Орфическая аргонавтика

*
«Орфическая аргонавтика» — анонимная греческая поэма в 1376 гекзаметрах. Входит в корпус произведений, связанных с орфизмом.

Повествование ведётся от лица Орфея и адресовано Мусею, который, по одной из версий мифа, был его учеником.

Впервые опубликована во Флоренции в 1500 году (на греческом языке).

СЮЖЕТ
В основе сюжета — миф о путешествии аргонавтов во главе с Ясоном в Колхиду за золотым руном.

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ТРАКТОВКИ МИФА:

«Арго» назван первым кораблём из когда-либо построенных;
путь аргонавтов проходит не через рукава реки Истр, Мессинский пролив, а через дальние северные страны, которые у Аполлония не упоминаются;
значительно сокращена любовная линия;
подчёркнута роль Орфея (например, именно он, а не Медея, заколдовывает сторожащего руно дракона и руководит похищением сокровища).
 
В конце похода Орфей, очищая аргонавтов, открывает им путь на родину. Он же заглушает пение сирен.

СТИЛЬ
Особенности стихосложения, языка и стиля (сочетающего гомеровские элементы с позднеантичными) сближают «Орфическую аргонавтику» с поздними эпическими формами.

Поэма представляет собой сложный синтез различных мистико-религиозных идей. Например, открывается обращением к Аполлону-Солнцу, затем следует краткая теогония и перечень других орфических поэм.

ДАТИРОВКА
Датировать «Орфическую аргонавтику» можно лишь приблизительно. На ранних этапах изучения её считали близкой по времени создания поэмам Гомера и Гесиода, но замеченное впоследствии сходство с поздними эпическими формами (прежде всего в версификации и лексике) позволило отнести произведение к IV–VI векам.

Однако некоторые учёные относят поэму к раннему эллинизму (IV век до н. э.) или к ранней классике (VI век до н. э.), считая позднеантичные элементы результатом позднейших редакций.

ИССЛЕДОВАНИЯ
«Орфическая аргонавтика» имеет особое значение как источник для изучения орфизма. Наряду со сборником «Гимны Орфея» (около 200 н. э.) и поэмой «Литика» о магической силе камней «Орфическая аргонавтика» составляет лишь небольшую дошедшую до нас часть обширной литературы, излагавшей учение орфиков.

*
*
*
*

I. ВСТУПЛЕНИЕ
(ст. 1 - 18, 47-55)

Царь, властитель Пифойский, провидец, мечущий стрелы!
Ты на вершинах крутых обитаешь утесов Парнасских [1],
Доблесть твою восхвалю. Ты ж пошли мне громкую славу,
В сердце мое и в уста вложи мне правдивые речи,
Чтобы для смертных, повсюду живущих, я звонкую песню
Спел по велению Музы, ударив по струнам пектиды.
Ныне тебе, лиропевцу, создателю сладких напевов,
Дух мой меня побуждает о том рассказать, что доныне
Я не поведал еще; меня стрекалом разили
10 Вакх и царь-Аполлон, и метал я грозные стрелы,
Смертным даря исцеленье, сзывая участников таинств.
Хаос я древний тогда воспевал и Закон непреложный [2],
Крона, которым рожден из его беспредельного лона
Светлый Эфир и Эрот двуприродный, всесильный и славный,
Ночи извечной отец: стал позже зваться "Фанэтом"
Он меж людей потому, что некогда первым явился [3]...
47 Ныне же тело мое покинули острые жала
Стрел, разрезающих воздух, летящих в широкое небо.
То, что я прежде скрывал, теперь от меня ты услышишь:
50 Некогда край Пиерийский и скалы крутые Либетра [4]
Вождь посетил, призывавший к походу дружину героев [5]:
Начал меня умолять, чтобы, став ему спутником верным,
С ним на ладье мореходной поплыл я в чуждые страны;
Люди, живущие там, богаты и горды, и правит
Ими владыка Аэт, рожденный сияющим Солнцем.

II. СПУСК АРГО НА ВОДУ
(ст. 230-279)

230 Стали минийцы [6] вокруг корабля собираться толпою,
Стали друг друга они окликать и вступали в беседу.
Сели за трапезу все - приготовлен был пир изобильный.
После ж, когда и питьем, и едою насытили сердце,
Разом поднявшись с земли, пошли по прибрежью морскому:
Там, на глубоких песках, возвышался корабль мореходный.
Всех поразил он громадой своей; но Аргос [7] не медля
Отдал приказ, чтоб корабль, приподняв, спустили на волны.
Он же и средство нашел, как труд облегчить непосильный;
Круглые бревна подвел под корабль и канатом крученым
240 Крепко опутал корму, и героев к общей работе,
Их ободряя, призвал - и охотно они подчинились;
Сняли доспехи свои, канат на груди закрепили,
Плотно сплетенный. И каждый, все силы напрягши, стремился
Быстро на волны спустить ладью говорящую, Арго.
Но не поддался корабль; он врезался в берег песчаный,
Стебли растений морских его оплетая, сковали,
И непокорен он был рукам героев могучих.
Тут призадумался грустно Ясон; но вдруг, встрепенувшись,
Знак мне подал, чтобы я упорство, отвагу и силу
250 Песней своей, как обычно, вдохнул в людей утомленных.
Взял я формингу мою, натянул ее звонкие струны,
Стройный напев, что слыхал я от матери, тотчас припомнил
И полилась моя песня, исполнена радости светлой:
"Вы, о герои минийцы, вы, кровь отцов благородных:
Ну же, сильней на канат налегайте вы грудью могучей!
Разом упритесь ногами, свой след глубоко врезая
Крепкой пятою в песок. Напрягитесь в предельном усилье!
С радостным кличем спускайте корабль наш на светлые волны!
Ты же, что создана нами из сосен и крепкого дуба,
260 Арго, внимай моей песне! Ты ей уже раз покорилась, -
Помнишь, когда моим пеньем пленил я лесные трущобы,
Кручи обрывистых скал - и к пучине морской ты спустилась,
Горы родные покинув. Сойди же и нынче! Проложишь
Ты неизведанный путь; поспеши же на Фасис [8] далекий.
Нашей покорна кифаре и силе божественной песни!"
И, загремев, отозвался в ответ мне дуб томарийский [9].
Аргос в подводную часть основу из этого дуба
Крепко, по воле Паллады, включил; и корабль чернобокий
Вдруг приподнялся легко и к пучине морской устремился,
270 В море спуститься спеша; разлетелись и вправо, и влево
Круглые бревна, что киль подпирали: канат натянулся,
И закачалась ладья на ласковых водах залива;
Вспенились волны. И радость наполнила сердце Ясона.
Аргос вскочил на корабль, за ним последовал Тифис [10];
Подняли мачты они и канатами к ним привязали
Плотную ткань парусов; потом приладили прочно
Руль за высокой кормой, прикрутив его крепко ремнями.
После с обоих бортов прицепили быстрые весла
И поскорей на корабль велели минийцам подняться.

III. У ХИРОНА
(ст. 366-459)

Рано священный рассвет, поднявшись из струй Океана,
Отпер востока врата; вслед за ним и заря появилась,
Сладостный свет принесла и смертным она, и бессмертным.
Тотчас же скалы крутые открылись взору плывущих,
370 Склон Пелиона лесистый и берег, овеянный ветром.
Обе руки положив на кормило, сдержал его Тифис
И приказал, чтоб гребцы разрезали волну потихоньку.
К берегу быстро причалив, с обоих бортов корабельных
Сбросили крепкие сходни в спокойные воды залива.
Вышли герои-минийцы на берег, работу прервавши.
Слово такое им молвил Пелей, наездник искусный;
"Видите ль, други, вон там ущелье меж скал каменистых?
Скрыто в дубраве тенистой оно; там Хирон обитает
В дикой пещере своей; справедливостью он превосходит
380 Всех кентавров, живущих в Фолое и в Пинда [11] отрогах,
Он - справедливости страж и умелый целитель недугов.
Феба кифару нередко берет он рукою искусной
Иль на форминге играет, на звонком изделье Гермеса,
И поучает соседей, решенья свои возвещая.
Здесь наш единственный сын среброногой Фетидою отдан
На воспитанье Хирону; держа малютку в объятьях,
Мать принесла наше чадо в леса горы Пелионской.
Нянчит и любит детей Хирон, воспитатель разумный.
Нынче горит мое сердце желанием сына увидеть.
390 Шаг наш направим, друзья, к пещере скорей и посмотрим,
Как мой сынок там живет и каким обучается нравам".
Это сказав, он вперед поспешил и, ему повинуясь,
Скоро дошли мы до темной пещеры, жилища Хирона:
Там, на подстилке простой, положенной прямо на землю,
Ростом огромен, кентавр отдыхал и конским копытом
Крепко уперся в скалу, протянув свои быстрые ноги.
Тут же Пелея сынок и Фетиды стоял недалеко;
Лирой учился владеть он и радовал сердце Хирона.
Чуть лишь завидел Хирон гостей, царей знаменитых,
400 На ноги быстро вскочил и приветствовал всех поцелуем;
Трапезу начал готовить; налил он меда в амфоры,
Ложе из сена постлал, листвою с деревьев засыпав,
Всех возлечь пригласил; на простой циновке плетеной
Мяса куски разложил кабанов, быстроногих оленей,
Чаши наполнил вином - на вкус оно сладостней меда.
После, когда мы сердца насытили пищей обильной,
С рукоплесканьями стали меня умолять, чтоб сейчас же
Песню я спел под кифару, с Хироном вступив в состязанье.
Но не послушал я их - стыдом я был сильным охвачен:
410 Много моложе я был, не хотел я со старцем тягаться,
Только Хирон упросил меня и едва не заставил
В пенье померяться с ним - неохотно ему уступил я.
Первым ударил кентавр по струнам пектидой прекрасной,
Взявши ее из ручонок Ахилла; и в песне поведал
Он о сраженье жестоком кентавров, суровых душою:
Как их лапифы на праздник, себе на беду, пригласили,
Как даже против Геракла кентавры сражались упорно
Возле Фолои, упившись вином, свои силы удвоив.
Кончил он: после него заиграл я на звонкой форминге, 4
20 Слаще медовой струи полилася из уст моих песня.
Хаос древнейший сперва я прославил напевом суровым;
Как созидались стихии, поведал, и неба пределы,
Грудь необъятной земли и морей глубоких пучина.
Был первозданный Эрот мной воспет, кто мудрым решеньем
Все порожденья земли отделил одно от другого;
Я рассказал и о том, как после свирепого Крона
Царствовать стал над богами блаженными Зевс Громовержец.
И о Бримо; [12], и о Вакхе поведал, о споре Гигантов,
430 И о рожденье несметных племен людей слабосильных.
Все рассказал я. Лилась моя песня под сводом пещеры,
Вторила ей "черепаха", искусная в сладких напевах [13].
И по вершинам крутым, по ущельям лесным Пелиона
Песня летела моя, достигая верхушек дубравы.
Вдруг, от корней оторвавшись, дубы ко мне поспешили,
Скалы откликнулись; звери лесные, заслышавши песню,
Возле пещеры теснились и словно застыли, внимая;
Птицы носились, кружась над загоном и хлевом Хирона,
Гнезда свои позабыв, напрягая усталые крылья.
440 Видя все это, дивился кентавр; он хлопал в ладоши
Громко, что силы хватало, и бил о землю копытом.
Кормчий наш Тифис, однако, велел поскорей возвращаться
Нам на корабль; и, ему покоряясь, я песню окончил.
С мест своих все повскакали и быстро надели доспехи.
Только наездник Пелей, держа ребенка в объятьях,
Нежно его целовал в головку и в светлые очи,
И улыбался сквозь слезы - Ахилл же смеялся беспечно.
Мне на прощанье кентавр поднес своими руками
В дар леопардову шкуру - подарок, почетный для гостя.
450 Стали, пещеру покинув, спускаться мы вниз; оглянувшись,
Вдруг увидали, что старец стоял на утесе высоком,
Руки воздев, он молился, ко всем богам обращаясь,
Чтобы минийцам они даровали великую славу
И защитили царей молодых от опасностей грозных.
Берега скоро достигнув, взошли на корабль мы-уселся
Каждый на место свое; поудобней приладивши весла,
Дружно ударили все по волнам - и уже удаляться
Начал от нас Пелион. Над широкой пучиной морскою
Пена взлетела, кипя, и волны кругом забелели.

IV. ПОХИЩЕНИЕ ЗОЛОТОГО РУНА
(ст. 887-1021)

После того, как Медея, покинув палаты Аэта,
Тайно пришла на корабль и здесь меж нами укрылась,
Стали раздумывать мы, что нам делать и как поскорее
890 С дуба священного снять и похитить руно золотое.
Многое мы замышляли, хотя и не знали в ту пору,
Сколь безнадежен успех и какие труды и печали
Нас ожидают. Пред нами разверзлась бедствий пучина.
Возле плотины речной, от царских палат недалеко,
Высилась грозно стена, во много локтей вышиною,
Башни стояли на ней; семикратным кольцом обвивали
Скрепы стальные ее; а в стене тройные ворота
Медью сверкали грозящей; тянулась стена между ними,
И украшали ее повсюду зубцы золотые.
900 Возле порога ворот кумир возвышался богини,
Видящей все и горящей огнем; средь колхов зовется
Грозной она Артемидой, хранящей входы в ворота.
Вид ее людям ужасен, еще страшней ее голос
Всякому, кто непричастен к обрядам святых очищений.
Ведомы были их тайны одной лишь Медее; свершала
Их чародейка сама и с нею кутейские девы [14].
Внутрь за ограду войти из смертных никто не решался;
Ни уроженец Колхиды, ни гость на порог не вступали,
Всем преграждало пути запрещенье жестокой богини,
910 Ярость вдыхала она в собак, охранявших ворота.
Там, за стеной недоступной, в глубоком и темном укрытье,
Роща густая была; в тени деревьев высоких
Лавры росли там, кизил созревал, и широкой листвою
Их осеняли платаны; трава меж корнями стелилась,
Рос асфодел, завивались душистые "женские кудри",
Мята росла, и камыш, и чабрец, и цветы анемонов,
С ними божественный цвел кикламен, распускалась лаванда,
Ирис и дикий пион, - и раскинула пышные листья,
Их осенив, мандрагора и стебли сплелися диктамна.
920 Свой аромат источал кардамон и шафран; но взрастали
Там и другие растенья: вьюнка колючая заросль,
Черные маки, волчец, аконит, ядовитые клубни,
Множество гибельных злаков, землей порождаемых в недрах [15].
И, возвышаясь над чащей, раскинулся дуб необъятный,
Мощные сучья свои вздымая над рощей густою,
Нес он на ветви высокой руно золотое; сверкая,
Свесилось с дуба оно; и руна хранителем грозным
Змей был ужасный, для смертных людей несказанное диво.
Весь чешуей золотою покрыт; вкруг ствола обвивались
930 Кольца огромного тела; охраною был неустанной
Он золотого руна и святыни подземного Зевса [16]
Страж, пораженья не знавший; не ведая сна и дремоты,
Все озирал он вокруг лазурно-сверкающим взглядом.
Только лишь мы услыхали про все эти страшные тайны,
И о Гекате Мунихской, о змее, руно стерегущем
(Все это нам рассказала Медея, мудрейшая дева),
Стали раздумывать мы, как Осилить нам труд этот тяжкий,
Как нам, снискав благосклонность богини-охотницы, в рощу
К страшному змею проникнуть, похитить руно золотое
940 И возвратиться с руном домой в родимую землю.
Дал, поразмыслив немало, совет всем прочим героям
Мопс [17] - он дар прорицанья имел и грядущее видел, -
Чтобы ко мне обратились с мольбами они и просили,
Чарами змея смирить и гнев Артемиды утишить.
Так неотступно молили они, что я согласился;
Я повелел Эсониду [18] избрать на подвиг опасный
Юношей лучших двоих - конеборного Кастора с братом,
Славным кулачным бойцом Полидевком - и Мопса-провидца
Вместе со мной лишь Медея пошла, от других отдалившись.
950 Скоро приблизились мы к обнесенной стеною святыне;
Там я на ровной лужайке тройную выкопал яму,
Взял можжевельника ветви и сучья засохшего кедра,
Терна колючего стебли, плакучего тополя листья,
Все возле ямы сложил я, костер воздвигая высокий.
Злаков волшебных немало Медея, искусная в чарах,
Мне помогая, дала, раскрыв свой ларец благовонный.
Я под плетеным покровом скатал ячменное тесто,
Кинул в зажженный костер и в жертву богиням подземным
Трех щенков я принес, без единой отметины, черных;
960 С кровью смешал купорос и сок айвы и кизила,
Дикий добавил шафран, подорожников лист безобразный,
Корни различных цветов, что содержат алую краску;
Этой смесью набил я желудок щенков и на угли
Их положил, а кишки водою обмыл и, вкруг ямы
На землю бросив, ударил в зловещую медную чашу;
Черный накинувши плащ, заклинанья запел; и немедля
Зов мой услышали те, кто живет в пустынной угрюмой
Бездне: их три - Тисифона, Алекто, Мегера богиня [19].
Факелов пламя в руках их сверкало блеском кровавым.
970 В яме вспыхнул огонь, затрещало страшное пламя,
Хворост сжигая, и дым, чернея, окутал окрестность.
Вот из Аида возникли, разбужены пламенем ярым,
Грозные призраки вдруг, беспощадные, страшные видом:
Первый - с ликом железным; дают ему смертные люди
Имя Пандоры; потом перед нами второй, многоликий
Призрак трехглавый предстал, наводящий неслыханный ужас,
Тартара чадо, Геката; на левом плече она носит
Конскую голову с гривой; на правом - свирепая видом
Злобная сука; меж ними - змея свивается в кольца;
980 В каждой руке она держит тяжелый меч заостренный.
Призраки стали кружиться над ямой то вправо, то влево,
Вслед за Гекатой Пандора, за ними - богини возмездья.
А за оградой кумир Артемиды, разжав свои руки,
Факел на землю поверг, на небо свой взор обращая;
Ласково псы завиляли хвостом и упали засовы
С мощных серебряных створов, и дивная дверь распахнулась
В крепкой стене, и очам открылась тайная роща.
Первым из всех на порог я шагнул, а за мною вступили
Чадо Аэта, Медея и сын Эсона прекрасный,
990 Следом вошли Тиндариды [20], за ними - Мопс-прорицатель.
Вот уже были мы все недалеко от дивного дуба;
Виден был жертвенник Зевса, защитника всех чужеземцев [21];
Но, вкруг ствола обвивая свои необъятные кольца,
Змей свою поднял главу и, открыв ядовитое жало,
Злобный свой свист испустил; отозвался раскатами грома
Вечный эфир, и деревья, от корня до самой верхушки,
Вдруг содрогнулись и вся зашумела тенистая роща.
Ужас меня охватил и сопутников; только Медея
Твердо в груди сохранила свой дух непреклонный, отважный,
1000 Ей приходилось нередко сбирать чародейные травы.
Я же формингу мою на священную песню настроил,
Вызвал из нижней струны я звуки глубокие, тихо
Тайную песню запел, беззвучно губы смыкая.
К Сну я с мольбой обратился, владыке бессмертных и смертных,
Чтобы скорей прилетел он и змея ужасную силу
Чарам своим подчинил. Он внял мне, - в кутейскую землю
Вмиг он примчался и все успокоил: людей утомленных,
Неугомонное ветров дыханье и волны морские,
Вечных струю родников и рек шумящих потоки,
1010 Птиц и зверей; и над всем, что живет на земле здесь и дышит,
Ласково он распростер золотые широкие крылья;
Он прилетел и в страну благовонную колхов суровых.
Очи жестокого змея сейчас же смежились дремотой,
Смерти подобной; и к шее чешуйчатой низко склонился
Он головой отягченной; и это увидев, Медея -
Тяжкий свой рок выполняя - прекрасному сыну Эсона
Снять повелела, не медля, с ветвей руно золотое.
Выполнил он приказанье Медеи и на плечи быстро
Вскинул златое руно, и с ним на корабль возвратился.
1020 Радость наполнила сердце героев-минийцев; воздели
Руки к бессмертным они, к владыкам широкого неба.
*
*
*
[1] Автор обращается к Аполлону. В Дельфах, около горы Парнас (в Фокиде), Аполлон убил чудовищного дракона Пифона, в честь чего на этом месте был воздвигнут Дельфийский храм, а Аполлон стал называться Пифойским. Поскольку его оракул предсказывал будущее, то Аполлона называли вещим провидцем; кроме того, он считался еще и богом солнечного света (отсюда его второе имя — Феб — ясный), и его лучи отождествлялись с золотыми стрелами, которыми бог–дальновержец поражает людей.
[2] Под «непреложным законом» понимается мировая необходимость (;;;;;;).
[3] «Двуприродный эрот» — бог любви между мужчинами и женщинами. Фанэт — от греческого ;;;;;;;; — «являюсь».
[4] Либетр — город в Пиерии — области в юго–западной Македонии; Пиерия — родина Орфея, любимое местопребывание муз.
[5] Т. е. Ясон.
[6] Минийцы, или минии, — эолийское племя, жившее сначала в Фессалии, а в IIIII тысячелетии до н. э. вторгшееся в область Орхомена (в Беотии). Некоторые греческие мифографы отождествляли миниев с аргонавтами и Ясона считали потомком Миния — родоначальника их племени.
[7] Аргос — строитель корабля, на котором греческие герои отправились за «золотым руном».
[8] Фасис — река в Колхиде, ныне Рион.
[9] Томар — гора в Эпире, где находилось знаменитое святилище со священным дубом Зевса.
[10] Тифис — Кормчий корабля «Арго».
[11] Фолоя — богатая лесом плоская возвышенность на границе Элиды и Аркадии. Пинд — горный хребет, отделявший Фессалию от Эпира.
[12] Бримо; — страшная — эпитет богини подземного царства.
[13] Черепаха — метонимический образ лиры; по преданию, лиру сделал в детстве Гермес из панциря черепахи.
[14] Кутеис — область на Кавказе.
[15] Асфодел — растение семейства лилейных, с крупными цветами. По поверью, асфоделом поросли Елисейские поля в царстве мертвых. Названия растений даны приблизительно, многие травы нам неизвестны.
[16] Т. е. Плутона, бога подземного царства; он изображался похожим на олимпийского владыку: зрелым могучим мужем, восседающим на троне, с трезубцем или жезлом в руке; у ног Плутона обычно лежит Кербер.
[17] Мопс — лапиф из Фессалии, принимал участие в калидонской охоте, в борьбе лапифов с кентаврами, сопровождал аргонавтов в качестве прорицателя; дар прорицания он получил от Аполлона, своего отца.
[18] Эсонид, т. е. сын Эсона, Ясон.
[19] Тисифона, Алекто, Мегера — Эриннии.
[20] Тиндариды — сыновья спартанского царя Тиндарея — Кастор и Полидевк.
[21] В Греции любой гражданин, покинув свой город, терял на чужой земле все гражданские права и становился беззащитным, если его не брал под свое покровительство какойлибо гражданин; единственным местом убежища пришельцу служил жертвенник.