Возвращение 10

- 10 -

 С приходом северных кораблей мастерам прибавилось работы. День-деньской не выпускает топор из рук Дубыня, рубаха от пота колом встала. Побились варяжские струги на перекатах, истрепали борта по волокам. Много труда надобно положить, чтобы всё починить-исправить. Пробовали было новгородцы забижать местных, за работу плату придерживать, но князь-воевода навёл порядок твёрдой рукой. Сказал: «Это теперь моё стало. Кто смолянина обидит — тот мне раззор учинит!»
 Присмирели пришлые.
 Всё бы ладно было, только сынишка младший у Дубыни пропал. Прослышав, что новгородская рать близко, велела мать сыновьям в землянке сидеть, носа наружу не казать, но разве удержит материнское слово проказников.
 Вернулся старший затемно, после сознался матушке — не далёко был, с девками хороводился. Куда Богша девался, ему не ведомо. По тому, что пропала рыбацкая снасть, догадались — ушёл малый на рыбалку. Вспомнил Олята, собирался вечером в камыши щуку удить, да мать не пустила.
 Когда опасность миновала, обыскал Дубыня с соседскими мужиками берег. Не нашли следов малого, ни одежонки детской, ни рыбацкой снасти приметной. Должно быть утонул Богша.
 Наткнулись только на шест еловый, с головою конской, мушиными опарышами полной. Не побоялся Дубыня таинственных знаков, на шесте вырезанных, призвал в помощь Ярило - светлого бога, выдернул шест из земли и далеко в Днепр забросил. Унесли быстрые воды гнилую голову, словно ничего и не было. Только сына отцу-матери это не вернуло.

 «Что смурной ходишь будто навку-водяницу увидел,- спросил князь-воевода Эльфуса,- зуб ли болит, иль девка не дала?» Что мог ответить поэт на вопрос князя? Что изумлён он и напуган до душевной дрожи колдовством языческим, своими словами и действиями глупыми вызванным? Или рассказать, что дорого заплатил он Богу неведомому? Что кричит ночами, снится голова детская, ножом отрезанная, что с каждого горшка, на плетень насаженного, смотрят на него глаза мёртвого мальчишки? Что пьёт он зелье колдовское, чтобы забыться, но и в видениях, некогда сладостных, ходит за ним душа ребячья?
- Устал, голова болит,- отговорился самозваный колдун,- много жизненной силы забирают Боги у волхва за обряд порчи.
- Хватит ли у тебя сил ещё раз обряд повторить?- всполошился Олег.
- Не знаю. Боюсь, боги мою жизнь за чужую потребуют.
- А разве Богам коня мало?
- Кто может сказать, что знает желанья Богов?- тяжко вздохнул Эльфус.
 Князь-воевода пристально вгляделся в своего волхва. Не врёт скальд, тяжело дался обряд: глаза ввалились, синие тени легли на лицо.
- Отдыхай. Восстанавливай силы. Велю кухарке готовить всё, что ты попросишь,- сказал Олег,- вечером пришлю тебе девку. Приласкает, утешит, развеселит твоё сердце.
 Краской налилось лицо скальда.
- Не надо никого, господин. Волхвы должны девство блюсти,- ляпнул Эльфус. «Дурак, от чего отказываешься? Какой, к чёрту, ты волхв?»- прозвучал в голове поэта насмешливый голос. Но слово - не воробей. Да и не до баб ныне!

- Научи меня порчу наводить!- потянул Эльфуса за рукав малолетний князь. «Вот уже и этому запонадобилось кого-то погубить»,- подумал поэт. Нахмурился, спросил:
- Зачем тебе это? Ты — князь! У князя для чёрных дел дружина есть.
- Дружина не моя, дружина Олегова. Все ему служат, словно законного князя у них нет,- насупился Игорь.
- Уж не собираешься ли ты воеводу извести, власть взять?- изумился скальд.
Мальчишка спрятал глаза.
- Тебя первого зарежут, случись что с Олегом,- предупредил несмышлёныша Эльфус.
Игорь недоверчиво посмотрел на советчика.
- Что ты филином на меня смотришь? Пойми, Олегу ты нужен, чтобы объединить племена. Всем другим ты помеха. Каждый вождь мечтает стать князем в своём уделе,- попытался объяснить несмышлёнышу очевидные вещи Эльфус.
- Я сам хочу править,- надулся Игорь.
- Не может щенок с кобелём тягаться,- сказал поэт,- порвёт его кобель. Подрасти. Придёт твоё время.
- Когда оно придёт?- малолетний князь в нетерпении топнул ногой.
- Непременно придёт,- обнадёжил скальд,- конечно, если доживёшь. Научись терпению!

 Посадил князь-воевода в Смоленске наместником Ярополка, кинул кость местным. Приставил к слепому своих людей. Боеславовых наёмников взял в дружину. Бойких людишек следует при себе держать. Для всех лучше будет. Принялся готовить поход на Любеч и Киев.
 Собрались под стяги Олеговы вои лучшие. От стругов на реке тесно стало. Спустилась рать к Любечу. Увидев под своею стеною силу великую, не стали пытать судьбу любечане, отворили ворота. Оставил Олег в Любече своих мужей надёжных, взял оттуда воинов для своего предприятия. Охотно пошли в Олегову рать местные. Много выгоды сулила война с Киевом.
 Ох, трудна задача! Голову сломал князь-воевода. Дойдёт весть до Киева, что идёт Олег по Днепру. Запрутся поляне за высокой стеной. Тамошние правители Аскольд и Дир вояки опытные и за власть держатся крепко. Пройти мечом и огнём по их землям сил достаточно, но Олегу нужна не война - нужен безопасный путь в Византий.
 Любая стена сильна защитниками. Готовы ли поляне кровь за пришлых князей проливать? Найти бы способ снестись с Киевской верхушкой. Нет ворот, которых бы не смог открыть мешок с золотом…

 От тела мальчишки-рыбака пришлось избавляться Балдуину. Эльфус совсем расклеился, до сих пор в себя не пришёл. Воображает, что извёл смоленского князя. Каждый вечер до бесчувствия упивается языческим зельем. Опасно когда враль сам верит в свои враки!
«В прежнее время поколотил бы засранца, и вся недолга,- грустно рассуждает Его Светлость,- сейчас - попробуй тронуть личного кудесника двух князей. Руки мигом окоротят!»
 Буи пригласил графа отужинать в его палатке. Балдуин охотно согласился. Скоро Олег двинет рати на Киев. Бежать не удастся. Придётся идти с Буи и выждать случая. Как человек битый жизнью, Балдуин твёрдо знал, что благоприятные обстоятельства сами по себе на голову не сваливаются. Их надо готовить, судьба - дама капризная. Граф твёрдо решил добиться её благосклонности.
- Ты в Киеве бывал? Что за люди там живут?- принялся выпытывать Балдуин Безносого.
Кормщик почесал в затылке.
- Тамошние людишки долгое время были под хазарами,- сообщил он,- сейчас там заправляют Аскольд и Дир. Я их хорошо знаю: те ещё упыри, присосались пиявками к торговому пути. Много хозяйчиков развелось. Нашему брату от поборов не продохнуть - в Альдейгье дай, в Новгороде дай, в Смоленске поклонись, в Киеве заплати, хазарам дай, от печенегов откупись. Самому что останется? Вот бы кто прибрал весь путь под свою руку...
- Выпьем!- граф знал, что Безносый сам не остановится, потому решительно оборвал стенания кормщика.
 Буи мотнул чубатой головой:
- Давай. Чтоб у пути появился хозяин!
 Осушили кружки. Занюхали лучком. Заработали ложками.
- Хорошо живут в Киеве? Стена вокруг города крепкая? Каким богам молятся?-  принялся выспрашивать Балдуин.
- Живут сытно, стену прошлый год укрепили, местные молятся Перуну-громовнику, Велесу скотьему богу, камням и деревьям, на любой случай в их жизни свой бог имеется…
- А христиане там есть?- перебил Буи Его Светлость.
- Эти везде есть, а ещё иудеи, мусульмане. Сколько народов, столько и Богов. «Есть христиане,- обрадовался граф,- единоверцы в беде не оставят!»
 Его Светлость отвалился от стола. Сытно рыгнул.
На западе, растворяясь в ржавом мареве, садилось солнце. «Где-то там дом»,- подумал Балдуин. Граф вспомнил свой замок, Париж, женщину, но не жену, а покойную Мариз. В носу защипало. Граф нащупал кусок единорожьего рога, висящий у него под одеждой.
- Что там у тебя?- спросил Буи.
- Амулет.
- Сильный?
- Я до сих пор жив,- пожал плечами Балдуин.
- Тогда сильный,- сказал Буи,- такой же, как твой скальд.
- Эт точно,- согласился Его Светлость и подумал:
«Умереть — не встать, его оруженосец, которого год назад за уши таскал, сегодня в чине любимца Богов».
Буи зевнул, разлил остатки браги:
- Давай на посошок! Завтра рано вставать.
Выпили.
- Пойду на свой ящик,- сказал Балдуин, поднялся из-за стола. В голове закружилось. «Коварное пойло варят местные,- отметил Его Светлость,- кажется, у меня к Безносому было дело».
- Мой долг сильно вырос?- вспомнил граф.
- Да что ты,- отмахнулся Буи,- какие меж друзей счёты!

 Перун принял жертву. Тяжёлые тучи, подобные горам, лезли из-за леса, вспыхивали отсветами небесного огня.
 Оставив священную рощу птицам и богам, люди возвращались на корабли. Мизгирь — жрец громового бога в сопровождении князя и его дружинников важно ступал во главе процессии. Свежий ветер из-под грозовой тучи играл с седыми волосами жреца, крутил подвески на его одежде.
 Крепко держит ясеневый посох в руке жрец. Так в прежние годы держал он Олега. Ныне отшатнулся князь-воевода от своего волхва, приблизил к себе чужеземца. Утверждает, что извёл иноземец смоленского князя. Может и так, но в городе говорят, что Боеслава зарезали наёмники. В жадности и подлости людской чуда нет. Если князь-воевода верит, что волхву под силу колдовством отнять жизнь, не Перунову жрецу разубеждать его в этом. Чужеземца проще извести, чем возродить веру в голове князя!
 Мизгирь искоса взглянул на соперника. Худой — соплёй пришибить можно, но волосом чёрен и глаза блестят по-волчьи. Такие опасней всего.


 Молния сверкнула ближе. Первые капли упали на воду. Обрадовались люди, дождь в дорогу - к удаче. Завыл сигнальный рог. Олеговы струги взмутили ясеневыми вёслами прозрачные струи многоводного Днепра, отошли от берега, хищными щуками пустились к Киеву. Среди них торговый корабль Буи Безносого, как уточка среди лёгких чаек.
 Торопится князь-воевода. Если прознают киевляне о новгородской рати, запрутся в стенах, попробуй — выковырни! Скальд Альв сказал, что его Боги в здешних местах меньшую силу имеют, не дадут ему прежней власти. Должен Олег сам решить вопрос с Аскольдом и Диром.
 Вышли корабли на стрежень. Подхватил Днепр струги многовёсельные, принялся с корабельщиками разговоры разговаривать, о дальних странах рассказывать. Не слышат реки корабельщики, о своём думают. Вспоминают жён, матерей, да деток малых, мечтают о славе и богачестве, жизни сытой, удаче воинской, гадают - ждёт их успех, или примет их косточки мать сыра земля. Сама собою вырвалась жалоба из груди неведомого певца, повисла над водою:
Солнышко, солнышко, солнышко моё,
Обогрей-ка, солнышко, я дитя твоё.
Мы гуляли, солнышко, в зеленом саду,
Мы сорвали веточку виноградную.
Плыви, плыви, веточка, где волна прибьёт,
Где волна прибьёт, похоронят меня.
Похоронит меня ой, да мил дружок,
Ой, да мил дружок, вострый ножичек!

 Каждое утро зовёт Олег норвежского скальда в шатёр, выспрашивает - не приснился ли тому вещий сон: как Киев град взять? Прячет глаза Альв. Отвернулись от него Боги, не желают говорить. Нахмурился Олег, сказал: «Ты давай там, напрягись. Скажи им — очень, мол, надо...»
 Пьёт каждый вечер скальд дурманящее зелье, но снится только ворон, его смерти ожидающий, да мальчишкина голова с мёртвыми глазами. Закручинился от чёрных дум Эльфус, понял: ушёл он от распятого Бога, к другим не пришёл. Кто он теперь - грешный христианин, или язычник отступник? Решил скальд больше не полагаться на волю Богов, у Балдуина совета спросить. Граф воин опытный, сумеет помочь.

 Горят костры. Словно кто щедрой рукой рассыпал уголья по берегу Днепра. Пахнет рекой, ядрёным мужским потом и всем тем, чем может пахнуть огромный людской муравейник.
 Его Светлость сушил у огня обмотки. «Дожил,- думает печально старый воин,- сам себе портянки стираю. Эльфус из себя колдуна корчит. Колдуну не пристало портомоем у простого воина служить».
 Знакомый голос отвлёк графа от грустных мыслей:
- Господин, рад Вас видеть в добром здравии!
Хозяин вгляделся в лицо оруженосца. Глаза ввалились, как у больного. «Суровы Боги. Нет уж, если запонадобится кого-нибудь жизни лишить, без вмешательства высших сил обойдусь!»- решил Балдуин.
Эльфус плюхнулся рядом, протянул хозяину увесистую суму с гостинцем. Люди Безносого подтянулись на угощение.
- Хозяин, отойдём, разговор есть,- улучшил момент Эльфус.
 От воды веет прохладой. Шумит лагерь многими голосами: лает собака,  заливисто хохочет женщина. Обыкновенные звуки средь войны кажутся странными. Млечный путь опрокинулся в Днепр. Свет звёзд смешался с рыжими огнями костров, зажёг воду. Чёрный лес бросил на реку густую тень, силится и не может потушить небесное сияние.
- Чего тебе?- спрашивает оруженосца граф.
Долго подбирает слова скальд.
- Олег просит совета, как взять Киев малой кровью. Боюсь, если не присоветую ничего путнего, потеряю влияние. Будет трудно организовать побег,- наконец говорит оруженосец.
- Разве ты военачальник, советы князю давать?- удивился Балдуин.
- Хуже, я — скальд. Похоже, Олег уверовал в мои способности,- смутился Эльфус. «Вот так дела,- думает Его Светлость,- в город без длительной осады нам нипочём не войти. Но прав мальчишка, близость к князю стоит дельного совета!»
 Долго бродили граф и его оруженосец по берегу Днепра. Дружинники, случайно встретив знаменитого волхва, чьим колдовством, по слухам, был изничтожен смоленский князь и ужасного Балду Потрошителя, спешили уступить дорогу, хватались за обереги, бормотали слова охранительных заговоров.
 Расставаясь, Балдуин шепнул Эльфусу:
- Всё запомнил? Скажешь Олегу, что Боги тебе дали совет.
- Запомнил, Ваша Светлость!
 Укладываясь спать на свой ящик, Балдуин думал: «Вот и мне удалось побыть Богом!»


 Мишелю вновь приснилось, что он пишет Богородицу. В открытую дверь потоком льётся солнечный свет. Дочка трактирщика проказница Мия с трудом удерживает на лице благостное выражение.
 В заведении её отца часто останавливались паломники к Св. Эммерману, прежде чем славянские орды не сравняли монастырь и близлежащие деревни с землёй. Что стало с Мией и её близкими юному художнику не удалось узнать. Похоронил Мишель учителя Годе и прибился к отряду рыцаря Конрада Швабского. Мишеля определили в обоз, смотреть за лошадями. Другого хотел юноша, но из послушника в одночасье не сделаешь воина. Мишель любил лошадей, и они отвечали ему взаимностью. Старые конюхи шептались: мальчишка знает заветное слово, без колдовства тут точно не обошлось. Усмехался Мишель — есть у него колдовство, называется «любовь».
 Недолго продлилась служба Мишеля. Отряд Конрада попал в засаду. Рыцарю удалось уйти. Славяне захватили обоз с палатками, казной и добычей, взятой Конрадом в их землях. Вместе с обозом в плен попали коноводы. Стариков и раненых славяне убили сразу, остальных по десяткам попарно привязали к длинным палкам и заставили бежать за обозом. Кто выбивался из сил, убивали. Из десятка Мишеля в живых осталось трое.
 Его несколько раз перепродавали, пока Мишель не оказался у большого города со странным названием Киев. Новые хозяева надели на шею Мишеля железный ошейник и определили ходить за лошадьми.

 Аскольд и Дир были побратимами. Крепче дружбы труднее сыскать. В прежние годы досужие языки любили строить догадки на чём основывается близость меж мужчинами, но когда друзья утвердились на киевском престоле, поносные разговоры смолкли.
 Сев на княжение в одном уделе, побратимы не стали соперниками. Они помнили, что дружба возвысила их средь других людей. Аскольд сильный, а Дир умный. Кто может противиться союзу ума и силы?
 Всю весну с Новгорода приходили тёмные слухи: говорили, что воевода Олег собирается убить малолетнего князя Игоря, чтобы взять Рюриково наследство, ещё говорили — собирает Олег рати на Царьград. Посмеивались меж собой киевские князья. Видели они Царьградскую стену! Такую нипочём не взять, хоть собери под руку все племена от Варяжского до Руского морей.
 Но когда не пришли торговые корабли из Бирки, Новгорода и Смоленска, встревожился Дир — началась замятня на торговом пути. Успокаивал его Аскольд: стена в Киеве крепкая, хлеба много и браги наварим. Не стоит кручиниться по серебру и товарам купеческим, год-другой можно и без них прожить. Однако, согласился с умным другом, что надо предпринять меры предосторожности. Князья решили запереться в стенах, чужаков в город допускать безоружными, на ночь пришлых не оставлять, к тайным сторонникам Новгорода приставить негласное наблюдение.

 Что-что, а уж поесть Аскольд любил! С утра князюшка умял тушеный свиной бок с репками, зелёным лучком и укропчиком, побаловал себя яблочками мочёными, клюковкой на меду, запил кувшинчиком мёда пряного, а тут и умный друг с хорошей вестью пожаловал:
- Суда торговые на реке!
- Я же говорил, рано тревожиться. Всё будет хорошо!- вытер жирные губы Аскольд.
«Всё бы жрал! Эк, как тебя от сытой жизни разнесло,- неприязненно подумал Дир,- скоро в кольчугу не влезешь!» Но вслух произнёс: «Ты бы охотой занялся, или хоть гулял побольше».
- Беспокоишься, что я не такой быстрый как прежде?- ощерился Аскольд,- Желаешь испытать меня? Бери меч, я не против!
 Великан хлопнул тяжёлой ладонью по столу.
- Что ты, что ты! Вижу, ты по-прежнему силён,- успокоил разбушевавшегося приятеля Дир,- но думаю, Олег рано или поздно захочет проверить это!
- Я его не боюсь,- ухмыльнулся Аскольд,- но хватит об этом! Пошли к гостям человека, пусть присмотрится…
- Уже сделал,- перебил великана Дир,- наши люди докладывают, что пришли пять судов из Бирки и Новгорода. Наш безносый приятель Буи передаёт тебе привет. Просит разрешения повидаться с нами, говорит, для тебя у него особенный подарочек припасён.
- Отчего не повидаться,- почесал бритый подбородок Аскольд.
Великан поднялся из-за стола.
- Не знаешь, что за подарок привёз Безносый?- спросил Аскольд.
- Буи сказал, что ты доволен будешь,- улыбнулся Дир.
- Пойду в поварню. Распоряжусь насчёт жратвы, чтобы не пришлось перед гостями краснеть,- заторопился Аскольд. Обычно Безносый привозил ему бочонок селёдок, до которых великан был большой охотник.

 Дир был нехорош собой: волосом чёрен, редкозуб и сутул. И ещё от него отвратительно пахло. Этот природный запах не могла смыть с князя ни одна баня. Девки Дира не любили. Впрочем, в прежние годы это его мало заботило. Волку безразлично мнение овцы. Нравится, не нравится, раздвигай ноги, красавица. Посмеялась над Диром зеленоокая богиня любви Лада. На старости влюбился в дочь лучшего друга Голубу. Эту силком на сено не потащишь. Просил её руки. Усмехнулся Аскольд в седой ус, сказал: «Уговоришь мою девку, сыграем свадьбу. Я не могу её принудить». Про себя подумал: «Лет на десять, запоздал с ты с женитьбой, мой дорогой друг».

- Голуба, выдь во двор!- позвал Дир через отворённую в горницу дверь.
- Чего тебе?- отозвалась красавица.
- Смотри, что я тебе принёс!
 Князь остановился у крыльца, утёр рукавом вспотевший лоб. Весеннее солнце с каждым днём припекало сильнее. «Чего она медлит?»- Дир в нетерпении дёрнул себя за ус.
 На дворе воробьи устроили драку за клочок линялой собачьей шерсти. Цвели сады. По небу лениво плыли белые облака. Из кузни тянуло дымом. Дым мешался с запахом яблоневого цвета. «Вот и простые птахи заботятся о доме, только у меня своего гнезда до сих пор нет»,- грустно подумал киевский князь. Из дверей в сопровождении няньки и двух дворовых девок вышла Голуба, изогнула соболью бровь:
- Чего принёс?
Дир поспешно достал из-за пазухи тяжёлый мешочек, тряхнул:
- Смотри, орешки из самого Царьграда. Для тебя приберёг.
- Девок дворовых орехами подкупай!- фыркнула красавица.
- Не сердись, лада! Придут корабли торговые, будет тебе и бисер многоцветный и украшения серебряные,- заныл киевский князь.
- Вот когда придут корабли, и ты приходи,- сказала суровая красавица, но мешочек с орехами приняла.
 Когда друг её отца ушёл, Голуба понюхала мешок, остро пахнущий зверем, брезгливо наморщила носик и отдала орехи дворовым девкам.

 Тишило вложил в товар все деньги. Что и говорить -  качество отменное, он сам всё досконально рассмотрел, ощупал и обнюхал. За такой экземпляр в Хазарене или Булгаре можно сорвать такой куш, что навсегда вырваться из нужды.
 Тишило человек Нажира, ест с его руки и выполняет разные деликатные поручения. На сей раз хозяин отправил доверенного слугу к моравам, пригнавшим из Панонии великий полон. Тишило взял восемь голов для Нажира. Можно было взять и больше, но уж больно хлопотно управляться с большой партией товара. Того и гляди половину по дороге потеряешь — деньги на ветер! Свой экземпляр он отбирал особенно тщательно. Ребята из отряда обещали молчать про его левые делишки, теперь главное - доставить груз вовремя и без потерь.

 Не важно кто стоит за спиной мальчишки-скальда — Боги или человек, но совет он дал дельный.
 Дружину князь-воевода оставил в двухдневном переходе от города полян. Сам же, взял три новгородских струга и два корабля из Бирки, спустился к Киеву и стал против городских ворот, где обыкновенно останавливались все торговые суда.
 Немедленно к каравану спустились люди из города. Посланцев киевских князей встретили Буи Безносый, и варяг Гуди из Смоленска. Олег укрылся в палатке.
- Эй, Коротконосый, что так поздно явился в наши земли? Тебя водяной за вёсла держал, или ты из жадности команду из слабосильных баб и ребятишек набрал?- крикнул с берега давний приятель Буи ближний дружинник Аскольда и Дира тощий Рулав,- а может со смолянами воды не поделили?
- И ты будь здрав, Рулав,- отозвался с носа своего корабля Буи,- со смолянами у нас мир и согласие. Нам, людям одного племени, глупо вражду меж собой разводить. Тебе это и твой давний знакомец из Смоленска подтвердит.
Из-за спины Безносого высунулась улыбающаяся физиономия варяга Гуди.
- Здорово, Тощий,- крикнул варяг,- вижу, ты так и не избавился от глистов, или это тебя очередная бабёнка так заездила, что от стрелы за мачтой спрятаться сможешь?
- Зато ты на службе смоленскому князю такую задницу наел, что спину любой лошади раздавишь. Буи, Днепр из берегов не вышел, когда ты этого бездельника на борт поднял?- не остался в долгу Тощий.
 Долгожданные гости соскочили с кораблей. Старые приятели шагнули навстречу друг другу, всмотрелись в постаревшие лица. Никого время не щадит. Много воды утекло с тех пор, когда они вместе с Рюриком пришли в эти земли. Земляки обнялись.

 Олег придирчиво осмотрел малочисленный отряд Буи Безносого. Головорезы как на подбор: Балда Потрошитель, Гуди Убийца, десяток выродков разных земель и народов, для которых что человека зарезать, что курицу.
- Ты бы ещё шишак на башку нацепил,- сделал замечание варягу князь-воевода.
- Я кольчугу везде ношу,- заупрямился Гуди.
- На сей раз придётся снять,- сдвинул брови суровый вождь,- у вас и без того видок, будто на битву собрались!
- Я бы предпочёл в поле с киевскими князьями встретиться, чем за столом,- ощерился варяг.
- Так и выйдут они тебе в поле,- проворчал Безносый,- будут каменьями со стены кидаться. Не хотел бы я полгода под Киевом торчать. Уж лучше раз жизнью рискнуть...
- Тем более я вам хорошо за риск плачу!- рассмеялся Олег.
 Буи исподлобья глянул на нанимателя. «Чего воеводе не веселиться?- хмуро подумал корабельщик,- зарежем мы князей-узурпаторов, вся выгода ему! Если нам потроха выпустят, отопрётся. Мол, моих людей среди убийц нет. Ещё и серебро на наших смертях сэкономит!»

 За смерть Аскольда и Дира князь-воевода обещал хорошо заплатить. Должно хватить рассчитаться с Буи Безносым.
 Балдуин проверил, как меч выходит из ножен. «Как тебе в шкуре наёмного убийцы?- сам себя спросил франкский граф,- быстро же ты докатился до подлого коварства». Однако, чувства стыда Его Светлость не испытал. «Если назвать убийство гостями хозяев в их доме военной хитростью, совесть спокойно спит,- усмехнулся Балдуин своим мыслям,- к тому же, я бы на месте Христа охотней простил грешнику смерть двух язычников, нежели разрушение города, хоть не уверен, что убийство нехристей Бога бы опечалило. С другой стороны, всё что случается, происходит по Его воле. Предопределённое свыше я бессилен исправить!»
 Успокоив совесть таким образом, Балдуин направился к киевским воротам.

 Тишило успел доставить товар в Киев до прихода кораблей из Бирки. Пломбы, поставленные на хозяйский товар самой природой, удалось сохранить целыми. Нажир остался доволен.
 Ребята из отряда в обмен на снисходительность к их шалостям, сохранили тайну Тишилы. Хвала богам, у девок есть отверстия помимо тех, сохранность которых так высоко ценится восточными людьми. Почему мужикам ими не попользоваться? Быть у воды и не напиться — это глупо!
 Вот со своим экземпляром Тишило дал маху. Его девка в два раза потеряла в цене. А всё вино виновато! А впрочем, уж больно хороша и ласкова златовласая Беляна, чтобы с ней расстаться. Пусть будет служанкой в его доме.
 Но не потеря денег волновала Тишило. В Киеве назревали события. Нажир велел своим людям вооружиться и ждать приказа. Ох, к добру ли это?