Shalfey северный роман. Глава 9. 5

    Глава 9.5 (архивная)


  Следующим днем Март решил озвучить для Аиши рассказ, тот, что был первым его литературным опытом. Вскоре, однако, выяснилось, что рассказ надо сперва отредактировать.

  Надолго Марта не хватило.

  Быстро кое-что подправив да пробежав по верхам, смог озвучить лишь начало. Прослушал запись в наушниках. И — странное дело — ему понравилось! Подумалось даже, что, возможно, это то, чем ему хотелось бы заниматься в жизни! Это было интересно, имело смысл.

  Отправил Аише.

  Поболтали еще.

  Разбежались до вечера заниматься делами.

  В десять, не выдержав, Март первым написал ей:
  — Ты где?

  Аиша была дома.

  — Я бы хотел, чтобы ты была здесь, со мной, — не удержавшись, размечтался он опять в эфир.

  Следом отправил красивую композицию «Bitter Sweet», звучавшую у него весь этот вечер, подписав: «Это ты».

  — С тобой… — задумчиво повторила Аиша. — Ну, от части, в некоторой степени, я здесь, с тобой, — как бы нехотя согласилась она в мероприятии поучаствовать.

  Но и это было уже неплохо. Выбирать Марту все равно не приходилось.

  — Странно ты меня обозвал… Горькая сладость? — сверила она адекватность парадоксального перевода.

  — Да! Ты такая закарюка бываешь.

  — Че это? — изумилась в ответ. — Я-то ладно закарюка, а ты вообще таинственный лес!

  «Два сапога — пара», — в душе согласился Март.

  — Это необходимо для выживания, — вздохнул, — я и сам от этого устал, — с грустью.

  — Ты как-то бываешь скуп в простых вещах и увиливаешь, что я хочу иногда с тобой даже поссориться! — начинали на том конце, кажется, опять сердиться. — Это необходимо для выживания? Ну ты же не преступник, чтобы так скрываться…

  И кто тянул за язык… И снова пришлось выкручиваться:
  — Если ты про работу… — нехотя начал Март, понимая, что надо поставить в вопросе точку, — ситуация такова, что… Если я начинаю об этом говорить, то теряю к работе интерес — и все! Больше уже не могу этой работой заниматься. Было такое уже не раз, — поспешно прибавил он, — поэтому сейчас никто не знает, чем я реально в жизни занимаюсь (кроме, разве что, сына), — прибавил еще, чтобы успокоить, чтобы не потерять доверие (и — чтобы чистая правда). — И, если снова вспоминать Кастанеду, это состояние называется «стиранием личной истории». В меня, как видишь, плотно засели его идеи, — завершил Март магическим реализмом, озвучив в полном объеме свою классическую «рабочую» отговорку, успешно отработанную на родителях, родственниках, знакомых — и бывших, очень бывших друзьях.

  — Я кастанедовцев остерегаюсь обычно, — предупредила Аиша. — Это такие хитрые люди бывают… Хотя сама читаю книги женщин партии нагваля. А какой у тебя самый любимый праздник?

  — Любимый праздник, когда меня прощают за мои заморочки и не ссорятся со мной, — улыбнулся Март. — Ты моя Флоринда! — обозначил затем статус собеседницы, вновь удивляясь тому, что книжки у них опять одинаковые.

  — Тихо будь, — приказали ему. — Я не твоя Флоринда! Это самый спорный вопрос. И вообще, может быть я Тайша? Фигурально выражаясь, ты хочешь, чтобы твой любимый праздник был сегодня?

  Март обожал догадливых женщин!

  — Тише травы! Все в твоих руках и мои праздники тоже! — обещал.

  Затем нашел на книжном стеллаже томик Флоринды Доннер «Жизнь-в-сновидении», перелистал, распустив веером с десяток страниц, понял, что таким древним способом быстро нужное не найдет, отложил книжку на пол, вернулся в компьютер, отправил запрос в сеть, попросив рассказать про Тайшу, прошел по первой попавшейся ссылке, бегло просмотрел электронную страницу, нашел аналогичную в версии бумажной и, внимательно изучив, задумался.

  Уже почти позабыв, почему долгие годы живет именно так, зачем скрытность въелась в него, словно ржа в металл, став его сутью, второй натурой, незаметно превратившейся в первую, а затем став единственной, сейчас, по прочтении, благодаря Аише, Март вспомнил свое первоначальное: «В соответствии с философией стирания личной истории ученики Дона Хуана поддерживали трудную завесу тайны, используя многочисленные псевдонимы и не позволяя никому себя фотографировать».

  Март напомнил об этом Аише. То ли процитировав, то ли пересказав своими словами. Но это было уже не важно. Давно уже Март, по сути своей, стал одной, большой, не очень точной цитатой, и не только из Кастанеды.

  Ведь, если подумать, почти все мы, за всю свою, пусть даже долгую жизнь, не говорим ни единого собственного слова. Ведь все слова уже были сказаны до нас. Все сочетания, фразы, предложения, речи и даже стихи! Пусть в другом порядке, на других языках, в другие времена, прошлые или будущие, но все слова сказаны были. И мы лишь заимствуем чужие идеи, мысли, подхватывая их налету, словно фокусники, доставая неизвестно откуда, жонглируя ими, произнося, будто собственные, расставляя в порядках своих, создавая реплики прошлого, возрождая артефакты смыслов и прописных истин, которые человечеству известны давно, которые — человечество уже очень давно успело и позабыть.

  Ведь и до нас рождались другие миры, и другие цивилизации возрождались в них, и жили другие люди — миллиарды миллиардов людей, многие из которых были людьми умными, были учеными, философами, писателями, поэтами, музыкантами — и были «просто людьми». И были буддами и просветленными, были бодхисатвами, пророками, святыми, были посланцами Бога — и даже Его детьми! И переходили из жизни в жизнь.

  А потому все слова, все комбинации слов, все смыслы, подсмыслы и все помыслы, которые по наивности мы считаем своими, были уже когда-то осмыслены, были решены, предрешены, были записаны, были произнесены — и были кем-то услышаны, — «И все мы стоим на плечах этих гигантов», — сказал не очень давно один из самых умнейших.

  — Да-да, — согласно кивнула Аиша. — И в этих кастанедовских темах тоже есть свой миф, ну а как без него?

  «Действительно, — подумал Март, — как без него?» И даже если мифа не было вовсе — люди придумают «тему», создадут миф — и возведут его на пьедестал культа.

  — «Тайша утверждала, что была одной из четырех учеников Дона Хуана, и что провела год в его "волшебном доме" в Мексике», — процитировал Март еще из книги. — Тебе бы в мой волшебный дом в деревне! — прибавил, как бы на что-то невзначай намекнув. — У меня за забором в поле и «дымок» растет…

  — В гости зовешь?

  — Нет, ты же осторожная, — не повелся он.

  — Я к незнакомым дяденькам в гости не хожу! — предсказуемо прилетело в ответ, одновременно.

  — Кто бы сомневался, — усмехнулся Март. — Но «магические пассы» небось практикуешь?

  — Я не практикую, я просто волшебно живу!

  — Возможно, это и есть твой магический пасс, — улыбнулся Март. Все больше нравилась ему Аиша. Волшебная девочка.

  Наутро, перечитав последнюю переписку, Март опять признал себя «конкретным занудой». Обычное дело по утрам.

  — Нормально, я тоже зануда, — за компанию присоединилась Аиша.

  Про озвученный накануне текст не вспоминала. Но и это было уже не важно. Ибо ночью Март рассказ из сети удалил. Теперь же размышлял о том, что если Аиша озвученный фрагмент все же прослушала — и молчит, значит — он ей не понравился; но если не прослушала — но все равно молчит, значит — она о нем просто забыла, и ей это попросту не интересно. «Ну и бог с ним, вернее, с ней, — философски решил Март. — В любом случае, показатель».

  Впереди маячил ясный осенний день. Март решил съездить в деревню на велосипеде, потому как можно было прокатиться и налегке; все что нужно было уже там.

  Всю дорогу Март слушал Аишины песни — фестивальный концерт, сохраненный в телефоне именно на такой случай. Хватило в самый раз: полтора часа Март неспешно крутил педали, смотрел в поля, в небо, в деревни, в перелески и в дачные поселки за Окружной, и снова поля, и снова небо — и облака, редкими прядями сползавшие за горизонт. И пешком закатывал в горки, не напрягаясь вообще — получая от того великое удовольствие. И было тепло и солнечно; идеальная осень, идеальный осенний день; начало октября, бабье лето. Всю дорогу Март улыбался.

  А в деревне было так красиво, что захотелось ему разделить с кем-нибудь эту красоту. И он сделал несколько снимков для Аиши, запечатлев посаженные в этот день краснолистный дуб и грецкий орех, красную алычу и лещину, абрикос и боярышник и что-то низкорослое с голыми ветками; ну и себя, небритого.

  Предложил Аише посадить и у нее что-нибудь, через неделю.

  — Оу, класс, посади! — согласилась она. — Скажи, ты на семинар едешь? Уже так складывается, что должна понимать, ибо возникают все и возникают желающие, и мне надо понять, начинать ли закрывать списки.

  — Ну, если я у тебя буду сажать дерево через неделю, то придется приехать, — улыбнулся Март. — Еще и с помощником.

  На следующий день, вернувшись в город, Март, к своему удивлению, засел-таки наконец за письменный стол и начал редактировать, вернее, почти заново переписывать начало всей своей истории.

    ***

  «Неужели процесс пошел?» — удивлялся Март, в процессе понимая, что книга должна получиться максимально позитивной — и надо приложить все усилия именно к этому, несмотря на тяжелые моменты, без которых, как ни крути, в книге не обойтись. «Наверное, именно из-за этой тяжести я и не мог приступить к работе, не мог заставить себя снова пережить все это, не слишком приятное, тем более, не мог заставить себя все это описать».

  Теперь, осознав это, Март понял, что надо попытаться сохранить то летящее «Аишинское» настроение, что поймал он во время поездки в деревню, благодаря ли ее песням или общению с ней, но надо обязательно попытаться передать это настроение в прозе! Тогда в этом действительно будет смысл. «Книга должна воодушевлять!» — понял он.

  — Да, так и поступи, — одобрила Аиша. — Так ты целый день пишешь? Слушай, что-то с тем файлом не то. Не грузится в мобильной версии. А в браузерной не видит. Я уже и в службе поддержки пыталась узнать, ответа нет. Так что на почту шли. Или грузи на Яндекс-диск и давай ссылку.

  Вот это было, действительно, неожиданно.

  — Ты бы хоть меня спросила про тот файл, — удивился Март, уже и позабыв думать о той озвучке. — Я его удалил в тот же вечер и не знал, успел он тебе загрузиться или нет, думал, что ты позабыла, думал — и хорошо, что позабыла.

  — Иди на фиг! Ну вообще! Ну как так можно?! Я ж сказала, что связь плохая! А я тут на уши админов подняла! Мне уже человек шесть пытаются ответить… Блин! Ты реально жук, — запыхтели опять на Марта.

  — Прости, я не мог этого предположить, — начал он привычно оправдываться. — Я думал, у тебя куча дел, ты занята, и тебе не до этого.

  Затем объяснил, что вздумалось ему тогда дать послушать озвученный фрагмент сыну, а когда тот прослушал его, сказал — что слушать это тяжело, что акценты расставлены неверно и что исполнено непрофессионально… И когда Март прослушал запись вслед за сыном, с ним согласился и решил, что не надо бы Аишу этим напрягать. Еще решил, что надо обязательно съездить к ней на семинар — и научиться.

  — Не надо за меня думать!!! — совсем взъярилась Аиша. — У меня куча дел!!! Да, я как белка в колесе, но это же Творчество!!! Это же святое! И только мое дело, когда и каким образом я найду для этого время, но найду! Тебе об этом не следовало думать, ты напортачил! — все не унималась она. — И что ты не профессионал — это очевидно и так! Но я-то как раз знаю, как исправить и занимаюсь именно этим с людьми! Видишь… — начинала она, кажется, тихонечко остывать, — есть вещи, в которых я слишком структурирована и архизанудна. Это я понимаю. Я тебя понимаю. Но ты мог предупредить, это легко, пара сек всего. Эх… Ладно. Теперь я хоть понимаю в чем дело. Что притих? Совестно?

  «Кажется, угомонилась», — выдохнул Март.

  Но все равно не мог он рассказать ей всю правду, не мог раскрыть все причины своей патологической скрытности, следствием которой стало удаление файла так скоро, поскольку это непременно вызвало бы у Аиши множество новых вопросов, отвечать на которые он был не готов.

  — Ла-а-адно, — примирительно протянула она, поскольку Март предпочел отмалчиваться.

  Затем пожелала ему доброй ночи.

  Снова загрузив злополучный файл, Март отправил его в сообщении.

  — Я тебя, наверное, удивлю, но твои аудиозаписи скрыты от людей, — уведомила Аиша.

  — Были скрыты, но теперь же ты друг, — уведомил он.

  — А-а-а, — протянула опять. — Эврика! — наконец поймав.

  — Но, да, я не знал, что они скрыты, — признал Март.

  Но, вернее было сказать «забыл». Ибо все это длилось годами, а в друзья он никого не добавлял и почти ни с кем не общался.

  — Все равно ты редкостный хитрендий!

  — Я нечаянно, — вымучил Март очередное «прости».

  — О, меня осенило! — воспряла духом Аиша. — Я еще только начала слушать… В общем, есть крутой проект «Модель для сборки». Там разные современные авторы участвуют. Это аудиопроект. Там очень здоровское озвучание рассказов и музыка, похожая по атмосфере на ту, которая звучит в твоей записи. Так вот, тебе надо послушать. Просто послушать и поисследовать подачу и атмосферу. В тебе есть краска! Но развиваться необходимо, вот. Так что я пошла спать и слушать.

  И она ушла.

  «Модель для сборки…» — припомнил Март замороченный роман с таким же названием, Хулио Кортасара, комбинативный, с разбросанными по книге главами, за которыми нужно было гоняться по толстенному тому перелистывая пачки листов, который он так и не смог осилить, который посоветовала ему когда-то другая…

  …Но с этим «проектом» пообещал ознакомиться. Чуть поразмыслив, решил, что для начала надо сперва попробовать озвучить что-нибудь прозаическое своим нормальным голосом, а не тем — булгаковским — загробным — которым обычно писал свои рифмы, к которому привык, и который Аише — на удивление — понравился.

  — Может, будет получше… — поделился на прощание.

  Однако, ознакомление с аудиальным «проектом» решил пока все-таки отложить, так как было не до того.

  Отложил, как оказалось, без малого на пару лет. Но, пожелав Аише «доброй» и хороших снов, включил запись собственного проекта — и вместе с ней приготовился слушать.