Как я увидел взрослую ложь

В данном тексте все события вымышлены моим больным мозгом, а любые совпадения с реальностью абсолютно случайны. Если вам кажется иначе — мне очень-очень жаль (нет).

Сегодня у нас триллер с участием колоритной личности. Борис Аркадьевич Лосев. Лощёный, с ухоженными руками и красивыми манерами, внешне — с одесским загаром и фирменной импозантностью — он напоминал Романа Карцева, правда, с более скромной шевелюрой. Именно он — первый взрослый, с которым у меня связана ассоциация «школа». Поступление во второй класс началось именно с его кабинета.

Коммерческий директор. Логичный вопрос: «Что? Какой-какой директор? Зачем он нужен в школе?» Не торопитесь, друзья мои, расскажу всё, что знаю, без утайки. Конечно, я и тогда не понимал, что значит «коммерческий», да и сейчас слово «коммерция» у меня вызывает устойчивую ассоциацию со словом «обман». Но хватит вступлений, как говаривал мой знаменитый тёзка — Ю.А. Гагарин: поехали!

Начать придётся издалека. В нашей школе, помимо обычных классов, были так называемые «коммерческие». В обычные дети поступали после вступительных экзаменов и собеседования (да, мы говорим о второклашках), а нас принимали за денежку. Да-да, я тоже из таких. Помню «экзамен» — всё было быстро. Борис Аркадьевич задал пару вопросов и попросил написать на полях газеты (!) одно предложение. Помню, накарябал: «Юра плавает в мори» (sic!). «Нормально», — сказал он. — «Годится». Конечно, годится. Думаю, я мог бы написать это предложение с любым количеством ошибок — результат был бы тот же.

В целом, ребята из обычных классов, а также некоторые учителя, относились к нам с лёгким пренебрежением. Что ж, их можно понять. Зато мы держались вместе. Например, ребята из «С»-классов постарше общались с нами без предубеждений — первые школьные знакомства вне моего класса случились именно с ними. Но это так, для понимания атмосферы.

Теперь — к сути. Помимо прочего, коммерческое обучение подразумевало ежемесячную плату. Вот эти сборы и курировал Борис Аркадьевич. Возможно, он занимался и чем-то ещё — логично предположить, что все финансовые потоки проходили через него, — но я сталкивался с ним именно по этой линии. Ситуация выглядела так: допустим, родители не успели заехать в школу. Идёт урок. Стук в дверь. Входит элегантный, в отутюженном костюме, источающий энергию и доброжелательность Борис Аркадьевич и, улыбаясь, словно Чеширский Кот, говорит:
— Извините за вторжение. Можно Юру на минутку?

Я выхожу, он приседает, чтобы быть со мной на одном уровне, обдаёт лёгким запахом парфюма и продолжает: — Юрочка, твой папа, вероятно, забыл заплатить за прошлый месяц. Напомни ему, пожалуйста.

Это было странно. И неприятно. Почему нельзя было просто позвонить родителям? Зачем это обсуждать со мной — ребёнком? Особенно обидно, когда вызывали только тебя: как будто все уже сдали, а ты один — должник. Хоть он и пытался быть предельно тактичным, эта обволакивающая мягкость пугала. Что-то в ней было... маньяческое. Как будто тебе предлагают конфетку за то, чтобы ты сел в незнакомую машину. Неискренне, короче. Станиславский бы выругался и спрятал лицо в ладонях.

Разумеется, деньги передавались не ему лично, а в кассу на втором этаже. Касса выдавала чеки. Так мы и учились — платили деньги, иногда с напоминаниями коммерческого директора.

И вот, однажды, он исчез. Просто — был человек, и нет его. Лично я не сразу это заметил. Зато знаю, кто заметил мгновенно — школьная администрация. Потому что вместе с ним исчезли и деньги. Суммы мне неизвестны, но, судя по всему, достаточные, чтобы пойти на такой шаг.

Оказалось, что касса, чеки — всё это была профанация. Деньги принимались «по-чёрному», и предъявить официально оказалось нечего. Борис Аркадьевич не был глуп. И, как завещал Иосиф Виссарионович, исчезли не только деньги, но и любые упоминания о Борисе Аркадьевиче. Его имя вымарали, память затёрли. А зря! Ведь это — жизненный урок. Может, он кого-нибудь из выпускников уберёг бы от краха. Хотя бы морального.

Конечно, как это водится в народной молве, его дальнейшая судьба быстро обросла фольклором — мол, свинтил с бабками в Израиль. Но, говорят, его видели в Риге — жив, здоров, бодр. А наверху урок усвоили. Его должность была... упразднена.

Занавес.
(Хлоп. Хлоп. Хлоп.)