Реакции, или снова о нем

Как обычно, город окутал серый туман, пришедший с моря. Туманные одеяла стелились прямо по земле и газовые фонари на керамических столбах совершенно не давали никакой пользы улицам, разве что добавляли таинственности этому и без того жутковатому городу. Если бы не веские причины в лице черной стражи, в проулках Лития было бы полно трупов каких-нибудь проституток, зверски убитых кровавым маньяком. Ибо Литий отлично подходил под описание Лондона XIX века нашего мира. А те, кто знает о старине Джеке и побывал в Литии, непременно утверждались в мысли, что рано или поздно и Литиевая империя обзаведется подобным убийцей-легендой, несмотря на все силы черной стражи.
Черная стража. Сочетание слов донельзя банальное. Но за стражу говорило не их пафосное название, а статус. Положение в замысловатой иерархии внутренней армии империи. В мире власти металлической трансмутации, двуликом и изменчивом, Литий гордился своим образцовым городским порядком. Весь алхимический мир обожал творить фантики для своих изобретений. Поэтому столица одного из самых сильных государств при свете дня представляла из себя тысячи шикарных зданий в стиле, что в нашем мире назвали бы классицизм и барокко. Дома, заключенные в изящные конструкции украшений и витиеватостей, вздымались над белокаменными мостовыми; над площадями по четверть мили в поперечнике возвышались монументальные колоннады, несущие на себе купола роскошных театров и ресторанов Лития. Многофутовые фонтаны украшали аллеи вокруг правительственных зданий и поместий. И полисмены в лиловой форме на каждом углу этого шика. Полисмены – лиловая стража – всегда были готовы любезно помочь пройти заплутавшему богачу к Мессерской Опере, Эвер-Паласу или просто на Грейт Базар. Никакого оружия у полисменов не было, кроме медальонов в виде символического золотого меча на изящной цепочке, протянувшейся от петлицы жилета к карману узких брюк с бардовыми лампасами. Да, образ дополнял, конечно, высокий воротничок с анаграммой «Li» на отвороте и кепи из лиловой замши. На одного такого пижона было тошно смотреть, а когда они, одинаково вышколенные, попадаются на каждом углу, голова начинает кружиться, а во рту появляется омерзительный приторный привкус.
Черная стража носила то, что считала удобным, хотя, кто бы мог подумать, отдавала предпочтения темным оттенкам.
Черная стража всегда имела при себе алхимические револьверы или браунинги с алмазными пулями.
Черная стража могла использовать это оружие.
Черная стража имела абсолютное право вершить суд над преступниками на месте и своими способами.
Так что, еще не известно, кого стоило бы жителям Лития бояться больше: маньяка-анатома или отпавшего от короны ее величества Екатерины Марии XII найтмена. Титул найтмена прижился в империи по аналогии с полисменом с тех пор, как люди перестали видеть стражников в черных одеждах днем.
Странная все-таки эта металлическая трансмутация. Странная во всех отношениях. И досадно, что целый мир не понял вовремя ее многогранности и, как это не банально звучит, исключительной опасности. То, что в нашем мире именовалось алхимией европейской школы, в мире трансмутации шагнуло на несколько ступеней вверх и изменило земной шар навечно. Хотя в этой специфической вселенной может планета, кто знает, и правда плоская. Парадоксы в этом мире не были редкостью, а даже наоборот – управляли источником власти могущественных стран. Великое делание, процесс, святая трансмутация правила этой Землей, а люди – короли и императрицы – становились лишь «ретортами» странной силы, стремящейся к неведомым целям через вереницы перерождений и трансформаций.
Джевелс-Сэйв был одним из самых престижных банков Лития и специализировался, из чего следовало его название, на драгоценных минералах. Сокровища из глубинных недр земли занимали третье место в системе ценностей мира трансмутации. На первом почетном и неколебимом месте были металлы; второе занимал plasium agnosticum – плазиум непознаваемый – всемогущий катализатор, безвозмездно подаренный флорой небесного архипелага. Но это все не важно, потому что единственное, что нужно было вору – это камни.
Молодой парень с длинными космами каштанового с медью цвета склонился над стеклянной столешницей. На прозрачной поверхности закаленного стекла россыпью лежали самоцветы самых разных видов. Замысловато ограненные, немыслимых расцветок, искрящиеся в ярком свете газовой лампы и, наоборот, тусклые и невзрачные, но все равно ценные. Были горящие внутренним пламенем и облаченные в ареол радужного свечения; мелкие, как бусинки и крупные, еще не отделенные от породы по неизвестным причинам.
Одна стена, та, что за спиной вора, пестрела распахнутыми в разной степени небрежности дверцами ячеек-хранилищ. Две боковые стены пока оставались неразоренными. Молодой вор был в комнате один на один со стеклянным столом на керамических ножках аурильского фарфора. Никаких монструозных приспособлений для вскрытия сейфов, какие можно увидеть в брутальных фильмах, вокруг не было. Да и дверь в комнату, толстая керамзитовая, но неимоверно трансмутированная великим Деланием, была закрыта на все десять штифтов замка. По всему выходило, что парень более чем знал свое дело и место в этой неприступной камере хранения Джевелс-Сэйва.
Еще одна капля крови упала на стеклянную поверхность, и ровная темно-красная точка начала медленно расползаться по стеклу. Парень пальцем размазал пятно в стороны и тем самым дорисовал красный круг на столе. Все камни оказывались внутри этой кровавой фигуры.
Парень откинул прядь волос, выбившуюся из-за уха, и глянул на часы. Навороченный хронометр о четырех циферблатах показывал разное время на каждом. Молодого человека это, само собой, не смутило. Он посмотрел на самоцветы, потом на свою правую руку, на тонкий след на кончике пальца. Ровные бритвенные края раны уже сомкнулись, их покрывала багровая корочка запекающейся крови. Парень аккуратно раскрыл разрез, и он тут же наполнился свежей кровью. Вор скривился от неприятного ощущения.
Когда по пальцу кровь потекла вниз на ладонь, вор взял первый камень и, прищурив глаз, стал рассматривать рубиновый самоцвет насквозь.
Форвард-Стрит окутывала тишина. Жители этой улицы, молодые аристократы Лития, богатые парни и леди, унаследовавшие свое положение и состояние от высокопоставленных родителей, проматывали семейные сокровища в лучших забегаловках города на Ресторанс Плаза. А тем временем прислуга готовилась к их возвращению под утро и на кухнях за чашкой натрийского чая вполголоса ругала своих господ. Поэтому в домах светились только одинокие окна, и ничто не нарушало ночного спокойствия Форвард-Стрит.
Банк для драгоценностей стоял на западной стороне улицы; деревянная, отполированная до блеска вывеска мерцала в свете газовых фонарей. Порыв прохладного ветра сорвал с невдалеке стоящего клена пару листьев, и они упали на мраморное крыльцо банка.
И тут тишину нарушил стук множества копыт. Еще пара мгновений – и из тумана показались возмутители ночного покоя. Шесть вороных коней вырвались из мглистых покровов, загарцевали и замедлили свой стремительный бег. Они беспокойно перебирали копытами по камням мостовой и мотали черными блестящими головами. Пятеро всадников спешились. Четверо мгновенно оказались у ступеней здания Джевелс-Сейва, а пятый подбежал к последнему коню и протянул руку человеку на нем. Проигнорировав жест этикета, фигура в черном спешилась по другую сторону, коротко кивнула головой и откинула капюшон плаща. Миддл-капитан сделала несколько шагов и оказалась в золотистом свете фонарей. Двери молниеносно были распахнуты младшими помощниками, и женщина вошла в холл банка.
По ночному времени в зале были притушены люстры, по углам и за колоннами прятался полумрак. Единственным ярким источником света была изящная настольная лампа на стойке управляющего. Сам управляющий Джевелс-Сейва уже вскочил со стула, бросив читать отчеты из имперских колоний о добыче очередной партии камней. Миддл-капитан в сопровождении пяти черных стражников, постукивая каблуками, прошествовала к стойке. С каждым ее шагом люстры разгорались все ярче, управляемые бдительным комендантом.
Первый взгляд управляющего вынужден был остановиться на вскинутой руке в черном кожаном наруче. На серебряной цепочке с него свисал небольшой брелок – щит с вычеканенным на нем стилизованным глазом с пробитым насквозь зрачком. Щит покачивался из стороны в сторону и не отпускал внимания. Рука резко опустилась, и управляющий перевел взгляд на обладательницу символа власти черной стражи.
Это была молодая женщина из тех, что носят в меру длинные волосы и красят губы неброской помадой только из формальной надобности, но при этом завораживают своей пугающей привлекательностью. На смуглом лице сверкали, как драгоценные камни из хранилищ, глубокие и умные глаза цвета кленовой смолы. Поднятый воротник белоснежной рубашки скрывал стройную шею. Галстук, повязанный на литиевый манер; черный камзол с атласными лацканами; брюки, заправленные в сапоги, мягкие и удобные. Педантичность была в крови у всех жителей Лития, будь то прислуга, черный стражник или премьер королевы. Неряшливые нищие и попрошайки города за его жителей не считались и их «небрежность» в одежде игнорировалась.
- Миледи… - управляющий выбежал из-за стойки и склонился в почтительном поклоне, хотя вернее было бы сказать раболепном. – Рад приветствовать в Джевелс-Сейве столь почтенную личность. Рискую ошибиться, но все же предположу, что передо мной сама миледи Драгонлофт? Мое искреннее восхищение вашей особой!
На самом деле, риска не угадать имя миддл-капитана у управляющего практически не было. В официальном штате черной стражи было только шесть женщин высших званий, тех, что носили щиты-брелоки на руке. Одна из них была довольно сомнительной внешности и была известна наличием безобразного шрама на лице. Еще четыре капитана входили в личную гвардию королевы и обитали во дворце. И последняя, но отнюдь не по количеству слухов и невероятных историй, явно стояла в холле Джевелс-Сейва. Был, конечно, еще тайный штат, но его представителей вряд ли кто-то мог узнать, а их имена отсутствовали даже в памяти самих стражников.
Миддл-капитан по имени Мелинда и обладательница говорящей родовой фамилии Драгонлофт молча наблюдала и слушала масляные комплименты управляющего. Не прошло и трех минут, как торопливая, но четкая речь была прервана приятным женским голосом.
- Хранилище номер четыре, мистер Эрбери. Мы спешим. Вас грабят.
Молодой вор перевернул еще один ящик, и на стол со стуком посыпались сверкающие самоцветы. Пол был усыпан драгоценными кристаллами. Парень небрежно отпихнул их мыском новенького белого кроссовка, расчищая дорогу к последним невскрытым ячейкам, ближним к двери. Дверь нерушимой громадой занимала половину свободной стены.
Какой-то камушек хрустнул под кроссовком и впился в подошву. Паренек привычным движением убрал непослушную прядь волос за ухо и выковырял камень концом скальпеля. Вор подошел к закрытым ячейкам и сунул лезвие хирургического ножа в вертикальную щель замка. Щелкнул механизм, и дверца ячейки открылась. Новая порция камней высыпалась на стеклянную столешницу. Парень сгреб их вместе, в пределы кровавого круга. Неприятная процедура с раскрытием раны на пальце повторилась, и вор уверенно принялся за дело.
- И все-таки, при всем… уважении к миледи, я ума не приложу, как кто-то мог проникнуть в хранилище...- управляющий двигался быстрым шагом, стараясь по-хозяйски идти впереди миддл-капитана. Осанка его и уверенность походки должны были указывать на полное спокойствие относительно безопасности вверенного ему банка. Но с другой стороны, слова черной стражи не могли подвергаться сомнению, даже если они констатировали маловероятные события. Управляющий в который раз коснулся своих аккуратных усов и, наконец, решился.
- Поскольку это напрямую касается статуса Джевелс-Сейва и всей семьи Эрбери, я намереваюсь спросить, есть ли дополнительные… подтверждения и без того истинной подлинности ваших слов, миледи? Будет ли мне позволено задать такой вопрос?
Стражница не обратила внимания на легкую дерзость в голосе мужчины. Не обратила, но заметила. Времени и цели запугивать управляющего не было, и миддл-капитан благосклонно, и все же со льдом в голосе ответила:
- Кто мрак увидел, тому камень не преграда…
Это была цитата из знаменитого «Короля Анкалагона», пьесы, аналогом которой в нашем мире с уверенностью можно назвать «Гамлета» Шекспира. «Король» был по примеру алхимии расщеплен на пафосные цитаты, и они вовсю употреблялись в Империи. Управляющий мгновенно понял смысл. Легенды о черном зрении всех высших чинов стражи давно ходили по Литию. Этого аргумента было достаточно. Управляющий кивнул и снова, чуть более ожесточенно потер свои усы. Миддл-капитан осталась довольна произведенным эффектом.
Наконец коридор закончился, и весь эскорт управляющего оказался в обширном семиугольном зале. Его освещала огромная хрустальная люстра на алхимических лампах. Шелковые обои сально блестели в их свете: фон отливал в бордо, а орнамент блестел белым золотом. Мраморный пол, натертый до блеска, усиливал освещенность зала. Шесть керамзитовых дверей «украшали» стены. На них цифры, увитые барочными завитушками, указывали номер хранилища. Интерьер довершали стоящий в центре стол из красного дерева, покрытый аурильской резьбой, и роскошные диваны для клиентов. Управляющий обернулся и выжидательно посмотрел на стражников.
- У вас плохо с памятью, мистер Эрбери? Хранилище номер четыре, – бесцеремонно и холодно произнесла Мелинда Драгонлофт. За ее внешним спокойствием на самом деле скрывалось горячее, раскаленное нетерпение и жажда наказать неуловимого вора. Но Драгонлофт была женщиной, более того, она была черным стражником, хладнокровным миддл-капитаном. И никто из присутствующих не мог ничего почувствовать через панцирь ее наружного спокойствия.
Взгляд янтарных глаз был настолько непроницаемым, что управляющий не смог даже возмутиться беспричинной грубостью. Он покорно прошел через зал и оказался у двери с цифрой «4».
Хранилище почувствовало хозяина, кровного члена династии Эрбери, и пришло в движение. Слева от управляющего блестящий пол внезапно прорезали несколько глубоких трещин, образовавших концентрические круги. Еще секунда – и с тихим потрескиванием, как будто тиканьем, мраморные кольца начали вращаться и в один момент взмыли над полом. Башенка из крутящихся колец выстроилась прямо под протянутой рукой управляющего. Следующий этап трансмутации развернул верхнее кольцо. Поворот – и в кольце из ниоткуда появилась металлическая монета, потертая и покрытая ржавчиной. Монета была словно вморожена в воздух. Лишь только мистер Эрбери коснулся ее, уникальная алхимическая реакция семьи запустила новую трансформацию. Руку управляющего покрыла сеть тонких светящихся нитей, и все они сходились на указательном пальце. Каждое замысловатое движение руки чертило в пространстве сложный узор философской реакции.
В недрах сейфа произошли измения контейнеров с плазиумом, и по хрустальным капиллярам он устремился в колбу реакции. Металл, камень, вода, фарфор и стекло – все изменялось, порождая в своих союзах вещества, немыслимые в привычном мире. Материя рушилась там и выстраивалась заново, подчиненная четким формулам делания. Цепная трансмутация достигла определенного уровня, покинула колбу реакции и переместилась на керамзитовый монолит – сердце алхимической структуры всего хранилища. Десять аметистовых штифтов поменяли форму, скользнули в стороны и тем самым отделили сердце структуры от сейфа. Новый виток реакции перешел на дверь.
Стражники в стороне от миддл-капитана приблизились к командиру. Алхимическое оружие было уже взведено, тело защищала гибкая броня. Мелинда Драгонлофт продолжала невозмутимо стоять и внимательно смотреть на дверь; руки она демонстративно сложила за спиной.
Хранилище открывалось.
Итак, все ячейки были открыты. Почти все драгоценные камни разноцветной россыпью лежали на полу. Почти все дела были завершены. И в тот момент, когда молодой вор в который раз посмотрел на свои странные наручные часы, раздался щелчок внутри стены с дверью.
Парень смахнул последние камни со стола и начал отряхиваться сам. То, что при этом происходило, осталось бы неуловимо для человеческого глаза. После каждого движения свободная спортивная кофта с капюшоном и потертые джинсы изменялись до неузнаваемости. Через несколько секунд перед столом стоял презентабельный молодой человек в стильном черном костюме. Идеально подогнанный по фигуре пиджак с серебряными застежками вместо пуговиц; атласные лацканы обрамляли белый треугольник рубашки с поднятым воротником; галстук, повязанный на литиевый манер; черные брюки с четкими ровными стрелками. Неизменными остались только белые кроссовки. Еще одно движение – и длинные космы стали короткой аккуратной стрижкой.
Все время, пока вор преображался одним только мановением рук, стена с дверью продолжала тихо ритмично потрескивать. Вдруг тиканье прекратилось и где-то в глубине керамзитовой громадины внутренние детали словно встали на свои места. Раздался тихий хлопок. Дверь пересекли несколько линий, глубоко вырезанных в пористом керамзите. Стена вокруг двери тоже начала меняться; в ней образовывались ниши, соответствовавшие фигурам, на которые трещины поделили дверь. Снова раздался щелчок, а за ним тиканье. Тонкие верхние пласты керамзита подались вперед, на молодого человека, замерли на мгновение и одновременно разошлись в стороны. Заняв места перед нишами в мраморе, детали, как будто в детской мозаике, встали в нужных местах. Открывшийся внутренний слой двери отливал металлом в свете газовой лампы. На гладкой поверхности оказались выгравированы рисунки шестерней, механических барашков, зубцов и других деталей.
Снаружи реакция перешла на новый этап, а внутри часть стальной поверхности «провалилась» вглубь двери, и детали из нарисованных стали рабочими. Они застрекотали, начали вращаться в разные стороны и, что самое интересное, передвигать друг друга. Сложно было понять, как работает такой механизм, но вскоре все шестеренки и ползунки скрылись в пазах дверного проема. Перед вором оказался последний слой двери – из эбонитового стекла.
Молодой человек оправил костюм, подернул рукава и немного сместил галстук. Он присел на край стеклянного стола и, не оборачиваясь, достал из-за спины чашку кофе на блюдце. Аурильский фарфор, кофе с черного острова, натрийский колониальный сахар, молоко, редкое и дорогое. Перемешав все мельхиоровой ложечкой, парень постучал ею по краю блюдца. После четвертого удара ложечка превратилась в скальпель, и он скрылся в кармане пиджака. Вор сделал глоток, не отрывая взгляда от двери.
Эбонитовую глубокого черного цвета поверхность осветили философские схемы. Линии и фигуры передвинулись, образовали новые узоры и погасли. Эбонитовое стекло исчезло.
Хранилище открылось.
Стражники, четко следуя друг за другом, не сводя браунингов с цели, попивающей кофе, прошли в камеру хранилища. Разбросанные драгоценности весело хрустели под каблуками, но лица найтменов оставались спокойными, словно ничего не происходило. Окружив вора, стражники замерли. Если кто-то представил парней, похожих на поджарых спецназовцев, которые обычно перемещаются в полуприсядку и держат оружие непременно двумя руками, то он ошибся. Образовав до безобразия идеальный пятиугольник, стражники стояли, выпятив грудь. Алхимические браунинги в вытянутых, как штативы, руках смотрели на парня в центре пятью дулами. Философские реакции повышенной скорости ждали внутри алмазных патронов. Свободные руки найтмены убрали за спину. Стоило признать, что все это выглядело эффектно. Но к тому же, это было не менее опасно. Однако вор знал свое место.
Миддл-капитан вступила в камеру и подняла руку в наруче. Металлический брелок-щит закачался на цепи.
- Я знаю, кто ты. Не утруждайся… - сказал молодой человек в этот же момент. – Рад, что мы увиделись наконец-то. Надеюсь, ты тоже?
Мелинда Драгонлофт медленно опустила руку и немного наклонила голову. Это как бы означало праведную озадаченность такой наглостью и одновременно жалость по глупости парня. По крайней мере, вор понял жест миддл-капитана именно так.
- Она всегда немногословна? – обратился молодой человек к черному стражнику слева от себя. Он отпил из чашки и добавил. – Я не успел выяснить подробности о ее характере…
- Нет, не всегда, – раздался голос Драгонлофт. – С преступниками я вообще редко разговариваю. Зато они говорят много и подробно, когда мне нужно…
- Давай ты не будешь тут меня запугивать, а? – перебил парень. – Анатомическая схоластика, так вы это называете? Слышал кое-что. И мое мнение – среди вас есть настоящие психопаты. В общем, у меня есть время, поэтому давай поговорим нормально. Конечно, насколько это позволяет ситуация. Да, и я бы попросил мистера Эрбери подождать в сторонке. Тебе не должно понравиться, если он станет свидетелем очередного твоего провала, когда ты меня снова упустишь.
Сталкарровый револьвер появился в левой руке Мелинды Драгонлофт за пару секунд. Раздалось приглушенное “ксаф”, и пуля попала вору в бедро, немного выше колена. Алмазное ядро трансформировалось, и тысячи кристаллов засели в мышцах и сухожилиях. Молодой человек согнулся от боли и выронил чашку.
- Это, возможно, тебя хоть немного задержит, когда соберешься убегать. Мистер Эрбери, закройте хранилище, пожалуйста, – управляющий заколебался, и миддл-капитан обернулась. – В ваших же интересах закрыть хранилище, мистер Эрбери. Думаю, вернуться вам стоит через полчаса.
Парень осматривал рану сквозь рваную дырку в дорогущих брюках и кривился от пульсирующей боли.
- Ну и дрянь же ты, Мелинда, – процедил он сквозь зубы. – Могла бы намекнуть, что ты параноик тот еще… - вор тяжко разогнулся и с трудом уселся на стол. Раненая нога свисала безвольно и не шевелилась. Хотя крупные сосуды явно не задело, кровь все же медленно стекала на белый кроссовок и капала на пол. – Я посижу, ты не против? Понимаю, конечно, манеры и все такое. Но мне теперь сложно стоять.
- Ты что, бессмертный? Или просто глупец? – подал голос один из стражников за спиной. Миддл-капитан не отвечала на вульгарные реплики вора только потому, что внимательно наблюдала за закрытием дверей камеры. – Я бы не советовал тебе особенно рисоваться, если ты не умеешь воскресать из мертвых. Я не знаю, почему миледи миддл-капитан хочет с тобой поговорить. Обычно мы не слушаем ереси преступников.
Вор смотрел на стражника. Его немного удивило, что с ним заговорил младший помощник в присутствии высшего по званию. Но у черной стражи были свои порядки. Они набирали в младшие помощники не туповатых солдафонов, как в большинстве отрядов нашего мира, а достаточно умных и опасных воинов, способных успешно действовать и без командира. Однако, как только Драгонлофт обернулась, Стражник умолк и кивнул на миддл-капитана. Вор вновь смотрел на девушку.
- Какие у тебя разумные и словоохотливые помощники, – улыбнулся он.
- Кто ты? Откуда? Что тебе нужно? – Мелинда Драгонлофт снова убрала руки за спину, но револьвера у нее уже не было.
- Какие четкие вопросы... – проговорил парень. – Может, по чашке кофе? Я тоже могу делать фокусы с предметами.
Он убрал руки за спину, и через мгновение в них были две новые фарфоровые чашки с горячим кофе. Миддл-капитан бросила едва уловимый взгляд на стражников, что стояли за спиной вора, но те ответили смешанным чувством на лицах. Они поняли, что сработала какая-то реакция, но какой тип философии был применен, осталось тайной.
- Прекрати этот цирк и отвечай на вопросы, – сказала Драгонлофт.
- Ну, хорошо, – парень немного подвинулся, скривившись от внезапной боли, и поставил одну чашку рядом.
- Если кто захочет, – с улыбкой пояснил он.
Глоток. Удовлетворенное причмокивание. Странное движение у виска… короткая стрижка была непривычна: казалось, что непослушная прядь снова выбилась из-за уха. Стражники терпеливо ждали.
- Я, вообще-то, сам по себе, Мелинда, – начал, наконец, молодой человек. – У меня тут дела. То одно, то другое. Кое-что узнать, кое-что почитать, навести справки, уточнить догадки. Ну, ты знаешь… библиотека…
- Имперская Ламелевская библиотека, – уточнила миддл-капитан, ей это показалось важным. – Крастомарический реактор, вокзал святого Джордана, архитекторий его высочества. – Стражнице как будто доставляло удовольствие перечислять крупнейшие научные центры Лития, в которых побывал неуловимый вор.
- Ну да, – парень стал серьезнее, но тут же добавил. – Четыре раза черная стража была слишком медлительна и прибывала на место не вовремя.
- Какой город тебя нанял? Цинкум? Медный престол? Этот вездесущий Аурил?
В мире трансмутации, где каждый металл управлял политически важной алхимической философией, крупнейшие страны монополизировали обладание уникальными реакциями. В ходе долгих войн, сначала научных, а потом обычных человеческих, металлические реакции перешли в руки правящих государств, и металлы стали их символами. С тех пор повелось называть столицы, согласно монополизированному элементу. Конечно, пользоваться элементами можно было везде. Но в результате появления жестких научных догматов, только алхимики того или иного города могли использовать реакции, которые запускал какой-нибудь Cuprum или Ferrum. Но вообще, эти специфические законы сложно понять человеку нашего мира. Что-то в мире трансмутации похоже на наш мир… все остальное – абсолютное отличие.
- Ты слыхала про перемещения?.. - начал, было, вор, но был прерван.
- Значит, Гидраргерум, – проговорила миддл-капитан и поджала губы. В голове у нее словно происходили вычисления и обдумывание неизвестных комбинаций.
- Нет, никакой не Гидраргерум!
Ртутное канцлерство обладало технологиями световых и элементарных путешествий на дальние расстояния. Довольно веское военное преимущество. Что позволило канцлерству расширить свои границы. Аналогом этого государства была бы Германия нашего мира, порядочно разросшаяся за счет Австрии с Венгрией, Польши и Чехии. Металлом страны была ртуть, а символом – змея, как аллюзия на мифическую гидру, скользкую и подвижную, как элемент.
- У тебя пряжки со змеями, и ты будешь утверждать, что это не Гидраргерум? – в голосе Стражницы возникли нотки гнева. Но она тут же успокоилась.
Парень глянул на застежки пиджака и ухмыльнулся. Он провел рукой от воротника вниз, и застежки приобрели форму прямоугольников с гравировкой «Li».
- Так лучше?