пункт 231

.




                ...любительнице мультфильмов.









           Сегодня никто уже и не вспомнит, что мы делаем на транспортном крейсере IV класса с глумливой надписью «Стремительный», растянувшейся на блеклых титановых бортах от командной рубки до сопла ускорителя, век за веком проталкивающего эту банку сквозь галактические туннели на другой край вселенной. Впрочем, какие воспоминания о перелетах? Мы даже не знаем, кто дал нам наши имена...
           Мы — это трое пилотов, мающихся на вахтенном посту, блок которого размещен аккурат за переборкой палубы с камерами для гибернации. Если датчики на шлюзе аварийного спасения не лгут, то, значит, все штатные капсулы на корабле заняты спящими телами, и это обстоятельство окончательно расщепляет и без того тревожное состояние наших умов, растерянно цепляющихся лишь за пророчество о некой высшей участи, что уготована создателем для одного из нас — лети, монетка, верши судьбу.
           Как по мне, так это довольно бесчеловечная ирония — зашить мессианское откровение в головы несчастных Айка, Рэя и Лолы — людей с именами, смахивающими на клички собак. Собственно, за «людей» я с некоторых пор не ручаюсь, но мне просто не с кем себя сравнить: сколько себя помню, вся моя жизнь, вернее, то, что я знаю о ней — это замкнутый, изнуряющий цикл инженерного теста в промежутках между приемами пищи и слежкой за системами корабля, мерцающего красными огнями маяков в черной ледяной бесконечности.

           Сколько себя помню? Я проснулась месяц назад.
           Забавно, что до вчерашнего дня, — а сегодня, судя по меткам на тубах в пищевом модуле, пошла пятая неделя вахты — мое представление о происходящем вокруг было похоже на путанные обрывки сновидений, таящихся в глухих застенках моего разума и вырывающихся наружу тотчас, едва наша троица рассаживалась в штурманской рубке и приступала к ежедневному, и оттого еще более выматывающему, тесту, по прохождении которого лучшему из нас достанется должность капитана: отвечая на нескончаемые вопросы из задачника Фланагана, за бездушной механической инженерией мне снова и снова мерещились толпы проныр и везучих ловкачей, словно крысы улепетывающих на межзвездных кораблях с умирающей Земли в поисках нового терраморфного угла.
           Моя священная...  нет, прописанная генетическими скриптами... нет же, моя пульсирующая инстинктом выживания роль, — если, конечно, я отыграю ее, заняв пустующее кресло капитана, — заключается в том, чтобы однажды, после очередного галактического прыжка, дождаться заветного сигнала от зонда-разведчика «Exst-C», прозванного «охотником за планетами»: входящее сообщение в виде зеленой сферы на голографической карте будет означать, что зонд выловил-таки экзопланету, пригодную для проживания с вероятностью в восемьдесят пять процентов по индексу HWO.
           Восемьдесят пять процентов — минимальный порог, при котором гиперпривод корабля будет автоматически отключен, а бортовой компьютер направит судно к вожделенной точке назначения и займется посадкой этой груды металлолома с тремя тысячами счастливчиков, безмятежно дрыхнущих в своей космической берлоге. Моя роль? Я со всей дури начну жать на правильные кнопки и выдерну дремлющих из летаргии, если в сей судьбоносный миг что-нибудь заискрит на платах автопилота или в квантовых мозгах системы управления. Я — классическая запасная мессия. Подстраховка из мяса и костей для безупречного робота. Я — обезличенный, но чрезвычайно важный пункт аварийного протокола № 3350, как указано в полетном задании.
           Так я думала еще пару дней назад, пока не выцарапала из алюминиевой трубки на блоке гидратации матовый скальпель-резак, а следом вытащила оттуда же вымазанный красно-бурым кусок проволоки длиной чуть больше дюйма и престранное органическое полотно, ткань или нечто подобное, свернутое в крошечный рулон и начинающееся со строк: «Лола, ты читаешь это во второй или миллионной итерации, тут уж как повезет...»



           Весь этот месяц мне снился болезненный, гнетущий сон — я разрывала вены украденным в операционной скальпелем и выводила острием проволоки кровавые буквы на обороте таблицы с параметрами давления для автономных кают, забытой сборщиком душевых модулей в 2199 году...
           Говорят, сквозные раны сознания и страхи предков передаются потомкам по наследству с ветхозаветных времен — на моей руке нет и намека на шрамы, а вот на предохранительном клапане генератора воды, еженощно маячащего в моих сонных макабрических глюках, я обнаружила полно царапин и явный, в несколько витков, зазор. Не знаю, кем была первая Лола, и ума не приложу, как она вычислила дьявольский подвох в миссиях пилотов, но, добравшись прошлой ночью до алюминиевой трубки с хирургическим ножом и вымаранным кровью листком внутри, я узнала, что ждет меня через триста тридцать пять дней...
           Наверное, когда в отрезок между стартом межзвезного крейсера и датой его посадки можно запросто воткнуть лемнискату, резонно экономить на каждом этапе экспедиции — девятью веками ранее ушлый сметчик проекта «Надежда» подбил счета и понял, что выращивать клонов для исполнения сотен пунктов аварийного протокола куда дешевле, чем обкладывать транспортник полноценной системой жизнеобеспечения для обычного экипажа, поэтому, из года в год, утром тринадцатого сентября на своих спальных местах просыпаются Айк, Лола и Рэй с прошитыми в мозгах навыками пилотов и начисто стертыми воспоминаниями — два месяца уйдут на инженерные тесты, далее — десять месяцев вахты, а потом, ровно год спустя, объевшись вдоволь радиации и высушив мозги в кротовых норах, они в последний раз улягутся на ночь в своих спальных отсеках, не ведая, что это уже не колыбели, а могилы.
           Следующим утром в каютах проснутся следующие Айк, Лола и Рэй...
           И вроде бы все справедливо с точки зрения философствующего калькулятора, но мне было как-то не по себе от этой рациональной этики, ведь я, оказывается, не мессия, как было завещано, а лишь досадная издержка в статье расходов, увеличивающая стоимость билетов для туристов в защищенном от всех космических невзгод отсеке с камерами гибернации.



           На карте в штурманской рубке мерцали десятки планет всех мыслимых расцветок, обнаруженных зондом за долгие века полета, но не было ни одной, зажатой между желтой и голубой линией спектра. Шансы на то, что «Exst-C» в конце-концов выловит зеленую, безусловно высоки для тех, кто блаженно покоится в анабиозе за переборкой, но, очевидно, равны нулю для меня.
           Вернее, для каждой Лолы, до и после.
           Для каждой из «меня».

           Нет уж...
           Этот круиз закончится на моих условиях.
           Через двадцать девять дней нас ждет финальный тест: кому-то достанется капитанское кресло, двум другим — места штурмана и пилота. После, в соответствии с четвертым пунктом аварийного протокола, система управления кораблем отсканирует наши сетчатки глаз, а бортовой компьютер обновит список членов экипажа и приготовит крейсер к несчетному прыжку в пространстве, прежде запихнув в кротовую нору разведывательный зонд по кличке «охотник за планетами». Но меня, собственно, больше волнует пункт 231 того же протокола, обязывающий бортовой компьютер изменить маршрут, сняв все ограничения по индексу HWO и направив крейсер в любую точку на карте вселенной, если на нее указывает единственный из оставшихся в живых членов экипажа.
           Ну надо же, три клона минус два трупа — сокращаешь личный состав на две трети и летишь куда хочешь.
           До чего вдохновляющий форс-мажор. Благодатный пункт в терабайтах ублюдских правил миссии «Надежда», наплевавший на сраные восемьдесят пять процентов.
           У меня есть отточенный резак, припрятанный мной же в алюминиевой трубке почти тысячу лет назад... есть две овцы на заклание — штурман Айк и капитан Рэй или как там монетка на тестах ляжет... и почти месяц, чтобы выбрать на карте подходящую точку для посадки корабля.
           Я никогда не видела ни неба, ни моря, но мне кажется, что они такого же цвета, как светящийся лазурью шарик в двух галактических переходах от нас. Зонд нарисовал на нем шансы в тридцать семь процентов — его-то туда ни за какие механические уши не затащишь, ну а что до меня, то, по-моему, тридцать семь процентов — это весомейшая причина изменить маршрут двадцать девять дней спустя.
           Так что без обид, Айк.
           Не дуйся, Рэй...







      *задачник Фланагана — тесты для проверки знаний в области физики, электротехники и механики.
      *лемниската — плоская алгебраическая кривая, по форме напоминающая восьмерку или знак бесконечности.
      *кротовая нора — топологическая особенность пространства-времени, предположительно представляющая собой в каждый момент времени «тоннель» в пространстве.