И забилось сердце в упоенье...

Подошла и, постучавшись, замерла… Напомнить ей хотелось, что час её уж близок, почти пришел. Была она юна, скромна, весной звалась… И сразу неуловимо изменился мир. Сугробы ещё вчера пленяли белизной, сегодня осели вдруг, посерели, напоминая старцев дряхлых, которым на покой пора. И небо стало синим, сочным, точно атлас шелковый, китайский. А солнце ярче заиграло, янтарным блеском заливая округу всю. Послышались деревьев вздохи тихие. И были трепетны пока, не веря будто, что можно расправлять сухие веточки свои, скукоженные морозом зимним. В наметившихся лужах уже купались воробьи и голуби нырнуть пытались. Но слишком мелко было. Вот попить, ведь жажда мучила всю зиму, почистить перышки, а там… И даже зайчик солнечный пытался искупаться. Но где ж ему? Попрыгал только по спинкам серо-белым.  Природа оживала и говорила словно, давайте жить, радоваться и любить. И встрепенулись сердца, застучали в упоенье, навстречу счастью потянулись. Уверенность возникла, что будет так, а не иначе…Весна идёт!

И он…Не хуже ведь других. Он понял вдруг, что он созрел, пора иметь подругу, дом, детей опять же…А что? Ведь дети- продолжение тебя.  И тут увидел он её. С высокой грудью белой, темною головкой была она мила, прелестна, но, кажется, строптива. Вертела головой туда-сюда, на него же ни разу глаз не подняла. А он старался! Видит бог. И так, и этак вился рядом, то сзади подойдёт, то сверху глянет. Она же…Ни-ни-ни… Так и не взглянула даже. Тогда он веточку схватил сухую, и с нею ну скакать по дереву то вверх, то вниз, пытаясь соблазнить ту гордую красавицу сороку, хотел он показать, что намерения его чисты, вполне серьёзны… Но она… И хвостиком качнуть не захотела, хоть видела старанья эти.
–Я молода ещё, – так думала она, –успею потомством обрасти, успею в гнёздах насидеться. Что ждёт там? Скука, писк, кормленья…Ну нет! Заботы эти пока не для меня.
 А самец молодой расстроился и загрустил. Влюбился ведь. Забросив веточку, сидит, уныло голову повесил. И вдруг услышал голос:
–Эй, друг, чего ты? Весна ведь! Клюв держи по ветру.
 И видит он, по улице прямой тихонько шествует коза. Откуда только в городе взялась? А там…, на ней ворона восседает. Брюнетка жгучая, с отливом перья, а взгляд… до дрожи пробирает…И даже каркнула красиво.  Ох, если б не та сорока важная, влюбился бы… Но тогда… был бы мезальянс. Ну, что об этом говорить!
–Откуда и куда ты держишь путь, прелестное созданье? –спросил самец сорочий, грудь выпятив свою. Захотелось вдруг красиво говорить. Ведь барышня, видать, не из простых, коли на козах разъезжает.
–Катаюсь, – ответствует ворона. –А ты? Ты клюв повесил почему?
–Да вот…, – и рассказал о неудаче.
–Ох, плюнь! –каркнула ворона. – Садись рядком, поехали кататься. А потом… Видно будет, что потом.
Не стал он заставлять упрашивать себя. Взлетел и в миг с вороной рядом оказался. Катались долго, о том-о сем болтали. Понравилось ему. Хотел уж предложить гнездо совместно вить. Но…Не успел. Коза остановилась. Устала видно. Да и то… Уж ночь свои объятья распахнула.
–Прощаться будем, – молвила ворона,- знакомству рада. Тебе уж спать пора.
–Пора. А ты? Ты тоже полетишь домой?
–Нет, –хихикнула ворона, – вон видишь, стая.
И правда, стая черная ворон луну закрыла.
– Видишь? Все мои подруги, – задорно вздернула ворона клюв, – я тоже с ними полечу. На шабаш. Туда, за свалку полетим. Ведь ведьма я, и по ночам у нас обычно встречи. Хочешь, заколдую коварную прелестницу твою?
–Нет-нет…, –он испугался, – я не хочу так…
И попрощавшись, расстались дружески. Ворона каркнула ещё раз, взмахнув крылом, к подругам полетела…А он…вспорхнул на дерево. И видит, сорока юная сердито посмотрела.
–Ревнует, – яркой звёздочкой сверкнула мысль, а сердце вдруг забилось в упоенье. Не всё потеряно, – вот завтра… Завтра день новый будет… И она, -надежда появилась. Весна ведь. Самая пора для них.
И под крыло запрятав голову свою, уснул он. И сон приснился, что гнездо построил с ней, а там…птенцы пищат. Ну что ж, ему спокойной ночи! Пусть спит и верит, что будет так, а не иначе.