Я имею что сказать

                (Перевод с кошачьего)
   Начну с того, что отец принимал участие только в моём зачатии, а мама же меня и моих трёх сестёр и братьев  выносила, родила, выкормила и оберегала.  Вскоре выяснилось, что мы занимаем чужую жилплощадью, и нас безжалостно выкинули под дождь к мусорным бакам.  Больше я  ни маму, ни братьев и сестёр не видела.   Дрожа от холода, вся мокрая я заползла в какую-то щель и изредка подавала голос, надеясь, что мама меня найдёт. Я думала, что эта ночь для меня последняя, одолевал голод и холод.  Рано утром произошло чудо.  Я оказалась в руках какой-то девчушки, приговаривавшей: «Боже мой, не люди, а звери! Это же надо, такого чудного котёнка выбросить. Ты посмотри, какой он красивый!»  Эти слова она говорила своему спутнику чернявому парню с небольшой бородкой. – «Ай,  Мила, куда мы его денем?» Но эта Мила взглянула на парня долгим взглядом, и он сразу же   согласился взять  меня  к себе: «Сейчас обмоем, высушим, покормим и отнесём твоей маме». На что Мила сказала: «Да, отмоем, высушим,  покормим,  и я его никому не отдам. Это судьба. Смотри, он же трёхцветный. Это на счастье. Беги, Витя, за молоком, а я пошла домой». 
           С этого дня жизнь моя превратилась в сказку.  Они оба заботились обо мне, как умели.  Мне сразу же определили место в кресле около батареи, не ругали и не шлёпали, пока я не стала соображать, чего они от меня хотят. А хотели они немного, «ходи по нужде туда, куда положено, не лазь по столам, не царапай диван…»  Много споров у них было  о том, чем меня кормить. У Виктора был опыт общения с кошкой, когда он жил со своей бабушкой.  У Милы в семье тоже всегда были кошки.  Но тут вся ответственность ложилась только на них.  Они кинулись в интернет изучать вопрос, как и чем кормить  трёхнедельного котёнка, когда и какие делать прививки. Кто-то из старших подсказал, что надо бы этого Барсика стерилизовать, а то потом будет много головной боли.  Я этого ничего тогда не знала и не могла понимать.
      День ото дня стала осваивать  разные уголки квартиры. Мне очень нравилось сидеть на балконе и наблюдать как разные птицы летают вокруг. Потом  я  захотела играть и прыгать, ловить мух, но они оказались невкусными.  Иногда на балкон залетали и комары, я их ловко прихлопывала лапой. В мои игры  включилась и Мила. Она на палочке подвешивала фантик и крутила его перед моей мордой.  Я реагировала по-всякому. Глядя на наши забавы, Виктор тоже  подключился к ним.
       Тут надо сказать, что они поженились буквально   за пару месяцев до моего появления. Мила ещё  училась в университете.  А Витя уже его закончил. Большим шоком для них стала моя проделка в их отсутствие, когда тюлевая штора,  по которой я попыталась добраться до потолка, вместе с какой-то палкой  рухнула на телевизор и чуть не прибила меня.  – «Теперь мне придётся зарабатывать больше, - увидев это,  заявил Виктор, - А ты, Мила, бери свои маникюрные щипчики и подстриги у этого бандита когти».  – «Ты, что, обалдел? Он же инвалидом станет. Это всё равно, что у тебя пальцы отрезать».  И заплакала. Виктор кинулся звонить своей маме, у которой была какая-то особая кошка, то ли сиамская, то ли вьетнамская, и жила она с ней за границей. Та, выслушав его, позвала к телефону Милу, успокоила её, заявив, что регулярно подстригает своей кошке когти, иначе от мебели  останутся одни ошмётки.   Экзекуцию надо мной они проводили вместе. Он держал меня за лапы, а Мила осторожно обрезала мне ногти на одной. Но я успела поцарапать их обоих.  Они усердно смазывали друг друга йодом и ругались на меня. 
    В ветеринарную клинику я прибыл Барсиком, а оттуда меня унесли уже Барсой. В этом звании я нахожусь по сей день.  Мой распорядок дня выглядел так. Рано утром я просыпалась и шла в туалет, потом лакала водичку из  поилки. Затем шла и будила Милу, ей нужно успеть в университет. Витя тоже вставал и быстренько готовил нам завтрак. Мне сухой корм и молоко, а  им с  Милой яичницу или овсяную кашу. Вскоре они уходили и появлялись дома только к вечеру. А я весь день обычно спала или наблюдала за птицами.  Зато в субботу или воскресенье мы на машине куда-нибудь выезжали. Чаще всего к морю. Я  к нему была равнодушна и из машины не вылазила.  А они купались, играли в волейбол, дурачились в компании таких же молодых и постоянно смеялись.
        Незаметно пролетел год.  Я поняла, что больше не расту. Есть стала меньше, играть тоже, а спать больше.  Мила регулярно расчёсывала мою шубу, как она говорила. Эта процедура была приятной, кроме причёсывания хвоста, который  стал пушистым длинным, как у белки. Я заметила, что эта парочка  что-то задумала. Они много рассуждал и спорили и даже ругались. Часто созванивались с каким-то старикашкой. Так продолжалось месяца три.  Однажды  в квартире появилось непонятное сооружение. А Виктор мне сказал: «Это, Барса, твой дом». Началась суматоха. Они собирали чемоданы, долго обсуждали, что брать, что не брать. Опять меня повезли в этой клетке в  клинику, запах которой я не выносила. И через несколько дней мы оказались в  ужасном месте, где было много людей, очень шумно,  суетливо.    Это  был аэропорт под названием Адлер.  Какие-то дядьки забрали меня и повезли на тележке  к большой птице с  огромными крыльями. Я подумала, что больше никогда не увижу своих. То ли меня продали, то ли  ещё что… В тёмном закутке рядом с моей клеткой  поставили ещё одну с маленькой  собачонкой. Та всё время скулила и писалась. Вдруг  всё загрохотало и затряслось.  Было так страшно и непонятно, что, видимо, я  упала в обморок. Очнулась от холода. Собачонка тоже бодрствовала. Ей было хуже, чем мне, шуба у неё была никудышная. Она непрерывно  жалобно скулила.   Постепенно я привыкла и к шуму, и к собаке, и к холоду. И проснулась в тишине.  Открылся люк, и два чернолицых мужика вытащили нас  наружу.  Посмеиваясь, говорили на каком-то непонятном языке.  Опять тележка, куча народу и вижу  как к клетке несутся Мила с Витей с криками: «Барса, мы уже в Аргентине!» открыли клетку.    Что такое Аргентина я понятия не имела, но  увидела, что тут тепло и кругом красиво.
         Поселились мы в небольшой  двухкомнатной квартирке с балконом, который  был общим для всех квартир этого этажа.  Мои хозяева быстренько обустроились. Ходили по каким-то конторам, много работали на компьютерах. Мила однажды принесла мне кусочек свежего мяса. Оно мне очень понравилось.  По сравнению  с этой специальной пищей из пакетов оно было ароматным, сочным и таяло во рту. – «Да, Барса, это знаменитые аргентинские стейки. Мы их тоже попробовали,  и  они нам тоже понравились».   Так мы начали жить в совсем другой стране.
     Месяца через три я заметила, что у Милы  изменилась походка. То она бегала, прыгала, юлила, а тут стала аккуратной в движениях, медлительной и всё чаще поглаживала  животик.  Однажды я   увидела, как Виктор приложил ухо к животу Милы и что-то слушал. Вскоре для меня настали тяжёлые дни. Милы долго не было дома, а Витя  часто  уходил, волновался и даже впервые поддал мне веником за то, что я лезла к нему на кухне. Наконец, он привёз Милу и ещё кого-то, кто постоянно ревел и хныкал, постоянно пачкал пелёнки, распространяя вонь. Теперь наша жизнь крутилась вокруг этого никчемного существа.  Я пыталась с ним познакомиться, обнюхать, но меня грубо гнали прочь. Постепенно мы все приспособились к новым обстоятельствам.  Аврора, так её называли родители, ночью просыпалась несколько раз, всех нас будила. Требовала кушать  и менять пелёнки. Мила стала нервной, не высыпалась, поругивала Витю, доставалось и мне.  Но постепенно всё уладилось.
       Но, я и не предполагала, что ждёт меня дальше.   Эта девица какое-то время  смотрела на меня с любопытством, протягивала ко мне ручонки, что-то непонятное лопотала. Но, вскоре, когда она стала ползать, то умудрилась схватить меня за хвост. Я такого хамства не ожидала, меня за хвост никто не хватал. И, конечно, я ей дала сдачу, за что меня посадили в карцер в ванной. А Аврорины лицо и руки разукрасили зелёнкой . На другое утро меня выпустили и повторили процедуру обрезания когтей. Хватание меня за хвост продолжалось. И никто Аврору за это безобразие не наказывал, а, наоборот, посмеивались. Мне пришлось усилить бдительность. Эта настырная девчонка, как только встала на свои ноги, стала постоянно за мной охотиться.  Я нашла два места, куда она не могла дотянуться своими ручонками. Она ложилась на пол и протягивала руку под диван, разыскивая меня там, а я, стукнув её лапой, перемещалась в другую сторону.  Получалось что-то вроде игры.
   Постепенно эта девчонка умнела, мне порой крепко доставалось.  Однажды она додумалась,  взяв палку, шарить ей под диваном. И я не успевала уворачиваться. Пробовала  её пугать, шипела и плевалась. Бесполезно. Спасение было только на балконе. Соседи ко мне относились очень хорошо и разрешали у них дома ночевать. Но, мои хозяева поднимали панику, разыскивая меня.
    Что я заметила?  Они, видимо, очень уставали от недосыпа. Эта малолетняя террористка продолжала по ночам вскакивать, плакать. А когда у неё резались зубы, так, вообще, наступил кошмар.  Мила  с Виктором по очереди стали подходить по ночам к дочери, а потом целыми днями просиживали за компьютерами. Мне было легче, когда они всей гурьбой отправлялись на прогулку. Я успевала поспать, погонять пташек на балконе, а одну мне даже удалось поймать и придушить, за что была наказана, не буду говорить как, но было больно и обидно.  Мышей в своей жизни я видела только в Аврориных книжечках.
        Когда я увидела, что из кладовки  достали мою клетку, то поняла, что мы скоро опять куда-то поедем. Так и вышло.  Снова аэропорт, тесный, холодный  отсек, на сей раз соседом был болтливый попугай. Он, гадёныш, как только меня увидел, начал мяукать. Потом орал на непонятном языке какие-то слова, обкакался, когда заревели двигатели и затих.  На сей раз мы оказались в Мадриде. Здесь пришлось жить в тесноте,  и мне уже негде было спрятаться от Авроры.  Однако, она  стала реагировать на запреты родителей. Когда Мила говорила: «Аврора, не трогай Барсу!» То та минут  пять меня не трогала. А когда это говорил Витя, то она пропускала мимо ушей. Я не знаю, что произошло, но вот однажды меня в клетке  перевезли  в большой дом, где было много кошек и собак.  И я на несколько месяцев не видела ни Милу, ни Виктора, ни Аврору.  Никаких забав, никаких прогулок, только переругивание с соседями, обильная еда и сон.  Хотя клетки чистили и мыли, вонь всё равно была  сильная. Мелкие собачонки постоянно визжали, скулили, крупные громко лаяли.  По ночам кое-кто выл.  Я уже подумала, что больше не увижу своих. Может они меня бросили? Отказались от меня?
        Надо вернуться немного назад. Когда дед  Виктора узнал, что они в Аргентину собираются взять меня, то долго хохотал и говорил, что у Вити и Милы не всё в порядке с мозгами. Но, мой хозяин его тут же урезонил и спросил: «А вот ты, дед, положим,   оставил ли свою Терезу, когда уезжал на Кубу?»  Дед начал оправдываться, говорил, что тогда у него Терезы и не было, а потом,  помолчав, добавил: «Ни за что в жизни  никогда я бы не изменил своей любимой  Терезе. Ребята, вы меня извините. Я глупо себя повёл, когда смеялся над вами. Готов оплатить билет для  Барсы до Буэнос-Айреса». А ведь инициатором  переезда   из России выступал именно он. Приводились  доводы, которые были мне непонятны, что-то вроде ситуации и так далее… Отношение Виктора и Милы ко мне были однозначны. Я - член их семью. И точка.

      Однажды утром  я не поверила своим ушам. С хозяйкой приюта, которая относилась ко мне очень хорошо, разговаривал мой хозяин. Открылась дверь, он, а это был точно он, подбежал к моей клетке и со слезами на глазах стал говорить всякие приятные слова. Я же  сделала вид , что его не знаю. И мурлыкала, глядя на хозяйку. Вскоре поняла, что нам опять предстоит путешествие. Сначала мы ехали на поезде, потом снова на самолете. Потом в какой-то Турции пересели на другой самолет. Наконец, я увидела знакомый аэропорт в  Адлере. Нас встречала целая делегация: Мила с Авророй, отец Виктора  Андрей.

      Аврора, когда увидела меня, дико обрадовалась. Она еще не знала, что я стала почти в два раза  тяжелее, я уже не та маленькая кошечка, которую можно дергать за хвост.
     Теперь меня привезли  в небольшую квартирку  на  шестом этаже с балконом, кондиционером. Народ, который знал меня раньше, удивлялся, как  здорово я изменилась, вешу  килограммов шесть, шерсть лоснится как у соболя  (что такое соболь, я не знаю). Но, что интересно, на какое-то время Аврора занялась террором против новых родственников, которые жили на другом конце города в частном доме.  Поначалу взрослые поражались, какое чудо к ним приехало. Они восхищались Авророй. Пытались с ней говорить. Она по-испански отвечала им и постоянно требовала к себе внимания. К концу визита старшее поколение не могло дождаться, когда мы, наконец,  уберемся восвояси. Но эта девица была неугомонной.  Вечером она приставала ко мне. Мила сделала хитрый ход, отправила меня на балкон и заявила Авроре, что я сама закрыла дверь и не открываю. Вот так мы и живем на родине.
        А тут мои хозяева, не знаю по чьей наводке, решили оформить заявку в какую-то книгу рекордов Гиннеса, предполагая,   что я могу стать рекордсменом  среди кошек всего мира, по числу посещенных мною стран и  количеству километров, проделанных мною на поездах и самолетах. Они увлеклись подсчетами,  стали мучить меня всякими фотосессиями. В результате получилось, что я была в Турции, Германии, Аргентине,  Испании и вернулась на родину в Россию, преодолев  расстояние в 28434 км.  А это, на минуточку, означает, что я проехала  больше половины окружности Земли.  Вот пусть  комиссия  книги рекордов Гиннеса решит,  достойна ли я  стать рекордсменом.
         Что интересно, мои хозяева не только грамотные и амбициозные, но  еще и классные бюрократы. На руках у них были все билеты на мое имя, и на самолеты,  и на поезд.    С шутками и прибаутками все документы поместили в плотный конверт, запечатали, намазали мою правую переднюю лапу пастой и приложили ее  к конверту. Отпечаток получился  красивый.
     Теперь остается только ждать результата, о котором я вам сообщу дополнительно.
  19.02.2026г. Минск