Глава 2. Действие 4

4
На обратном пути Яков встретил и Мишку, набившего семерых зайцев, и Сашко, на чистом коне. Килит оторвался сразу, как они вышли на большак. Сказал, мол “Гостьи важные едут, надо бы встретить”, и удалился.
Мишка и Сашко были компанией, но совсем недолго. Яков слишком увлекся мыслями, потому не реагировал на них. Не вслушивался в их речи.

В себя он пришел только с первыми каплями дождя. Уже в лагере, в своем шатре. Когда на камнях костра появились первые черные пятна.
Зойку он отдал мальчонке-конюху. Нож – Мишке. На раздел зайцев и куниц, сусликов и прочих зверьков, которых удалось поймать. Сашко в это время накручивал мясо этих зверьков на длинные деревянные палочки, заточенные с одного конца. Все это было в лагере, при свете лампы из лучин.
Сам валялся на своей постели, разглядывая огонь.

– А ведь знаете, оно… Всё почти как во сне. Гроза. И горы. Я почти сразу узнал, я ведь видел всё это… уже слышал. Бывал там, ну, в долине этой. Она совсем как эта… только горы не те. И березовой рощицы у нас нет. И усадьба там такая… странная… совсем как старая, дедовская летняя усадьба, а вроде и нет, другая… – Но его не слушали. Мишка уже закончил драть шкуры, скручивал их веревочкой из сушенной кишки. Сашко обильно сыпал соль и специи, которые Яков хранил в походном мешке.

Им не было интересно слушать занудства друга.

Он, понимающе, накинул плащ с капюшоном, шерстяной и черный, доставаший аж до самой земли, расписанный синими цветами. Вышел на улицу. Сашко, было, спросил куда это он в такую грозу. Но Яков ничего не ответил.
Двинул к шатру Иггеля.

Там, в потемках, на стойке виднелся доспех, что немой карлик, стойка с копьями. Большая кровать, и такой же большой сундук. Неохотно, чуть-чуть отрываясь от земли, на него посмотрел лохматый черный барбос – Бушко – любимый пес Иггеля. И больше – ничего и никого. Сам княжич где-то затерялся. В лагере. “Видимо, среди одного из костров”.

С холма, где стояли основные шатры, всё было видно отлично. И черное небо, с бегущими тучами. И светящиеся огоньки костров, какие-то больше, какие-то меньше. Темнело слишком быстро, но воздух еще был синими, пока не черным.

У шатра Миркича стояли дружинники, во главе с Влодемиром.

– Яковка, ты шо тута? В такую непогодь сидел бы себе в шатре? Вы ж вроде зверя жарили? Отсюда чую полевого заяйца…
– Мне бы брата увидеть. Или Игге. Не видал?
– Так, мне Миркич наказал. Никого сюда не пускать. Шагай к себе. И Игге, И Довмонт тута. Дела важные решают. Как тебя позовут, я отправлю человека. А пока, иди, не стой в дожде. Замерзнешь.
– Не хочется к себе. Может, хоть у вашего костра посидеть дашь? Вот, ребята в кости играют. Я бы с ними…

Влодемир поднял плечи, ничего не имея против. Яков слукавил. Играть в кости он не собирался, только посидеть среди людей. Так ему было проще. Отвлекало от мыслей, ведь тут и песни поют, и шутки шутят. В себя он приходил только когда ему доводилось пить водку из общей чарки, переодевающейся по кругу. А дружинники ничего против боярского сына не имели. Порой, толстяк даже бил его плечу и неприятно гоготал. Но Якова это не волновало.

Скоро, когда дождь совсем разошелся, а ветер начал шатать опоры навеса, из шатра вышел Довмонт. Он миновал Володемира, дружинников, ткнул в плечо брата ножнами своего меча.

– Слушай, а пошли коней в попоны окутаем? Такая стужа тянет, точно надо.

Яков молча согласился, уйдя к себе в шатер, за попоной. Дова нес свою. В городе – они бояре. Здесь – члены похода. Миркич, пусть и сам был старшим сыном князя, держал власть в ежовых рукавицах, стараясь не допускать ни панибратства со стороны мужьчия, ни нахальства со стороны бояр.

– И что? На чем порешали? Можешь рассказать?
– Расскажу. Ты чего такой хмурый? Совсем лица нет. Устал?
– Да никак выспаться не могу. Ладно про меня, ты скаже, как там всё? Что с Игге будет?

Довмнот сплюну, потер нос. Огляделся. Они уже были на поле, где держали коней. Ощипанная трава, истоптанная глина, уже намокшая и скользкая, запах конского пота. И никого, кроме этих двух и лошадей.

– Иггель точно станет завтра мужем. И кроме того, сюда жалует человек. Высокого рода человек. Выше, Яков, нашего с тобой.

В образованную паузу, Яков было подумал об своей невесте – княжне. Но Довмонт скоро разрушил эти опасения.

– Сын короля Вессена. Ярослав, или как его там. Недарма Миркич утром помянул черта, он и нагрянул. Посвящаться Игге будет уже в его присутствии, и как они с Миркичем договорятся, сразу Иггель поедет в дружине королевского чада. Чую, грядет Яков что-то злобное и неприятное, да объяснить никак не могу. Даже Миркич про любимую суку не заикнулся, значит дело важное. Главное, ты никому. Это пока секрет… Ну, что встал? Не молчи уж.
– Я рад что Иггель станет мужем. Остальное… мне нечего сказать. Да и не хочу я говорить. Спасибо, что-ли, что поделился этим. Разве… ты слышал, чтобы отца звали “белым волком”?
– Нет. – Дова покачал головой. – Впервые. Знаю что нашего далекого дядьку, откуда мы белого пса на синем поле и рисуем на щитах, так звали. Но про отца впервые. А что?
– Да так… почудилось. Давай уже кончать с этим.

Яков помог сначала Довмонту надеть попону на его коня. Породистого, высокого, очень крепкого, но шустрого. А после Довмонт помог Якову надеть синюю попону из многослойного льна на Зойку. Рыжую, высокую, но неказистую, в сравнении с боевым конем Довы. 

После, они разошлись. Довмонт к костру, за которым сидел Килит и его шайка приближенных. Пить с ними водку. Яков вернулся к себе в шатер.
Там братья уже жарили мясо, сидя на коврах и плащах. Яков присоединился к ним, отобрав самый жирный кусок мяса, обильно посыпанный специями.

“Опять бояре народ гнетут” – раздалось в ушах.