУ" Тала взяла эмоции под контроль и заговорила:
- Мы подготовили вам комнаты в охраняемой дипломатической секции. Как только вы обустроитесь, представители Совета встретятся с вами, чтобы обсудить улики, которыми вы располагаете, и спланировать дипломатическую линию дальнейших переговоров с Альянсом Генетической Чистоты. Завтра в десять утра жду вас обоих в гостиной, расположенной между вашими апартаментами. Это ласты км возможность отдохнуть и подготовиться. Рекомендую вам обсудить между собой заранее линию защиты и сверить показания, чтобы не было нелепых нестыковок. Если что-то понадобится, используйте панель связи. Ресурсы станции в вашем распоряжении. До Самира территорию посольства не покидайте ради вашей же безопасности. Надеюсь на ваше благоразумие.
Алара что-то ответила, но я не услышал травмированным левым ухом. Ощущая себя мушкетёром д'Артаньяном, я, не скрывая эмоций, оглядывал архитектуру, дизайн коридоров и тех существ, которые деловито ходили туда и сюда по каким-то своим повседневным делам.«Гавань» — это нечто совершенно иное, чем привычные станции Союза. Там, где раньше я видел лишь ограниченное разнообразие видов, здесь я оказался в настоящем водовороте галактической жизни. Это место напоминало мне какой-то фантастический зоопарк, где каждый уголок таил в себе что-то удивительное. От арахнидов с человеческими головами до серых гуманоидов с огромными черными глазами и вытянутыми черепами – здесь было всё, что только можно себе представить.Некоторые из этих существ я уже встречал в описаниях, которые успел прочитать в местном аналоге интернета на челноке у мисс Воз. Альянс Генетической Чистоты классифицировал эти расы как «бракованные», существенно ограничивая в правах и защищая лишь коалицией партизан, которых я про себя назвал «староверами». Но здесь, в «Гавани», они свободно передвигались, работали, торговали, отдыхали, выращивали экзотические растения и насекомых, даже занимались генетическими экспериментами с аналогами кошек и собак. Стало ясно, что это единственное место, где власть вражеского альянса не имеет никакой юридической силы.Наши с Аларой апартаменты в дипломатической секции оказались просторными и хорошо обставленными, с соседними комнатами, напоминающими те, что я видел в «Горизонте». Посередине находился общий зал, который служил одновременно для трапезы и светских бесед. Впервые за эти дни я подошёл к зеркалу. Мое небритое, осунувшееся, измождённое лицо бомжа вызвало у меня усмешку. Взяв ножницы из ящика стола, я отправился в санузел и тщательно остриг спутанные волосы, сложив их в мусорный контейнер. Затем снова принял душ и переоделся. Взяв бритву, я тщательно побрился. Моя новая причёска напоминала стиль одного известного американского политика, пришедшего на смену Джо Байдену. Но на свой внешний вид я уже давно махнул рукой.
Когда я вышел из каюты в чистом спортивном костюме, который извлёк из шкафа, Я поблагодарил мисс Воз за радушие и уточнил:
- Как сложится наша судьба после того, как я передам вам компромат на альянс генетической чистоты? По закону детективного жанра свидетель без улики становится не нужным. И в дешёвых боевиках обычно главный мафиози устраняет помеху руками наёмного ликвидатора.
- Не беспокойтесь, мистер Иванов, на моей территории инфильтратора к вам никто не подошлёт, - дежурно улыбаясь, заверила меня негритянка.И после паузы уточнила: - ещё есть пожелания, просьбы, рекомендации?
- Если можно какое-нибудь лекарство от простуды. У меня насморк начинается. Горло першит; голова тяжёлая. Чихаю, - смиренно по протоколу заявил я.
- Сходите в медицинский отсек и попросите у нашего ксенобиолога. Он решит этот вопрос положительным для вас способом, - дежурная улыбка не сходила с лица собеседницы, - что-нибудь ещё?
- Нет. Спасибо, - возразил я и подумал: "если изобретатель Илон Маск когда-нибудь сообразит перенести сознание человека в терминатора Т-800, то я готов стать первым добровольцем, чтобы избавиться от хронической простуды".
Брови негритянки поползли вверх.
- Извините. Это я не вам, - я поступил взор,- никак не привыкну к тому, что в этом мире мысли человека не являются конфиденциальной информацией.
- Не шути так, - попросила Алара , слегка нахмурившись.
- Ваша улика, мисс Алара, может стать последней частью необходимой для ареста и судебного процесса против наших общих врагов.
- Искренне на это надеюсь.
- Отдыхайте, мистер Иванов.и выздоравливайте, - с этими словами мисс Воз ушла, по привычке сцепив за спиной руки.
От возникшего спазма в горле я закалялся и подумал: "ненавижу ОРЗ! Начинаю ныть, как баба, когда заболеваю!" Алара сочувственно взглянула на меня и предложила:
- В медицинский отсек проводить?
- Если не трудно, - я кивнул.
- Наслаждайся свободой в 2026 году, когда туда вернёшься,- посоветовала Алара.
- Обязательно, - я кивнул, - так что теперь? Расстаёмся?
- На данный момент да, - Алара мягко улыбнулась, - но не переживай. Наступит день, когда мы снова встретимся. Тут мой дом. Я попрошу у мисс Воз работу по специальности. Мне тут интересно. А ты...- Т-Х впервые поступила взор.
- А я человек другой эпохи, - простужен но просипел я и вымученно улыбнулся.Мой нос покраснел от частых сморканий в носовой платок, - в любом случае, спасибо за службу, Алара. Было честью стать твоим напарником.
- Это тебе спасибо, землянин за то, что поверил мне и помог в тот момент, когда другие отвернулись, - Алара протянула ладонь для рукопожатия.
- Взаимно, командир,- я принял рукопожатие и улыбнулся .
Память услужливо подсказала фрагмент текста песни из фильма "кодекс чести":
Я из костей соорудил музей
А в том музее прах моих друзей...
И спать не даст огонь их бывших глаз,
Они и там кучкуются в спецназ.
И хоть в раю, а может и в аду
Я души их по верности найду.
И совесть их по зелени берёз,
И их тоску по колыханью роз.
Война- бред
Боль на всех!
На мир, на дураков
И лишь в земле
Свободен от оков.
А я свой дом построю из свинца,
Чтоб видеть отблеск каждого лица.
Все как живые только на стене
Зато они по прежнему при мне.
При мне живут
И в этом благодать.
Я никогда их
Не смогу передать.
Теперь моя улыбка стала печальной лишь на мгновение.
- Не грусти. Мы ещё встретимся. Обязательно встретимся, - валькирия дружелюбно хлопнула меня по плечу ладонью и нажала на сенсорную панель в медицинском отсеке.
Я и не заметил, как мы туда дошли.
На следующий день, ровно в десять утра, мы собрались в конференц-зале, расположенном между нашими каютами. За массивным овальным столом расположились представители самых разных рас. Алара, наша гостья из далекого прошлого, начала свой долгий и подробный рассказ о том, что ей пришлось пережить за последние полвека. Начальник разведки Тала внимательно слушала, не перебивая. Капитан Воз, в свою очередь, вывела на экран голограмму, демонстрирующую текст и видеоматериалы с того самого диска, который я передал ей сегодня утром. Я же сидел, хмурый как грозовая туча, из-за банальной простуды. Понимаю ваш вопрос, уважаемые читатели: "Почему же вы так переживаете из-за такой мелочи, как простуда, а не из-за тяжелейшей черепно-мозговой травмы, полученной при крушении моего НЛО "Никсара" класса карпаты? " Отвечу честно: "Чёрт его знает. Возможно, эта простуда, подхваченная на острове из-за переохлаждения, стала последней каплей в чаше моего терпения? Наверное, именно так и было".
В совокупности с историческими записями, которые мисс Воз с невероятным трудом отыскала в архивах, наша информация выглядела весьма убедительно. Теперь сенаторам в Сенате будет куда сложнее игнорировать эти файлы, раскрывающие ужасы геноцида саролитов, учиненного Альянсом генетической чистоты. В глубине души я терзался опасениями, что союзники отвергнут улики, добытые незаконным путем гражданскими лицами, не имевшими на то никаких полномочий, да еще и без понятых и протокола. Казалось, весь наш труд мог полететь в трубу. Алара же, напротив, выглядела совершенно расслабленной и счастливой.Затем мы по очереди делились воспоминаниями о том, при каких обстоятельствах познакомились друг с другом. Мисс Воз даже пришлось отправить своих людей на тот самый остров, где покоились останки "Никсары", чтобы извлечь бортовой самописец. Я, по причине усталости и стресса, вызванного контузией и клинической смертью после крушения моего НЛО, просто не сообразил сделать это раньше. Реальность происходящего с трудом укладывалась в головах присутствующих делегатов и юристов. Большинство из них до сих пор не могли понять, как двум представителям совершенно разных эпох удалось совершить невозможное – выжить, преодолеть все трудности и даже подружиться в столь критической ситуации. Алара с интересом наблюдала за необычными существами, собравшимися за овальным столом. К их облику она, казалось, привыкла даже больше, чем я. Выражение лица Т-Х варьировалось от сосредоточенного до спокойного и умиротворенного. Но отступать уже было поздно, да и не имело смысла.Едва агенты Альянса генетической чистоты увидели документы, протоколы саролитов, фотографии и отчеты о действиях штурмовиков во время геноцида, произошедшего 47 лет назад, как тут же попытались дискредитировать саму Алару, меня и бортпроводника Лиру, превращенную в ИИ. Они потребовали провести генетическую экспертизу, чтобы доказать, что Алара не является мошенницей и действительно последняя выжившая из расы саролитов. Однако против доводов главы разведки коалиции староверов, как я их про себя называл, они ничего поделать не смогли. Факты, которыми оперировала мисс Тала, оказались для них неоспоримыми.После совещания присяжных заседателей и обвинительного вердикта межгалактического судьи, Фонд генетической чистоты был закрыт навсегда. За руководством корпорации генетической чистоты выдвинулся отряд местного спецназа в экзоскелетах. К сожалению, не всех участников этой банды нацистов удалось арестовать. Несколько генералов и пара министров успели сбежать еще прошлой ночью, но их объявили в розыск.С меня и Алары сняли все обвинения. Мисс Воз пообещала отвезти меня обратно в 2026 год на своем челноке. Впервые я ощутил искреннюю радость от того, что справедливость восторжествовала. Хотя наша борьба за нее могла стоить мне и валькирии жизни, а Лире – полная очистка центрального процессора, но всё же это космическое приключение благополучно для нас троих завершилось.Лира пожелала остаться со мной в 2026 году. Возможно, она почувствовала моё одиночество или плохо скрываемую по Аларе точку? Мне об этом не известно.
Глава 6. Эпилог.
Спустя год я снова переступил порог родной больницы, где когда-то, казалось, целую вечность назад, проходил интернатуру. В кабинете меня ждал не самый тёплый приём.
— Виктор! Это же уму непостижимо! — Ирина Алексеевна, заведующая отделением, буквально кипела от негодования. — Что ты себе позволяешь, негодяй?! Где тебя носило двенадцать месяцев? Ни звонка, ни весточки! Ты хоть понимаешь, какую свинью подложил коллективу?!
Раньше один только взгляд Кирилловой заставлял меня внутренне сжиматься, вызывая почти первобытный трепет. Но сейчас всё было иначе. Глядя на неё, я видел не грозного тирана, а измотанного профессионала, вынужденного бесконечно лавировать между самодурством начальства и некомпетентностью подчинённых. В её глазах застыла вековая усталость человека, уставшего тащить на себе этот воз.
— Каюсь, Ирина Алексеевна, — мой голос, ставший непривычно глубоким, низким и тягучим, словно густой мёд, заполнил пространство кабинета. — Я отсутствовал не только в городе, но и, боюсь, за пределами этой планеты. По обстоятельствам, от меня совершенно не зависящим. Всю правду открыть не могу, а врать — выше моих сил. Так что позвольте оставить простор для вашей фантазии.
— Да ты просто наглец! — взорвалась заведующая, хлопнув ладонью по столу. — Хамишь в лицо, не моргнув глазом! Лжёшь и даже не краснеешь!
— Я не сержусь на вас, Ирина Алексеевна. У вас был тяжелый день, — с мягким, почти отеческим снисхождением произнес я с привычной полуулыбкой на губах. Мне просто стало лень вступать в бессмысленную полемику.
— И хватит распевать! Говори как нормальный человек! — потребовала Кириллова.
— Я постараюсь, — я на мгновение смутился. — Хотя сомневаюсь, что прежний тембр вернётся. Голос … изменился навсегда.
Кириллова сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь усмирить гнев, и уже спокойнее спросила:
— И всё-таки, где ты пропадал целый год?
Я выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза:
— Вы мне всё равно не поверите.
— А ты попробуй, — с нажимом ответила она. — Удиви меня.
— Меня пришельцы похитили. Прямо по дороге за хлебом, — начал я совершенно серьёзно. — А потом … я спасал жизнь внеземной принцессе, ставшей жертвой политических интриг. Четырнадцать местных циклов мне пришлось работать живым кардиостимулятором для этой высокопоставленной особы.
— Ты прав, — отрезала Кириллова. — Я не верю ни единому слову.
Она подошла ближе и приложила ладонь к моему лбу. Я невольно вздрогнул — в памяти вспыхнули очертания импульсных винтовок, направленных мне в лицо на борту инопланетного корабля, принадлежавшем у мисс Кошмар.
— Ты пьян? Или бредишь? Температуры вроде нет… — пробормотала она, недоуменно глядя на меня.
— Никак нет, — возразил я. Затем достал из кармана смартфон и, быстро пролистав галерею, нашёл нужное видео.
На экране развернулась сюрреалистичная картина: синекожая женщина с неестественно длинными конечностями прижимала четыре свои семипалые руки к груди и моей спине. Сам же я в этот момент методично массировал её плечи и синие ступни.
— Боже, что это за жуть?! — Кириллова отшатнулась от экрана, словно увидела нечто физически неприятное.
— Леди Кошмар, — коротко пояснил я.
— Название подходящее. Но почему она… так в тебя вцепилась?
— Выкачивала энергию из моего тела после контузии, — буднично ответил я; и в голосе не было ни тени прежних эмоций. — Спасала себя за мой счет.
Затем я перелистнуть слайд и прокомментировал снимок с девушкой-киборгом со светящимися рунами на коже:
- Это валькирия Т-Х . Боевой кибернетический организм по имени Алара.
- Ты меня, дурака, за кого тут держишь?!- истерически взвизгнул Андрей Евгеньевич мой непосредственный босс.
- За руководителя терапевтическим отделением, - ровным будничным тоном отозвался я.
- Неужели ты правда думаешь , что поверю в эту чушь?! Тут же всё фальшивка! Монтаж! Я отнесу эти снимки в лабораторию на экспертизу!- орал на меня доктор Быков.
- Ваши трудности , Андрей Евгеньевич,- я бездушно пожал плечами.
- Короче, интерн Иванов, ставлю вас перед фактом: за систематическое нарушение трудовой дисциплины и прогулы на рабочем месте я вас увольняю. Декан медицинской академии уже вернул ваши документы.Получите и распишитесь,- подвела итог Кириллова.
- Ваше право, - я опять пожал плечами, - извините за беспокойство. Разрешите идти?
- Свободен!- рявкнул доктор Быков и удалил с моего телефона оба снимка и видео о пришельцах.
"А зря",- подумал я и вышел из кабинета. Вызвав водителя отчима, я попросил его отвезти меня в особняк Шалаева, в котором я жил после его гибели. На улице я восстановил удалённые файлы, так как привязался к тем инопланетянам, которые на них изображены.
Конец истории. С уважением, Сергей Петров 35.
Закончил писать: во вторник,10 марта 2026 года
Последний поход за хлебом. Часть вторая
© Copyright: Сергей Петров 35, 2026
Свидетельство о публикации №226021902267
Свидетельство о публикации №226021902267
Рецензии