Суд над Джеймсом Джойсом

(Мистерия в одном потоке сознания)

Действующие лица:
•   ДЖЕЙМС ДЖОЙС — человек-радио, ловящий сигналы вечности. Его очки отражают не мир, а его изнанку. Он говорит на языке, который ещё не родился.
•   ЦЕНЗОР (СТРАЖ СИНТАКСИСА) — человек в железном корсете. Его бог — точка в конце предложения. Он боится слов, у которых нет границ.
•   МОЛЛИ (ГОЛОС КРОВИ) — великое «Да», звучащее из темноты веков.


СЦЕНА ПЕРВАЯ: ОБВИНЕНИЕ В ХАОСЕ

Сцена — внутренность гигантского черепа, где стены мерцают, как старые газеты. Вместо трибуны — груда словарей. Звучит шум города, переходящий в стук сердца: тук-тук, тук-тук.

ЦЕНЗОР: Джеймс! Ты обвиняешься в лингвистическом терроризме. Ты взломал сейф человеческого молчания и вывалил на бумагу всё: шепот почек, урчание желудка, обрывки вчерашних газет и похотливые сны. Ты назвал это «Улиссом», но это не роман — это мусорная корзина сознания. Ты убил Предложение! Ты заставил благородную английскую речь течь, как сточную канаву Дублина. Зачем ты записал этот шум? Кому нужен этот бред без знаков препинания?

ДЖОЙС: (голос его — сплетение десяти наречий) Мой милый сторож мертвых букв... Вы живете в мире аккуратных полок, но жизнь — это не библиотека. Жизнь — это река Лиффи, в которой плывут и лилия, и дохлая кошка. Я не «записывал шум» — я ловил музыку хаоса. Каждая мысль человека — это Одиссея. Почему мы должны стыдиться того, как мы мыслим? Мысли не знают точек. Они перетекают друг в друга, как облака. Я лишь убрал плотину, которую вы построили, чтобы не видеть океана внутри себя.


СЦЕНА ВТОРАЯ: ЭПИФАНИЯ ОБЫДЕННОГО

Свет становится розовым, как вино. На стенах проступают тени Дублина — каждый кирпич кажется живым существом.

ЦЕНЗОР: Ты превратил один день обывателя в миф! Это кощунство! Блум — не герой, он ничтожество!

ДЖОЙС: Блум — это каждый из нас. В его завтраке — вся история религии. В его прогулке — все странствия человечества. Если мы не можем найти божественное в поджаренной почке, то мы не найдем его и в небесах. Я записал шум мозга, чтобы вы услышали в нем пульс Вселенной. Поэзия — это не рифмы. Поэзия — это честность того, как мы существуем в секунде. Мой хаос — это высший порядок, который вы боитесь признать, потому что он лишает вас власти над смыслами.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ ВЕЧНОГО «ДА»

ЦЕНЗОР: Твой приговор — забвение под грудой непонимания! Твою книгу будут называть «нечитаемой»! Ты навсегда останешься в лабиринте, который сам построил!

ДЖОЙС: (снимает очки, его взгляд пронзает Цензора насквозь) Мой лабиринт — это и есть мир. Вы можете запретить слова, но вы не запретите поток.

МОЛЛИ: (из глубины сцены, голосом, в котором звучит шум прибоя) ...и сердце его билось безумно и да я сказала да я хочу Да.


ФИНАЛ

Стены-газеты растворяются. Зал суда заполняется водой, в которой плавают буквы всех алфавитов мира. Джойс идет по этой воде, не оставляя следов.

ДЖОЙС: Человечество еще долго будет учиться читать свою собственную душу. Я лишь оставил им самоучитель.

Занавес не падает — он превращается в бесконечную ленту слов, уходящую в небо.
ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев