Глава 2. Действие 5

5

Долго ворочался. Не мог уснуть. А как проснулся – сразу оделся и вышел. Сашко и Мишка спали на полу, укутавшись в шатры и плащи. Стояла постовая дружина. Около большого шатра собралась целая свора вооруженных мужей.
Впервые за два дня в лагере Яков встретил Иггеля. Встретил? Нет, увидел. Он стоял, одетый в традиционный красный кафтан. Такие носят князья. Только их семья. Простенький пояс из белой кожи, зашитая щека, шапка, все также, без пера.

Иггель говорил с каким-то незнакомым Яковому мужчиной, одетым совсем не так, как принято в Дении. Вместо кафтана стеганая куртка, с коротким рукавом. Вместо плаща-солнца, полуплащ. Вместо традиционного круглого навершия на мече – странная грушевидная головка. Впрочем, подходить Яков к ним не собирался.
“Решено. Сразу пойду на холм, к дубу. А там будь что будет”.

Утро было солнечным. Белые полосы света ласкали теплом щеки. Ветерок, легкий, покачивал высокую траву и тонкие ветки. У дуба пока не было ни одной живой души.


Постепенно холм начал заполняться. Пришел Довмонт, в окружении Килита и его людей. Подтянулись Миркич и Влодемир. Высшие звенья были одеты как подобает традиции. “Дурацкой традиции” – как подмечал Яков. Он, Довмонт и Миркич, а вместе с ними еще пара тройка ребят “попроще” носили на шапках перья. У Миркича традиционно большое, черно-бело перо. Такие – редкость. Обычно на целую птицу их два-три. У Довы и Якова – синие и зеленые. Такие перья находятся в хвосте. У ребят “попроще” – только белые или только черные, реже бурые, перья. Такие носят представители недостаточно знатные для цветных перьев.
Образовывались две кучки. Миркич встал в середине, около самого дуба. Его окружали Довмонт и Яков. По обе стороны от них стояли две кучки людей. Первая – люди управляемые Влодемиром. Как и он сам, они были не слишком опрятные, крупные и плечистые. Подстать под ударную силу. Вторая – люди Килита. Нарочно маленькие, но крепкие, служившие конные лучниками. У первых были флажки расписанные бело-черными мастифами. У вторых – хоругвь, как она есть, красная и бархатная. Именно Килиту Миркич посвятил нести его хоругвь в бой.

Вскоре появилась третья толпа. Их было всего одиннадцать. Первым шел человек в необычном доспехе – здоровенный шлем, напоминающий свиное рыло, с множеством дырок как в сите в позолоченном забрале. Поверх него был налатник, бархатный, обшитый черными гранатами, золотыми нитями, на синей основе. На богатом серебряном поясе, где в каждой пряжке переливались рубины и изумруды, висел меч с необычной гардой. Яков таких шлемов и гард еще не видел. Не составило труда догадаться, что это Ярослав. Сын короля. Великий княжич. А за ним, в кожушках, гамебзонах и стеганых куртках, тащилась его свита. Все они были высокими, уже зрелыми, и очень холодными. В их лицах так и читалось “поскорее бы отсюда на постоялый двор, вина бы, да бабу”.

Они встали на верху холма, двумя кучками, закрывая собой людей и Влоедмира, и Килита. Ярослав же без приветствий, или любых слов, встал между Довмонтом и Яковом.

“Ну и тип” – Бросил про себя Яков. – “Даже шлема не снял. Странный он… диковатый-что ли”. От него пахло кабаном, жаренным с медом, и вином. Вишневым, кажется. Очень дорогим и пряным. Даже на княжеском столе такое редко встречается.

Когда все заняли свои места показался и Иггель. Его вели, надев поверх головы медвежью голову. Он нес в руках обломок своего копья, которым убил зверя. На поясе висел кинжал и костяной нож. Три шута, в черно-белой, белой и черной рясе оставили княжича у подножья холма, и поднялись сами.
Первым начал толстый, почти круглый, с таким же круглым лицом, шут в черно-белой рясе.

– Вот пред вами славный малый, нашего господа сын!
– Он недавне, недалече, бился с зверем! – Дополнил второй, в белой рясе.
– А после, явил нам добычу, и просит теперь судить нас его! – Закончил тот, что в черной рясе. От голоса первого у Якова крутило в животе, таким бурлящим он был. Второй заставлял содрогнуться в плечах, ибо звучал как раскаты грома. А третий заставлял морщиться, настолько высоким был его голос.

 – Теперь же, братья князи, молодче бояре и славные люды!
– Мы внемлем привлечь к вашим взглядам!
– Смотрите, смотрите, очами своими, что он притащил!

– Но прежде, чем он станет мужем,
– Прежде, чем будет отцом.
– Сначала услышьте каким же он был! 

– Пусть скажет нам Иаков.
– Степанов Сын.
– Его проводник в мир мужей!

Пожалуй все, кроме Ярослава, уставились на Якова. Ему пришлось сделать шаг вперед. Снять шапку. Рыжие волосы одним махом распушились на ветру. Что говорить Яков знал. Не знал как начать. Ком в горле не удавалось ни сплюнуть, ни проглотить. Подступила тошнота. Голова кружилась.

– Я, Яков, сын боярина Степана Алексеевича, старшего княжеского управителя, доверенного лица, клянусь перед нашим великим Солнцем, перед Богом и его именем, что волею судьбы и выбором старших мужей в роду моем, мне довелось видить как Игг. – Яков запнулся, сглотнув слюну. – Иггель, сын княжеский, а потому княжич по праву рождения, был храб! И пусть, мы… не встретили того, за кем пошли, он проявил мужскую храбрость в бою с зверем, попавшим на наши глаза!

Солнце неприятно щекотало лицо. Ярослав стоял немой кучей железа, выше и Довмонта, и Миркича. Кто-то из толпы бурчал, кто-то кряхтел. Один даже чехнул. Время замедлилось настолько сильно, что Яков видел как с его собственного лба течет капля пота.

– Ну шо, братья князе?
– Ну как, славные бряче?
– Ну вы, крепкие парни?
– Сочтете за милость, возьмите на ус?
– Позволите мальчику стать вашим равным?
– Поверите в храбрость горячего сердца?

Толпа радостно загоготала. Ярослав, верно не зная обычай обряда, сделал шаг и сказал сквозь забрало. – Верим, верим. Давайте уже скорее его сюда! – Его подтянул обратно Миркич, резким рывком плеча.
“Голос совсем неживой. Словно железу дали право говорить как человеку. Это он так звучит, или шлем глушит?”

Шуты помогли Иггелю сделать первый шаг на холм. Оставалось еще два.

– Ты в охоту ходил, удалой молодец!
– Пусть не птицу, но зверя убил, краснощекий юнец!
– Ты дары нам принес? Так ложи нам под нос! 

– Я княжич Иггель. – “Он точно волнуется”. – Бил зверя. У зверя нет имени, нет роду. Он первый такой, если не единственный. Я собрал с него голову, как трофей моему брату и его воинству. Сорвал с него перья, пусть они будут на шапки всем господам, а одно мне! И сорвал его чешую и когти, украсьте мне ими доспехи, чтобы все знали, что я – Иггель первый своего имени, разил великое чудище прогнившую птицу гнездилова здесь тысячу лет птицу!

Из толлы, сразу ка кон кончил, вышли слуги. У одного на подносе была ощипанная голова. Двое других держали ларцы, один с чешуйками и когтями, другой с перьями. Поднесли их к четверке, стоявшей на самом верху. Шуты кружили у толпы, всматриваясь в лица. Иггель стоял в медвежьей голове ровно посередине, сделав второй шаг.
Ярослав снял перчатку и наконец поднял забрало, осматривая одну из чешуек. “Виду не подает, словно и раньше таких видел! Чертов Ярослав… недаром его считают “дьявольским котом”.

Иггелю оставался один, последний шаг. Самый крайний. Он уже набрал в грудь воздуха, дожидаясь ответа брата. Но вмешался Ярослав.

– И долго это еще будет продолжаться? Вот вы, пока, денийцы свои обряды гремите, мир стоит. Может хватит этого фарса? – Довмонт было хотел дотстаь меч. Но меча на поясе не было, да и Миркич бы не позволил. Обнажить оружие при члене королевской семьи, вне зависимости от статуса и положения, все равно что измена. Если, конечно, это не меч на защиту самой семьи короля.
– Пожалуйста. – Начал Миркич. – Княжич Ярослав, кончайте с цирком. Обряд идет так, как должен. Не вы писали эту историю, не вам решать что с ней делать. Вернитесь обратно.

Ярослав цокнул, кажется, даже закатил глаза. Но шаг назад сделал. Кто-то из его людей сплюнул под ноги шута в черно-белой рясе.

– Мы принимаем твои дары. Мы верим в тебя. Иди же к нам, Иггель. Отбрось копья, они больше не нужны тебе, как не нужна взрослому чаду его мать. Теперь же, иди на мой голос. На голос своего старшего брата. Коль в тебе и правда течет кровь моего роду, иди же ко мне. И ничего не бойся.

Иггель пошел, но по правде говоря, запнулся. Да и пару раз втыкался в толпу. Его оттуда очень деликатно толкали обратно на тропу. Шуты в белой и черной рясе подняли обломки копья и устроили показушную драку с полу-оборотами и кувырками. Рясы моментально запылились и покрылись сырой землей. Иггель кое как дошел до верха холма, остановленный толстым, главным шутом.

Его посадили на колени. Миркич достал нож. Сделал первый надрез, раскроив часть медвежьей головы. Второй надрез сделал Ярослав. Самый большой, нарочно неправильный. Третий пришелся на долю Довмонта. Последний сделал Яков. Медвежья голова, разрезанная пополам, упала на землю.
Иггель смотрел в пол, как и подобало традиции.

– Ладно, хватит с меня. От ваших обрядов голова уже кругом идет, ночь итак была длинной. Амбрель, Ервин, поднимите маль… мужа. Да, теперь мужа.

Миркич взглядом остановил Дову и Якову. Из толпы вышли два мужика, один квадратный как дверь, другой длинный как дверной косяк. Тот, что был квадратный обладал смоляными волосами и густой, кучерявой бородой. Второй, длинный как косяк, был худощав и стар, с неприятными обвисшими щеками и очень длинной рукояткой на мече. Его седые волосы и потухшие глаза выдавали глубокого старика, но Иггеля он поднял одной рукой, ловким рывком.

Ярославу поднесли меч, необычайно длинный, в синих ножнах с таким же синим поясом. Он надел его кое как на Иггеля, поясок оказался мал талии молодого княжича. Но сошелся. Таких мечей Яков еще не видел.

– Ну вот! Теперь ты не просто Княжич Иггель, теперь ты слуга королевского сына! Мой помощник и верный соратник, почти вассал! Да будет так, как сказал твой старший брат, теперь ты – муж! А сейчас, простите, нам надо с княжичем Миркичем обсудить множество вопросов. Будут над вами звезды, мужи!

Ярослав докончил, уходя со своей свитой. Иггеля почти бросили на землю, он кое как удержался на ногах. С головы сочилась легкая струйка крови – последствия неровного разреза медвежьей головы. Но плакать теперь нельзя. Он больше не мальчик. Отныне он муж…