Умение помолчать

О затворе словесном.

В одной короткой фразе, оброненной священником, мне открылась бездна. «Какой это великий труд – помолчать», – сказал он, и эти слова прозвучали не жалобой, а констатацией подвига. Действительно, мы привыкли считать трудом движение, говорение, созидание.
 Но молчание…
Это ведь не просто отсутствие звуков. Это активное, волевое усилие, затвор собственных уст, когда внутри уже кипит волна, готовая выплеснуться наружу словесным сором.

В молчании человек снимает доспехи. Слова часто служат нам защитой, щитом от пустоты, от чужого мнения, от тишины, в которой так громко говорит совесть.
 Помолчать – значит остаться нагим перед истиной, остаться наедине с Тем, Кто выше слов.
 Это и есть труд – не поддаться искушению заполнить паузу, не разорвать тишину суетой, а выстоять в ней.

И далее батюшка добавил тонкое наблюдение, разрушающее привычный штамп:
 «И это не только женская беда. Знаете, сколько мужиков болтливых?». В этом вопросе – освобождение от лукавого стереотипа, будто многословие есть удел лишь слабого пола.
 Сколько раз приходилось видеть мужей, чья речь – не тихая мощь, а пустая порожняя трескотня, за которой не стоит ни дела, ни глубины. Мужская болтовня, быть может, даже суетнее женской, ибо прикрывается мнимой рассудительностью.

И я, глядя на него с горькой улыбкой узнавания, мог лишь ответить:
 «Ох, знаю, батюшка, знаю».

Это «знаю» родилось не из книг.
Оно — из долгих наблюдений за миром, где шум стал наркотиком, а молчание — редким даром.
 Мы разучились говорить, потому что разучились молчать.
 Наша речь потеряла вес, потому что утеряно драгоценное безмолвие, в котором она должна вызревать.

Батюшка прав.
 Молчание — это труд.
 И, пожалуй, один из самых трудных подвигов в нашей крикливой, обезумевшей от собственного многоглаголания эпохе — затворить уста и войти в тишину, где, быть может, впервые услышишь не эхо собственных страстей, а нечто подлинное.