Как защитить себя от духовного феодала

Тема: Как защитить себя от алима: Иммунитет народа и ловушка сословного ислама

Вопрос веры — это вопрос смысла жизни. Само существование Всевышнего для верующего человека не требует доказательств, ибо если в этом мире побеждает зло, а добро оказывается бессильным, жизнь теряет свою божественную гармонию. Но вера — это не только ритуал, это еще и огромная ответственность, особенно для тех, кто берет на себя смелость говорить от имени Бога. История ингушского народа, его эздий-законы и принятие ислама показывают: главная угроза духовности исходит не от внешних врагов, а от тех, кто использует религию как инструмент власти и манипуляции. Как же защитить себя от алима, который, прикрываясь священными текстами, разрушает единокровный народ изнутри?

Прежде всего, стоит вспомнить, что ингуши — народ с уникальной духовной историей. Эздий-законы (обычаи предков) и кавказское единобожие были той почвой, на которую позже лег ислам. Ислам не стал для нас чем-то чуждым, потому что его нравственные нормы во многом перекликались с суровым, но справедливым горским кодексом чести. Более того, наши традиции зачастую требовательнее и строже формальных предписаний, потому что они впитали в себя мудрость сотен поколений, живших на этой земле. Проблемы начинаются тогда, когда появляется алим, который ставит знак равенства между своей политической волей и волей Аллаха. Когда он начинает навязывать чужие обычаи — арабские, турецкие или даже соседские — выдавая их за единственно верное понимание шариата.

Ключевая опасность кроется в социальной природе самих религий. Поздний ислам, как и христианство, формировался и развивался в мире жестких сословных обществ. Это религии, которые веками сосуществовали с империями, феодальной иерархией, властью царей и ханов. Они впитали в себя логику подчинения не только Богу, но и земному господину. Для сословных народов фигура духовного лидера органично встраивалась в привычную пирамиду власти: султан, халиф, падишах, бек — все они были частью одного мира, где знатность крови определяла место в обществе. У таких народов веками вырабатывался иммунитет к абсолютной власти: они умели кланяться телом, но сохранять свободу духа, они знали цену лести и умели обходить острые углы, не теряя себя.

Иная картина у бессословных ингушей. Наш народ — это народ-религиозная элита в том смысле, что каждый ингуш был носителем духовного знания и традиции, идущей от древних храмовых центров. У нас не было князей и ханов, мы не знали феодального рабства. Нашими ученными были храмовики — мудрецы из научно-религиозных храмов, которые говорили с народом на равных, будучи не господами, а наставниками, избранными за знания, а не за род.

Именно поэтому для ингуша фигура алима, пришедшего из сословной религиозной традиции, смертельно опасна. Встретившись с ним, мы теряемся. Не имея исторического опыта взаимодействия с «духовным феодалом», мы склонны видеть в нем не просто наставника, а почти сакральную фигуру, «отца нации», потомка устаза, которому нельзя перечить. У нас нет того самого иммунитета к религиозному авторитаризму, который есть у дагестанцев, чеченцев или кабардинцев, веками живших в условиях сословного общества и научившихся сохранять критическое мышление даже перед лицом самого строгого кадия. Нас легко убедить в том, что спасение — только в подражании арабам или туркам, потому что мы не умеем распознавать в их требованиях не волю Аллаха, а волю к власти.

А там, где исчезает критическое мышление, появляются рукотворные кумиры. Алим, который для своего сословного мира был бы просто функционером, у ингушей рискует стать «живым богом», что само по себе является грубейшим нарушением норм ислама о единобожии. Недаром хадис гласит, что самый ненавистный для Аллаха человек — «непримиримый в спорах» (аль-хасим), тот, кто сеет раскол, будучи уверенным в своей исключительной правоте и требуя слепого подчинения.

Сегодняшние имамы и муфтияты, к сожалению, не извлекли уроков из этой угрозы. Захватив посты на десятилетия, они превратили мечети в место трансляции чуждых нам культурных кодов Востока. Они пытаются привить нам модель поведения, свойственную сословным обществам, где есть «господин-алим» и «послушная паства». В их проповедях рай обещается не за чистоту помыслов и помощь ближнему, а за хиджаб на жене, за отказ от национальных обычаев. Они разрушают то, что делает нас народом, подменяя суть ислама внешней атрибутикой бедуинских племен.

Но чтобы защитить себя от таких проповедников, нужно помнить историю. Полезно напоминать им, что та самая «арабская» или «турецкая» традиция, которую они пытаются внедрить, веками не мешала Востоку торговать кавказскими рабами. До XIX века на невольничьих рынках продавали кавказских детей, женщин и мужчин, и исламский мир покупал их, не испытывая угрызений совести. Восток никогда не был для Кавказа духовным донором — он был потребителем наших жизней. И если уж искать героев, освободивших горцев от этой участи, то это генерал Ермолов, разгромивший центры работорговли в Чечне и Дагестане, а не шейх Мансур. Это горькая правда, о которой нельзя молчать.

Значит ли это, что мы против ислама? Нет. Мы за ислам, очищенный от политики, от национального высокомерия, от попыток подменить наши традиции чужими. Мы за ту веру, которая не делит единокровный народ на «правильных» и «неправильных» мусульман. Мы за то, чтобы нашими наставниками снова стали люди, подобные древним храмовикам/дишанах, — знающие, мудрые, но не претендующие на роль земных богов.

Защита от недобросовестного алима начинается с осознания собственного достоинства. Мы — народ с тысячелетней историей единобожия, народ, у которого есть свой путь, свой язык и свои традиции. Имам должен быть не господином, а служителем. Его проповедь должна учить терпимости и любви, а не ненависти к своим корням. Алимов использовали и будут использовать для раскола и манипуляций. Но если мы научимся видеть за красивыми словами о рае попытку навязать нам чуждую социальную модель и отнять нашу идентичность, мы сможем защитить себя. Ибо нет большего греха, чем расколоть единый народ и отвратить его от своих отцов.