И мы поехали осматривать... место измены родины ин

ОВЧИННИКОВ BЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ  —  адвокат. В недалёком прошлом следователь по особо важным делам. Один из самых успешных и востребованных в своём цехе. А это значит, времени рассказывать о себе, разговаривать за жизнь, по душам - у него немного. Практически нет. Но Владимир Михайлович поделился с корреспондентом «Новой Сибири», частью выходного дня, который выходным назвать тоже было крайне сложно. Суббота и воскресенье у адвокатов, как выяснилось, совсем даже не «красные дни календаря». Единственное отличие от будней - в кабинете Овчинникова на Красном проспекте, где он обычно консультирует, было пусто. И за дверью в коридоре только уборщица гулко брякала о ведро шваброй.
— Владимир Михайлович, как при таких нагрузках и стрессах вы сохраняете физическое и психическое здоровье?
Тяжело на самом деле его сохранить! (Улыбается.) Но в своё время занимался спортом, есть закалка и форму стараюсь поддерживать. Ещё в школе занимался спринтом, бегал в сборной Казахстана. Хотя, конечно, сам по себе спринт - спорт лошадиный, и если выходишь на серьёзный уровень мастера спорта, например, то там уже идут травмы, отбиваешь себе мышцы. Я бегал утром долгое время, но потом понял, что лучше поспать иногда подольше, больше пользы.
— До того, как вы перешли в адвокатуру, вы долгое время работали следователем. Наверное, в детские и юношеские годы увлекались детективами?
Никогда. Больше фантастикой. А вот психологией как наукой - увлекался. Но что сулила профессия психолога в советское время? Стал бы научной организацией труда заниматься, рекомендации составлял бы, как стенки на производстве в розовый цвет красить, чтобы рабочие вдоль них бодрее тележку катили. В психологи поэтому не пошёл. Пошёл в инженеры. Как мне папа говаривал: «Учись сынок и будешь инженером, а учиться не будешь - будешь милиционером». (Смеётся.) Поэтому первое образование было техническим, оканчивал физматшколу, НЭТИ. Серьёзное образование получил. Но в итоге сменил профессию. Стал все-таки «милиционером» (улыбается), только рангом, может быть, повыше, попал в те правоохранительные же органы.
— И почему такой поворот? Вас не устраивала зарплата инженера?
Нет. И зарплата устраивала, это было ещё до перестройки, и карьера развивалась успешно. Инженер-электрик, занимался автоматикой на металлургическом заводе. Но тогда существовали институты Марксизма-ленинизма, где члены партии, а я был уже, по сути, освобождённым парторгом, получали дополнительное гуманитарное образование. И мне предстояло выбрать одну из специальностей... Я выбрал юридическую. А потом «засосало».
— Значит, профессия юриста перешла не «по наследству»?
Нет. Отец был начальником партии геологоразведочной, они с мамой всю жизнь в разъездах: Алтай, Казахстан. Поэтому я с 7 и до 16 лет, практически все осознанное детство, провёл в городке Кентау, Южный Казахстан. Хороший город, своеобразный оазис. Казахов там было мало, в основном жили греки. Их как в войну сослали, так они там и осели. И с казахами общался тоже. Потом знание менталитета соседей помотало не раз. Единственно, жалею, что казахский язык хорошо не выучил. Очень бы он мне сейчас пригодился. Тюркские языки нелишне знать для юриста. Некоторые коллеги переехали из республик бывшего Советского Союза, и клиентов у них теперь здесь достаточно, потому что в Новосибирске много и казахов, и узбеков, и таджиков. А они по-настоящему доверяют только тем людям, которые говорят с ними на одном языке. Я в своё время даже японский пытался учить.
— Простите, а «за что», как писал поэт? Для чего он вам?
Связано это было с тем, что служил на Сахалине.
— Так вы же учились в НЭТИ, а студентов вуза в те годы в армию не забирали.
Так-то оно так. Учился. Но случилась любовь-морковь, и зачем мне этот институт, если у меня любовь? (улыбается.) Просто не пошёл сессию сдавать и вылетел. Меня отчислили. Потом восстанавливаюсь, но отсрочку потерял. Меня под белы руки армию, на Сахалин, на мыс Терпения. Самое смешное, что я в своё время бредил этим мысом Терпения. Чехова начитался, про ссыльных... У него о Сахалине целая книга. И волею судьбы меня туда и забросило. А там... Идиотизм армейский он всегда был. Представляете, летит наш вертолёт, внизу кусочек земли с километр, компания каких-то людей бежит, на военных даже в отдалении не похожая, приземляемся, выходим, три новосибирца, по два месяца служившие... Пока я дошёл до казармы, на мне ничего своего уже не было! (Смеётся.) ПВО недаром расшифровывали как «полувоенная организация». Условия были жёсткими. Помогло только, что дембеля там были из Новосибирска. Не дали нас размазать физически. А я к тому же неплохо рисовал и за делался там тату-художником. Изрисовал всех! Люди ходили на дембель, я придумывал эмблему, символику. Вообще, по взаимоотношениям  это как на зоне отсидеть два года. Место, казалось бы, одно и то же. Но кто-то чистый, нормальный, здравый, а кто-то опустившийся, грязный, несчастный. Суициды. Стрелялись некоторые. И климат мерзкий. Это место самое туманное на земле. Выходишь из казармы вода висит в воздухе. И есть все время хотелось. Помню, захожу в наряд, сидят ребята, - а там были «фазаны», «пупы», «деды»,  - так вот, сидят два «пупка», полгода они уже служили, и едят свиное сало, на котором жарят, из банок достают, смешивают с томатной пастой и уплетают. Всё концентраты, свежего ничего мы не видели. И зубы сыпались поэтому, и волосы. А когда на «точку» попали – там рыба уже была красная, спасались... Там, на Сахалине, я впервые понял, что можно человеком оставаться в любых условиях. Кто-то доносил, стучал замполиту, чтобы как-то удержаться, я же брезговал всем этим. И уже потом, когда следователем стал работать и жизни человеческие пошли перед глазами каждый день, человеческие комедии или ад кромешный, то все время вспоминал службу.
— Но вот вы, получив ещё одно образование, начали работать следователем. Как Вы сказали, ад, кровь, трупы...
Да. Мне с третьего курса - а я окончил после НЭТИ Юридический вуз, Филиал Свердловского, -предложили расследовать первое убийство. Ушёл простым следователем в районную прокуратуру Новосибирска-сельского. А там так: либо ты набиваешь руку, либо профнепригоден. А у меня «масть пошла», как у новичка, наверное. Работал в основном над тёмными, неочевидными, как их называют ещё, убийствами.
— Приехали на место. Труп. Вот голова, вот ноги... Не тошнило?
Первые полгода тошнило! От одной мысли, что надо на происшествие ехать! Нормальная реакция
нормального человека. Если не так - у тебя с головой что-то не в порядке. Но проходит время, ты понимаешь, что здесь многое от тебя зависит, ведь именно в твои руки попадает «чёрный ящик», тебе его расшифровывать. Процессуально - ты самая главная фигура. И начинаешь испытывать профессиональное удовлетворение от работы, не как Чикатило, естественно. Вообще, в нашей среде свой менталитет. На человека можно посмотреть и сразу сказать, будет следователем или нет.
— Впоследствии вы даже стали следователем по особо важным делам.
 Строго говоря, «важняком» я не был. А был старшим следователем в отделе по раскрытию особо важных дел при прокуратуре Новосибирской области.
— Скажите, со временем профессиональная трансформация происходит какая-то в вашей среде?
Так же, как и в вашей, журналистской (улыбается). Так же, как и у врачей. Я бы даже сказал не трансформация, а деформация. Вначале меня цинизм убивал. Но это больше защитная реакция, конечно, А что касается людей, то я всегда находил общий язык с любым контингентом: и будучи следователем, и теперь, будучи адвокатом, когда как бы с другой стороны оказался. И за колючей проволокой много людей интересных. Такие сильные характеры встречаются! И слабые тоже. Ты тут сидишь на табуретке, облечённый властью, наделённый полномочиями, и поминутно принимаешь решения. В твоих руках их судьбы. Сломать человека очень просто. Но никогда я не играл в эти «игрушки». Взять на понт? Всякие ситуации были... Допустим, человек убил всю свою семью, любовный треугольник. Он сидит перед  тобой. Даже говорить не может. А задача – восстановить картину, смоделировать убийство, выяснить, как всё произошло, расставить точки на i. Его можно избить, убить, закопать  - не расскажет. Ничего не раскрутите, если давить будете. Нужен контакт. И его приходилось добиваться.
— Судя по всему, ваша работа требует полной отдачи и погружённости. Хватает ли времени на семью? Расскажите, какой ваш семейный очаг.
— Семья - это отдельная вселенная, которую я берегу и ценю превыше всего. Жена - моя поддержка и вдохновение, наши дети выросли самостоятельными и целеустремлёнными. Старшая дочь заканчивает юридический факультет, возможно, продолжит семейную традицию и станет юристом. Иногда балует нас великолепной игрой на скрипке.  А сын ещё учится в геодезической академии, но уже проявляет большой интерес к работе с картографическими системами и современным геодезическим оборудованием. Пугает нас с женой крайним севером (смеётся). Несмотря на мою загруженность, мы стараемся чаще собираться вместе, обмениваться впечатлениями и планами. Ведь именно близкое окружение придаёт сил и позволяет сохранять внутреннюю гармонию даже в сложных профессиональных ситуациях.
— Владимир Михайлович, скажите честно, насколько было рискованно следователю в 90-е годы иметь семью и детей?
Знаете, в 90-е работать следователем и одновременно иметь семью — это было почти самоубийственным решением. Ещё когда у тебя двое ребятишек на руках. Особенно если дело касалось громких преступлений, связанное с крупными финансовыми интересами или организованной преступностью. Могли запросто попытаться воздействовать через близких — жену, родителей, детей. Один раз столкнулся с ситуацией, близкой к катастрофической. Когда я вёл дело известного криминального авторитета, его сообщники предприняли попытку похитить моего шестилетнего сына прямо из детского сада. Хотели использовать его как способ давления на меня, требуя освободить задержанного их товарища. Счастье, что ребёнок был настороже и умел действовать быстро: почувствовал неладное, выскользнул из-под контроля женщины, которая за ним пришла и добежал до дома целым и невредимым.
— Какой ужас! Бедный ребёнок! Наверняка сильно перенервничал?»
Спасибо судьбе, всё обошлось (улыбается, закуривая сигарету). Повезло, что сын рос самостоятельным и разумным ребёнком. Остался цел, живёт нормальной жизнью, а та история стала лишь ярким воспоминанием детства.
- Много курите. Тоже, наверное, профессиональное?
Стараюсь уж самые лёгкие (повертев в руках полупустую пачку «Кента»). Думал, уйду в отставку, наступит спокойная жизнь... Куда уж там!
— Раз уж сами заговорили... В течение двух лет расстреляли нескольких известных адвокатов...
Все из них были моими близкими друзьями. После отставки я начинал как адвокат у Александра Валентиновича Прозорова, царство ему небесное. Интересный человек был. Попасть в адвокатскую гильдию, палату, - ведь не так просто было. Он многих из нас туда втащил. Был компанейским, спортсменом, мы и в футбол играли вместе, и в сплавах участвовали, когда по делам на Алтай ездили. Он был все время в гуще событий. Но мы напрямую говорили ему в своём кругу: «Валентиныч, у тебя девять жизней было, восемь из них ты уже прожил». По грани он ходил. Не боялся. А когда варишься в бандитском мире и знаешь слишком много - уже одним этим опасность для кого-то представляешь. Либо что-то пообещал и не сделал. А там столько факторов, все не учтёшь. И не простят. У меня тоже как-то было: подъехал табор румынских цыган на трёх машинах... Помните, может быть, мошенники здесь были? Я двоих их жуликов защищал. Прямо из Румынии приехали «разбираться».
— Слышала, что вы и сектами занимались?
Да. Последнее было из моих дел. Причём не думал раньше, что всё так серьёзно может быть на почве затуманивания мозгов. Моей оперативно-следственной группе православные священники помогали. В ФСБ раньше существовал отдел, который занимался сектантами, потом все это было уничтожено, весь опыт. А когда волна пошла заклинателей -  «Белое братство» и прочие, - и молодёжь начали вовлекать в разного рода секты, то пришлось вникать во все тонкости. Я сейчас даже сталкиваюсь с этим. Вроде хорошо, сдёргивают наркоманов с иглы. Но потом зачастую вся семья туда попадает, к этим сектантам, заезжают, как на лыжах! Зомбирование своего рода. Была здесь одна секта, и, кстати, осталась. Они и Кастанеду, и буддистские штучки намешали. Мы проводили экспертизу религиоведческую. Сначала был посыл, что это мошенническая организация, к религии не имеющая отношения. Но когда копнули глубже, оказалось, что все черты религии налицо, только синтезированной. Техникой НЛП ребята владеют, своего рода пирамиду построили. У них свой гуру, порядка двадцати тысяч адептов. Те, кто начинал с семинарчиков разных, уже в Америке живут. А люди пропадают. Поехал на семинар - и с концом. Он жив, но ему ничего не надо от этой жизни.
— Когда человек при власти, добрался до верха, удержаться ему бывает там крайне сложно. Но вы много лет держались.
Бывало, маятник качался... Допустим, ГКЧП случилось. Все сидят, ожидают. Дождались. Руководство пришло и... Абсурд! Дело возбудили «Измена родине». Что нужно делать в первую очередь следователям? Осматривать место происшествия. И мы поехали осматривать место измены родине! Столы, стулья... Здесь изменяли родине! (Смеётся.) Обком партии. Дело потом закрыли, конечно. Вообще, многое у нас в стране напоминает театр абсурда. Правила игры не соблюдаются всеми сразу! Даже на зоне - это конечно особый мир - их стараются не нарушать. Иначе не выжить. А на воле - беспредел. Теперь я вижу и другую сторону медали. За колючей проволокой все обозначено: либо ты «мужик», либо ты спецконтингент, блатные, либо «красные» - это те, кто сотрудничает с администрацией. Там всё ясно. А на воле хаос!
— Сейчас вы защищаете тех, кого когда-то доводили до суда?
Да. Но есть адвокатский кодекс чести. Адвокат не вправе отказаться от защиты подзащитного, пока тот сам не откажется. Я не хочу, допустим, но самостоятельно не могу выйти из процесса. У меня и по убийствам такое бывает, и по наркотикам. Зачем мне это, казалось бы, ведь это самое страшное зло. Но я не зло защищаю! Есть некая конкретная ситуация, и я работаю, чтобы всё было без нарушений закона. Должен оказать квалифицированную помощь человеку, который не ориентируется в ситуации. Как врач. А иначе психологически можно заиграться. И получится, что ты чуть ли не соучастник всего этого.
— Вы защищаете сейчас девушку, которая одна «избила» пятерых милиционеров. Как потерпевшую?
О, она-то у нас получилась обвиняемой! Дело сейчас в суде. Тоже ситуация, доведённая до абсурда. Театр абсурда у нас везде!
— Зато ваше увлечение психологией в юности нашло своё развитие.
Иронизируете? Что ж, человек всегда мне был интересен. Даже совершивший преступление. Нельзя разделить: этот злодей, а этот нет. От тюрьмы и от сумы, как говорится... В нашей-то жизни. Кто-то умный сказал: «Никогда не думай, что ты кошка, которая ловит мышку. Медным тазом тебя накроют – и сам мышкой окажешься». И я пальцы не гну. Хотя понимаю, что в той же адвокатской работе это, бывает, надо, надо.
— Сейчас вы частнопрактикующий адвокат. Но, будучи при погонах, наверное, чувствовали себя более защищённым?
Если и чувствовал  -  это были иллюзии. Потому что когда я въехал в пост ГАИ, будучи следователем, в здравом уме и трезвым, мне это не очень помогло. На Алтай ехали с женой, с нами собака, дог здоровенный... У меня был хороший знакомый, министр МВД Алтая. Всё уговаривал: «Бросай всё, приезжай. И вот я к нему собрался. Попутно дела надо было решить по просьбе знакомых. Но жизнь на бегу остановила... Попали в аварию, травмировался серьёзно. В этот день, видимо, вообще не нужно было никуда ехать: и колесо днём пробило, и все как-то не складывалось. Но поехали. Ночью. Освещения нет. А я на ближний свет перешёл и пост под Искитимом не увидел. Р-раз - и разбиваемся о бетонное основание. Но руль удержал. И даже не сразу понял, что обе ноги сломал! Позже узнал точно: не надо мне было туда ехать. Приехал бы так, что не вернулся бы. Видимо, ангел-хранитель стенку поставил  -  бум-с! А потом было время о жизни подумать. И все изменилось. И люди рядом другие оказались, и какое-то время спустя я стал адвокатом, перестав быть следователем. Все благодаря ангелу-хранителю. (Нервно закуривает последнюю сигарету.)
— Вы курите, курите...
 Да уже нечего. (Улыбаясь, сминает и выбрасывает пустую пачку.)