Лодочник — нет, не лодочник, а Сергей — кивнул. Да, это был он. Те же глаза, чуть прищуренные от солнца и улыбки, те же морщинки у висков, которые она когда-то так любила рассматривать. Только лицо стало грубее, обветренным, а в глазах появилась глубокая, спокойная усталость, которой не было у того, прежнего, Сергея.
«Серёженька, — произнесла она, и комок подступил к горлу. — Как... Что ты здесь делаешь?»
«Живу, работаю — просто ответил он, снова берясь за вёсла и медленно направляя лодку к маленькому безлюдному островку, поросшему соснами. — Уже третий год провожу свои отпуска . Работаю тут, на станции. Иногда катаю туристов». Он говорил спокойно, но в его тихом голосе слышалось море невысказанного.
Николаша, широко раскрыв глаза, смотрел то на мать, то на незнакомца. «Мама, ты его знаешь?»
«Знаю, Коля, — с трудом выдавила Натали. — Это... это мой старый друг».
«Очень старый, — тихо добавил Сергей, и в его взгляде мелькнула та самая, давно забытая, озорная искорка. — Здравствуй, Николаша».
Лодка мягко ткнулась носом в песок. Сергей выпрыгнул, протянул руку Натали, чтобы помочь ей выйти. Прикосновение его ладоней, шершавых от работы, было твёрдым и уверенным. На миг она задержала свою руку в его, и время словно споткнулось.
Они устроились на поваленном дереве у кромки воды. Николаша, получив веское «иди, поищи интересные камешки», отошёл недалеко, но постоянно поглядывал на взрослых. Между ними повисло напряжённое молчание, наполненное гулом цикад и плеском волн.
«Я слышал, ты замужем, — наконец начал Сергей, не глядя на неё, а следя за тем, как ветер рисует рябь на воде. — И сын... он хороший мальчик».
«Да. Спасибо, — автоматически ответила Натали. Потом в ней что-то ёкнуло, прорвалось. — А ты? Почему ты здесь? Почему... исчез тогда? Просто взял и растворился. "
Он долго молчал, срывая травинку и крутя её в пальцах. «Я тогда... я тогда сломался, Наташ. Не справился. Тебя, такую яркую, умную, красивую, я видел рядом с собой через пять, через десять лет... и мне становилось страшно. Страшно, что не потяну, не смогу дать тебе того, чего ты достойна . Проще было оборвать всё, чем мучить тебя ожиданием и неопределённостью. Трусость, да. Очередной промах в жизни».
Он говорил это без пафоса, с какой-то горькой, выстраданной простотой. И Натали, к своему удивлению, не чувствовала той жгучей обиды, которая годами тлела где-то на дне души. Была только щемящая жалость к уставшему мужчине перед ней.
«А теперь? Не страшно?» — спросила она, и в её голосе прозвучала не насмешка, а настоящая жалость.
«Теперь я знаю цену тишине, — он обвёл рукой горизонт: озеро, сосны, небо. — И знаю цену тому, что бездумно отдал. Но назад пути нет, Наташенька. Только вперёд».
Он повернулся к ней, и в его глазах она прочитала всё: и сожаление, и тихую радость от этой встречи, и полное отсутствие надежд или претензий. Это было проще и сложнее одновременно.
«Мама, смотри, какой камень! — подбежал Николаша, нарушая момент. — Как будто с лицом!»
Они стали разглядывать находку, и напряжение немного спало. Сергей оживился, рассказывая Николаше про местные камни, про ветра и птиц. Он говорил с мальчиком серьезно, без сюсюканья, и Коля, забыв про свою обычную стеснительность, засыпал его вопросами.
Обратно плыли уже при полном закате. Озеро стало свинцово-золотым, а небо — огненным. Молчали, но молчание это было уже иным, более спокойным, примирительным. Когда лодка причалила к станции, Натали почувствовала, как не хочется выходить, как не хочется отпускать этот пузырь из прошлого, неожиданно всплывший в середине обычного, такого сложного отпуска.
«Спасибо за катание, — сказала она, уже на берегу, роясь в сумке за кошельком.**
Он мягко отстранил её руку. «Нет уж. Не за что. Для старых друзей — бесплатно».
Он снова смотрел на неё, и в его взгляде было столько нежности и боли, что у неё перехватило дыхание.
«Мы ещё здесь неделю, — вдруг, сама не ожидая, сказала Натали. Николаша уже побежал вперёд, к домику.**
Сергей медленно кивнул. «Я знаю. Я видел список заездов».
Значит, он ждал этой встречи? Искал её? Мысль ударила, как ток.
2
Они снова плыли на той же лодке, только теперь Натали сидела на корме, лицом к Сергею, и пристально рассматривала его. Казалось, она хотела впитать в себя этот его постаревший образ, но так и не утративший притягательности.
Вечернее озеро дышало тишиной и покоем. Вода, днём ярко-синяя, теперь стала тягучей и тёмной, лишь у западного берега она плавилась в золоте и гранате угасающего заката. Небо, выцветшее над головой, на горизонте пылало полосами багрянца и персикового света, и это зарево медленно тонуло в гладкой, почти неподвижной поверхности. Воздух, ещё недавно знойный, стал прохладным и влажным, пахнущим водой, нагретой за день песком и увядающими травами у берега.
Они снова приплыли на знакомую песчаную отмель, и Николаша, сбросив рубашку, с радостным визгом бросился в воду, которая после жаркого дня казалась обманчиво тёплой. Натали, улыбаясь его восторгу, присела на кем-то заботливо сооружённую из серых, отполированных водой коряг скамеечку. Сергей, неспешно привязав лодку к вбитому в песок колу, присел рядом, на теплый ещё песок. Тишина между ними была не пустой, а густой и значимой, наполненной шелестом мелкой волны, далёкими криками птиц и всем тем, что оставалось невысказанным. Натали украдкой взглянула на его профиль, освещённый последним отсветом зари, на морщины у глаз, которые стали глубже, и подумала, что время, изменившее его черты, лишь оттенило ту внутреннюю силу и спокойствие, что всегда его отличали. А озеро вокруг них медленно погружалось в бархатные сумерки, стирая границы между водой и небом, между прошлым и настоящим.
3
"Натали, ответь, ты очень сердилась на меня за то письмо тогда? А сейчас?"— спросил Сергей.
Натали замерла на мгновение, глядя на водную рябь, как будто ответ плавал там, среди отражений сосен. Потом вздохнула , тихо и глубоко.
«Сердилась? Нет, Сергей. «Сердилась» — это слишком мелкое слово. Сначала была ледяная ярость. Белая, молчаливая. Как будто ты не просто ушёл — а взял и вычеркнул кусок из моей биографии, объявил его ненастоящим. Я рвала это письмо, потом склеивала, потом снова рвала. Искала в нём шифр, оправдание, хоть намёк на то, что это ложь. А там были только эти ужасные, разумные, «заботливые» слова о том, что ты мне не пара, что я заслуживаю большего. Каждая строчка казалась пощёчиной. Я ненавидела тебя за эту... за эту трусливую благородность».
Она помолчала , подбирая слова, уже не гневные, а усталые и печальные.
«Потом пришла пустота. И долгая, очень долгая обида. Обида — это как ржавчина, она разъедает изнутри. Думала о тебе каждый раз, когда что-то шло не так в отношениях с другими. Ты стал меркой, причём меркой недосягаемой. И это было невыносимо».
А потом она посмотрела на него прямо, и в её глазах появилась не резкость, а глубокая усталость от прожитых без него лет.
«А сейчас? Сейчас нет ни ярости, ни той обиды. Сейчас есть понимание. Понимание, что мы оба были другими — молодыми, испуганными, глупыми. Что ты, наверное, и правда пытался по-своему поступить «лучше», даже если это было жестоко. Что у каждого своя ноша и своя дорога к тихой гавани, как вот эта твоя. Гнев сгорает, Серёжа. Остаётся только пепел сожаления. Сожаления о том, что всё могло сложиться иначе, но не сложилось».
Она отвернулась, чтобы скрыть внезапную влагу в глазах, и добавила уже почти шёпотом, глядя в сторону туда, где играл с песком её сын:
«Сейчас я сержусь не на тебя. Я иногда сержусь на судьбу — за её нелепые, грубые повороты. Но в основном я просто... принимаю. Принимаю прошлое как факт. И этот факт больше не ранит. Он просто есть. Как это озеро. Как эти сосны. Ты — часть ландшафта моей жизни. Давней, важной, но уже не живой части. И, знаешь, в этом есть своя горькая свобода».
И, помолчав, она закончила, снова обернувшись к нему, с тенью старой, нежной улыбки:
«Так что на прямой вопрос — нет, не сержусь сейчас. Но и то письмо... я бы его не написала. Ни тогда, ни сейчас. Это, наверное, и есть главная между нами разница».
4
Натали проснулась от странного звука — точнее, от настойчивого царапания по двери. «Котенок, что ли?» — мелькнула полусонная мысль. Она встала и пошла посмотреть. Приоткрыв дверь, она увидела Сергея. «Ты? Зачем?» — вырвалось у нее, и холодок пробежал по коже.«Я не мог не прийти, когда ты так рядом», — пояснил он, и его голос прозвучал глуховато.«Кажется, мы все выяснили. Уходи», — сказала Натали твердо, хотя сердце билось часто.«Ну, почему? Я же видел, как ты обрадовалась нашей встрече», — настаивал Сергей, опираясь о косяк.Это «почему» разозлило Натали. «Ну, во-первых, ты пьян. Во-вторых, я уже сплю. А в-третьих… В-третьих… Пошел прочь! Вот тебе ответ на твое "почему"!» Резко, со всего размаха, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. За дверью повисла тишина, а потом послышались нерешительные, старающиеся не шуметь шаги. Сергей ушел.
После завтрака, выйдя из столовой, она увидела, как ее Николаша оживленно разговаривает с тем же Сергеем. Увидев маму, сын подбежал, глаза сияли.«Мама, дядя Сережа предлагает съездить с ним на рыбалку! Ты ведь разрешишь? Мы на лодке поплывем! Настоящего судака будем ловить!» — возбужденно тараторил он, хватая ее за руку.Натали посмотрела на Сергея. Тот стоял, лукаво улыбаясь. Она уловила в этой улыбке маневр — действовать через ребенка — и, сама себе удивившись, сказала: «Ну, если настоящего судака, тогда, конечно, можно. Но только я с вами поеду. Я не могу отпустить тебя с дяденькой, которого видишь второй раз в жизни».«Ура! Разрешила!» — обрадованно крикнул Николаша и помчался обратно к Сергею.«Отлично, — по-хозяйски заключил Сергей. — Только вам надо соответственно одеться: будет прохладно на воде, да и солнце припекает. Через час отправляемся».
Через час он вновь вез их на моторной лодке вниз по реке, к какому-то своему заветному, «рыбному» месту. Николаша, сидя на носу и свесив руку за борт, засыпал его вопросами, и Сергей терпеливо, толково объяснял ему, что к чему: как читать реку по водоворотам и всплескам, где любит стоять хищник.«А мы с папой только маленьких рыбок поймали, на поплавок», — сокрушался мальчик.«Это потому что с берега и без лодки , мы же — совсем другое дело», — доходчиво объяснял Сергей, и в его голосе не было ни тени превосходства, только желание поделиться знанием.На Натали нашло странное умиротворение. Рокот мотора, теплое солнце, играющее в брызгах, довольное лицо сына и этот знакомый до боли профиль Сергея у руля — все слилось в одну гармоничную картину. Казалось, так всегда и было: они втроем. Но горькая, как полынь, мысль: «И зачем же он все сломал тогда?» — заставила глаза неожиданно увлажниться. Она отвернулась, делая вид, что вглядывается в берег.
Наконец, Сергей заглушил мотор, и лодка плавно закачалась на тихой воде в тени старой, наклонившейся над рекой ивы. Наступила почти священная тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борт да трелью какой-то птицы. Сергей достал спиннинги, показал Николаше, как правильно держать удилище и делать заброс. Первые попытки были неуклюжими — блесна с шлепком падала рядом с лодкой. Но Сергей не торопился, поправлял руки мальчика, и вот уже снасть полетела дальше, легла почти бесшумно.
Натали сидела на корме, наблюдая. Она видела, как сосредоточенно изменилось лицо ее сына, как он, затаив дыхание, вел приманку, повинуясь тихим указаниям Сергея. А тот был спокоен и уверен, как будто разговаривал с рекой на одном языке. Время замедлилось, растянулось, наполнилось ожиданием и шепотом волн.
И вдруг — резкая поклевка! Удилище в руках у Николаша изогнулось в дугу.«Держи, крепче! Не спеши поднимать, дай ему устать!» — спокойно, но твердо командовал Сергей, встав рядом и готовый в любой момент подхватить.Несколько напряженных минут борьбы — и у борта лодки заплескалась, сверкая серебристой чешуей, сильная, упругая рыбина. Сергей быстрым движением завел ее в подсачек.«Вот он, красавец! Судак, как и обещал!» — торжествующе воскликнул он, а Николаша прыгал от восторга, не веря своему счастью. Рыба билась в сетке, сверкая на солнце каплями воды, словно живое сокровище. В этот момент Натали поймала взгляд Сергея. В его глазах читалась не только гордость, но и что-то теплое, обращенное к ней, — словно он через эту рыбу, через радость ее ребенка, пытался что-то сказать, что-то вернуть.
Эта рыбалка, наполненная тихими азартными словами, блеском воды и первым серьезным уловом, невероятно сблизила Сергея и Николашу, всегда искавшего мужское общение. И сблизила с человеком, который не просто знает, как ловить рыбу, а умеет превратить это умение в маленькое, настоящее чудо.
5
Поздно ночью Натали вновь услышала тот же сдержанный, настойчивый звук — царапанье в дверь. Тишина деревянного дома делала его особенно громким, будто скребется не человек, а совесть. Сердце её дрогнуло и забилось тревожно и часто. Она встала, босиком подошла к прохладной двери и, прислонившись лбом к шероховатой крашеной древесине, прошептала сдавленно: «Сергей, я не открою. Уходи. Пожалуйста». Из-за двери, после паузы, донёсся негромкий, но чистый голос, без прошлой хрипоты и смазанности: «Наташенька...» Она зажмурилась. Да, сегодня он был трезв. В этом одном слове слышалась вся мучительная ясность. Но это ничего не меняло. Слишком много было сказано и сломано. «Уходи!» — отрезала она уже строго, почти резко, и отшатнулась от двери, как от чего-то горячего, пока не затихли его медленные, удаляющиеся шаги по скрипящим половицам крыльца.
На следующее утро он не появился, не пытался поймать её взгляд на тропинке к озеру, и это странным образом и облегчило, и опечалило Натали. Однако около полудня буря эмоций нахлынула с другой стороны. Николаша, раскрасневшийся и запыхавшийся, ворвался в дом, как ураган. «Мама! Мы после обеда с дядей Сережей идем строить шалаш! Настоящий! Он меня будет учить — где искать палки и как их вязать! Он всё знает! Если хочешь, пойдем с нами, он разрешил», — выпалил он одним духом, сияя глазами, полными обожания к новому герою.
«Конечно, я с вами», — не раздумывая, ответила Натали, и в её груди, вопреки вчерашней тревоге и всем предостерегающим мыслям, что-то ёкнуло и зазвучало тихой, хрупкой, но радостной нотой.
Он ждал их у лодочной станции, опершись на причальное бревно. При их приближении он легко оттолкнулся, выпрямился. Его взгляд был спокоен, открыт, без тени вчерашней ночной настойчивости. Просто лёгкий кивок и тёплое, обыденное: «Здравствуй , Наталья. Привет, строитель». Он вёл себя так, будто между ними не было той напряжённой стены, будто они старые добрые знакомые, собравшиеся на пикник. Это «как ни в чем не бывало» было и обманчиво, и спасительно. Натали ответила сдержанной улыбкой.
На этот раз он направил лодку не к открытой песчаной отмели, а вдоль берега, к темному, почти чёрному прорыву в стене камышей. Они выплыли в небольшую, скрытую от посторонних глаз лесную лагуну. Берег здесь был низким, поросшим мхом, а сразу за ним, словно стражники, теснились к воде высокие, прямые ели. Их тень была глубокой и прохладной, а воздух, насыщенный запахом хвои, влажной земли и тихой воды, казался густым и пьянящим. Николаша с детской непосредственностью сразу же принялся за разведку .
Они выбрали место на небольшой полянке между высокими, прямыми елями, чей густой полог создавал прохладную тень и удивительную тишину, нарушаемую лишь шелестом хвои и отдаленным плеском воды. Воздух пах смолой, влажной землей и прелыми прошлогодними иголками.
Сергей, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, действовал спокойно и методично. Он показал Николаше, как выбирать длинные, упругие жерди среди валежника, как очищать их от мелких сучков.— Главное — найти хорошую опору, — его голос звучал ровно, по-деловому, но в интонации сквозило терпение. — Видишь эти две елки, растущие рядом? Это будут наши живые столбы.
Он научил мальчика вкапывать и укреплять основные шесты, связывать их поперечными перекладинами прочной, как оказалось, гибкой лозой, которую Сергей срезал у самого озера. Николаша, серьезный от концентрации, с усердием таскал ветки, подавал лозу и держал жерди, пока Сергей их привязывал.
Натали сидела на принесенном из лодки клетчатом пледе, прислонившись спиной к толстому стволу, и наблюдала. Руки ее были заняты — она по просьбе Сергея очищала длинные еловые лапы от сухих иголок, чтобы потом покрыть ими каркас. Но взгляд ее постоянно возвращался к ним. Она видела, как сосредоточенно морщит лоб Николаша, повторяя узлы, как ловко и уверенно движутся руки Сергея — большие, с проступающими жилами на смуглой коже, но такие умелые и осторожные в обращении с хрупким энтузиазмом ребенка.
— А крышу надо делать с наклоном, — объяснял Сергей, укладывая жерди. — Чтобы дождь стекал, как с крыши дома. И хвою кладем чешуей — вот так, одна на другую.
Между ними возникал свой, понятный только им язык коротких слов и жестов. «Подай вот эту». «Держи здесь». «Молодец, точно». Николаша расцвел от этой мужской, деловой похвалы. Он уже не робел, а спорил о том, куда лучше положить следующую жердину.
Когда каркас был готов, они вместе принялись за самую приятную часть — обкладывать его еловым лапником. Зелень была мягкой и пушистой, а воздух наполнился таким густым, праздничным ароматом, что казалось, они строят не шалаш, а волшебную лесную обитель. Натали подносила охапки лапника, и Сергей, принимая их, их руки иногда случайно касались. Она отводила глаза, делая вид, что внимательно изучает конструкцию крыши.
Наконец, последняя ветка заняла свое место. Шалаш получился крепким, уютным и по-настоящему красивым, похожим на убежище лесного духа. Внутри было полутемно, прохладно и пахло сказкой.
— Объект готов, — с легкой улыбкой сказал Сергей, отряхивая хвою с рук.Николаша, не сдерживая восторга, тут же вполз внутрь и замер, оглядываясь.— Мама, заходи! Здесь так здорово!
Натали наклонилась и зашла в шалаш. Пространства было немного, но на троих хватало. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь хвойную кровлю, рисовали на земле причудливые золотистые пятна. Было тихо, уединенно и невероятно мирно.
Сергей достал из рюкзака небольшой котелок, яблоки и завернутый в бумагу хлеб.— Строителям полагается полдник, — произнес он просто, как будто так и было задумано.
Они сидели втроем в тени своего сооружения, ели хлеб с яблоками, и Николаша без умолку рассказывал, как они будут ночевать здесь с фонариком. Натали молчала, прислушиваясь к этому счастливому лепету и к тишине, которая исходила от сидевшего напротив Сергея. Она смотрела на шалаш, на довольное лицо сына, и в ее душе, вопреки всем тревогам и обидам, росло странное, щемящее чувство — будто они, всего на час, всего на этом клочке земли, стали настоящей семьей. А за стеной из еловых веток шумел лес, безразличный и вечный, и время, казалось, замедлило свой бег, согласившись на эту маленькую передышку.
6
В последний вечер, как и повелось по старой пионерской традиции, отдыхающие устроили прощальный костер на берегу озера . Натали с Николашей тоже приняли в этом участие. Сергей взял на себя обязанность обеспечить костер хворостом и следил за пламенем. Стемнело быстро, и небо из сизого стало бархатно-черным, усыпанным мириадами искрящихся звезд. Огненный язык лизал сухие ветви, разбрасывая вверх снопы алых искр, которые тут же гасли в прохладном ночном воздухе. От воды тянуло свежим, чуть рыбным духом, смешивавшимся с запахом дыма и хвои.
Все уселись в шумный, оживленный круг. Под легкое тепло разлитого по пластиковым стаканчикам вина и под переборы гитары одного из отдыхающих поплыли песни. Сначала веселые, туристские, потом — все более задумчивые, лиричные. И вот кто-то затянул хрипловатым голосом: «Ты у меня одна, словно в ночи луна…»
Натали, подхватив знакомую мелодию, невольно подняла глаза и поймала на себе взгляд Сергея. Он сидел напротив, по другую сторону костра, и пламя, колышась между ними, искажало его черты, делая то близкими, то призрачными. Но взгляд был твердым, полным такого немого вопроса и тоски, что у нее внутри всё перевернулось. Она печально, почти извиняюще улыбнулась и первая отвела глаза, уставившись на прыгающие языки огня.
А когда песня смолкла, она, не дав никому опомниться, сама запела другую , отчаянную: «На тебе сошелся клином белый свет…» Голос у нее сорвался на первой же строчке, но она взяла верную ноту — чистую, высокую и такую пронзительно-грустную, что разговоры вокруг стихли. Она пела, не глядя больше ни на кого, чувствуя, как каждое словно обращено к нему, к тому, кто сидит там, за маревом жара, и слушает, затаив дыхание.
Последний аккорд растаял в ночи, повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев. Натали вдруг встала, сказав соседке что-то невнятное про добавку хвороста для костра, и быстрыми шагами направилась в сторону леса, туда, где тьма начиналась сразу за кромкой света от огня. Николаша, увлеченный жареным на углях зефиром и беседой с новым приятелем, лишь кивнул.
Сергей оторвался от бревна, на котором сидел, через пару мгновений. Он исчез в той же темноте бесшумно, как тень.
Лес встретил Натали прохладой и густым, пахнущим смолой и влажным мхом мраком. Полная, огромная луна, поднявшаяся над озером, пробивалась сквозь частокол сосновых вершин, рисуя на земле причудливые световые пятна. Она отошла подальше, за огромный, полузасохший валежник, и остановилась, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Скоро послышались осторожные шаги — не треск, а мягкий шорох по хвое.
Он возник перед ней внезапно, выплыв из тени. Ни слова не было сказано. Он просто подошел вплотную, и в следующее мгновение его губы нашли её. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй, а поцелуй-вспышка, долгожданный и горький, в котором смешались вкус дыма, ночной прохлады и летних слез. Она ответила с такой же яростью, впиваясь пальцами в грубую ткань его куртки.
Они разомкнулись, чтобы перевести дух. Лунный свет падал на его лицо, и она видела в его глазах бурю, равную её собственной.«Приходи… — прошептала она, почти беззвучно, губами, касаясь его щеки. — Ночью. Я жду».
Он лишь кивнул, крепко сжав её руку, и растворился между деревьями. Она вернулась к костру еще более возбужденной, с горящими щеками, и снова влилась в круг, подхватывая песни. Теперь в её голосе звучали уже не грусть, а скрытая, ликующая сила, предвкушение. Она пела, глядя в огонь, и каждую искру воспринимала как весточку от надвигающейся ночи.
Была уже глубокая ночь, когда тишину маленького домика прорезал легкий, едва слышный звук — царапанье ногтем по дереву. Натали, не спавшая, метнулась к двери и отперла ее. На пороге, залитый лунным серебром, стоял он.
Слова были не нужны. Да и опасно — за тонкой перегородкой в соседней комнате мирно посапывал Николаша. Она потянула его внутрь, в лунную полосу на полу, и они снова слились в поцелуе, тихом, продолжительном, бесконечно нежном.«Какой же ты все-таки… сладкий», — выдохнула она, отрываясь и касаясь лбом его губ.
Он обнял ее, прижал к себе, и его пальцы запутались в её распущенных волосах.«Ты простила меня?» — спросил он тихо-тихо, смотря ей прямо в глаза. В его голосе не было уверенности, только надежда и страх.
Натали не ответила сразу. Она прикоснулась ладонью к его щеке, чувствуя под пальцами шероховатость небритой кожи, следы времени и ветра.«Прощение — это не ключ, который можно повернуть, — прошептала она. — Я перестала быть твоей судьей, Серёжа. Это уже много. Обида… она ушла. Осталось только это.»
«Это» — она не знала, как назвать странную смесь боли, нежности и абсолютной, животной близости, которая возникала между ними вопреки всему — годам, другим жизням, долгу.
Он вздохнул, и этот вздох был полон такого облегчения, что, казалось, с его плеч свалилась гора.«Мне больше ничего не нужно, — пробормотал он, целуя её ладонь, бровь, уголок губ. — Только это. Только сейчас.»
Луна медленно плыла по небу, наблюдая, как две тени в маленькой комнате молча пишут новую, тайную главу своей старой истории. За окном тихо шелестел озябший за ночь лес, и где-то далеко на озере плеснула рыба. Мир спал. И только они двое бодрствовали в этом лунном царстве, торопливо даря друг другу тепло, украденное у времени, у судьбы, у привычной, правильной жизни Натали. Они говорили языком прикосновений, вздохов, взглядов в полумраке — всё, что не успели сказать за долгие годы.
А на горизонте уже брезжил самый первый, холодный и неумолимый след рассвета .
7
«Ты завтра уезжаешь... Мы теперь сможем увидеться только через месяц», — печально произнес Сергей, глядя куда-то мимо нее, в темнеющий сад.«Я двенадцать лет жила без тебя. Месяц — это ничто по сравнению с этим», — тихо, с той же безнадежной грустью отозвалась Натали.Оба замолчали, словно прислушиваясь к тишине и к своим запутанным мыслям. Потом Натали, будто решившись на что-то важное, сказала: «Наша с тобой квартира стоит пустая. Я живу у мужа, а то наше... то гнездышко я не захотела никому сдавать. Ты можешь вернуться туда. Я ключ спрячу где-нибудь у двери. Только я сейчас не могу сказать, когда смогу оказаться там. Жди. Я постараюсь приехать пораньше».Сергей в ответ только тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько тоски и безысходности, что у Натали сжалось сердце.
Август, напоенный запахом увядающих трав, закончился. Первого сентября Натали, проводив сияющего Николашу в школу и взяв на этот день выходной, отправилась в их бывшую «двушку». Она намеренно приехала рано, планируя устроить генеральную войну с пылью и прошлым. Она бывала здесь редко, лишь чтобы убедиться, что все в порядке, и каждый раз эти визиты оставляли в душе горький осадок.Открыв дверь, она уловила тонкий, восхитительный аромат свежемолотого кофе. Аромат вел на кухню, где уже хозяйничал Сергей. Он стоял у плиты в знакомом до боли домашнем халате — том самом, из далекой «прежней» жизни, — и эта картина была настолько естественной и в то же время призрачной, что у Натали перехватило дыхание.«Ты уже здесь», — обрадованно вырвалось у нее. «И даже прибрался. Какой же ты у...» Она хотела сказать по старой привычке «у меня», но вовремя осеклась, смущенно покусывая губу. «...умница», — закончила она предложение уже тише. «А вот моему мужу даже в голову не приходит когда-нибудь пропылесосить квартиру. Всегда сама», — мелькнула в голове горькая, невольная мысль.«Кофе будешь?» — поинтересовался Сергей, и в его голосе звучала теплая, домашняя интонация.«С удовольствием», — кивнула Натали.Они молча пили ароматный кофе из знакомых чашек, украдкой поглядывая друг на друга, будто боясь спугнуть хрупкое мгновение этого странного свидания. Потом заговорили о пустяках: о новой школе Николаши, о мелких происшествиях на работе, о погоде. Но о главном — о будущем, о том, что будет завтра и послезавтра, — Сергей не заговаривал. Натали тоже молчала, считая, что именно он, как всегда раньше, должен сделать первый решительный шаг. В отличие от мужа, с которым ей приходилось самой решать все вопросы, с Сергеем она вновь почувствовала себя той самой девушкой, ждущей его инициативы. Но он упорно молчал, и это молчание становилось все тягостнее.«Мне скоро нужно идти, встречать ребенка из школы», — наконец произнесла Натали, надеясь, что это подтолкнет его к решительному разговору.Но и это не произвело на него видимого впечатления. Он лишь кивнул, допивая свою чашку. В душе Натали росло недоумение и тревога. Что он делает? Выжидает? Или просто издевается? Но нет, ее Сергей не мог быть так жесток. Эта мысль была невыносима.Решительно встав, она вымучила на лицо легкую, ничего не значащую улыбку. «Спасибо за кофе!» — прозвучало неестественно бодро, и она направилась в прихожую, чувствуя, как комок подступает к горлу.За ее спиной послышались торопливые шаги. Сергей догнал ее, мягко взял за плечи и развернул к себе. На его лице читалось искреннее удивление. «Ну что ты творишь?» — спросил он, заглядывая ей в глаза.«Я ухожу .Я же говорила, что мне надо Николашу забрать», — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее, но внутри все дрожало.
Он не отпускал ее плечи, а его взгляд стал серьезным и глубоким.«Я молчал не потому, что не знаю, что сказать, Натали. Я молчал, потому что боялся одним словом все разрушить. Снова», — его голос был низким и честным. «Ты говоришь, что месяц — это ничто. Но для меня этот месяц — пытка. Каждый день в этой квартире, где от тебя осталось все, я думал только об одном: как мы можем начать все сначала, не сломав при этом жизнь твоему сыну. Я не имею права требовать. Я могу только ждать. И я буду ждать столько, сколько понадобится — месяц, год, десять лет. Но мне нужно знать одно: ты хочешь этого? Хочешь ли ты, чтобы мы попробовали?»Натали смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы. Все ее обиды и защитные стены рушились под тяжестью этих простых, выстраданных слов.«Я боюсь, Сережа, — прошептала она. — Боюсь снова поверить и снова остаться одной. Боюсь боли для Николаши».«Я тоже боюсь, — признался он, осторожно стирая пальцем ее слезу. — Но мы уже не те легкомысленные дети, что были двенадцать лет назад. Мы можем идти медленно. Осторожно. Я хочу заслужить не только тебя, но и доверие твоего сына. Просто дай мне шанс быть рядом. Не сейчас, не завтра, но когда ты будешь готова».В прихожей прозвенел тихий, но настойчивый звук — будильник на телефоне Натали, напоминание о школе. Звонок вернул их в реальность.«Мне правда надо идти », — сказала она, но теперь в ее голосе не было прежней отстраненности.«Я понимаю. Иди, — Сергей отпустил ее и сделал шаг назад, давая пространство. — Но разреши мне... разреши мне иногда просто быть здесь. Ждать тебя. Даже если это только чашка кофе в редкий выходной».Натали, уже берясь за ручку двери, обернулась и кивнула. Это был не решительный, полный надежд жест, а всего лишь крошечный, едва заметный кивок — кивок на возможность. Возможность другой, более сложной, но, возможно, настоящей жизни.«До свидания, Сережа», — сказала она.«До свидания, Натали. Я буду ждать».Дверь закрылась, но на этот раз между ними осталась не глухая стена непонимания, а тонкая, зыбкая, но живая нить — нить начатого, наконец, честного разговора.
8
Нет. Совсем не так она представляла это свидание с Сергеем. В своих смелых, тайных мечтах она рассчитывала, что они, наконец, решат, что просто обязаны быть вместе, раз по истечении стольких лет не смогли забыть друг друга. В ее сценарии были слезы, объятия, решительные слова и четкий план. А что на деле? Молчание, тягостные паузы и ее собственное бегство. Или он все это время лицемерил? Просто использовал ее старые чувства, чтобы заполнить свое одиночество? Манипулятор! И как ловко он все подвел к тому, что надо ждать. «Я буду ждать»... Что это за изощренная пытка? Чего ждать, если годы уходят?
Ведь она и тогда, двенадцать лет назад, поверила ему, когда он сказал, что ей нужен ребенок. Да, она безумно рада, что у нее есть Николаша. Он — свет ее жизни. Но она остро чувствовала: этот ребенок был нужен ей именно рядом с Сергеем, в полной, настоящей семье. А теперь? Теперь у нее есть сын от другого, муж, который «по-своему старается», и призрак былого счастья, который явился, чтобы снова все запутать.
Он, наверное, понимает, что я несчастна без него, — пронеслось в голове. — Видит же. И ничего плохого о муже сказать не могу... Он внимателен, искренен с Николашей. А Николаша... Николаша обожает отца. Иногда ей даже горько от того, что ее, мать, сын не боготворит с такой же силой. Сергей говорит, что думает о Николаше, не хочет ему боли. Но от этой боли все равно никуда не деться! Можно, конечно, тянуть эту лямку еще лет восемь-десять, пока сын не вырастет и не станет самостоятельным. Но у них с Сергеем нет этого времени! Ему уже в этом году на пенсию выходить. Их время — это песок, утекающий сквозь пальцы. А Николаше... Николаше она предоставит выбор. С кем захочет, с тем и останется. Она не может больше жить вполсилы.
Да, сегодня же, после уроков, она вернется в ту квартиру. И поставит вопрос ребром, без недомолвок и детских надежд: «Или — или». Неужели он всерьез предполагал, что она, как наивная девочка или удобная любовница, будет украдкой бегать к нему на свидания, прячась ото всех? Нет, ни за что! Ей нужна вся его жизнь, как когда-то. Или ничего.
Николаша шел рядом, возбужденно рассказывая что-то о школе, новом друге, контрольной. Но она, поглощенная вихрем своих мыслей, смутно слышала этот звонкий голос. Лишь изредка машинально поддакивала: «Угу», «Правда?», «Молодец» — создавая видимость участия, в то время как все ее существо было там, в той солнечной комнате с запахом кофе, где решалась ее судьба.
Мысли ее перескакивали с одного на другое, но все время крутились вокруг одного — Сергея.
Неужели это все, на что мы способны? Молча пить кофе и бояться собственной тени? — едко подумала Натали. — Я ждала какого-то чуда, знака, решимости... а получила лишь еще больше вопросов. «Я буду ждать»... Легко сказать, когда за твоей спиной нет груза обязанностей и чужой, уже сложившейся жизни. А у меня — сын, который смотрит на мир с таким доверием. Муж, который, при всех его недостатках, не сделал мне ничего плохого. Разрубить этот узел одним махом — значит стать эгоисткой в глазах всех, и в первую очередь — в своих собственных. Да и что я смогу предложить Сергею? Себя — растерянную, измотанную внутренней войной, и долю в чужом ребенке?
Может, он и прав, что нужно время? Не годы, но хотя бы недели, чтобы понять, не призрак ли прошлого мы любим, а друг друга — настоящих, изменившихся, постаревших. Но как взять это время, когда каждый день в разлуке кажется шагом назад? И как смотреть в глаза Николаше, зная, что своим решением могу перевернуть его мир?
Нет, бежать сегодня с ультиматумом — это сдача позиций. Это признание собственной слабости. Нужно не требовать, а... договариваться. С ним. И, что самое страшное, с самой собой. Попробовать не рубить сгоряча, а осторожно, как по тонкому льду, нащупать путь. Но хватит ли у меня на это мужества? Или проще все затолкать обратно в дальний угол памяти, сказав себе, что некоторые двери открываются лишь раз?
«Мама, ты меня слушаешь?» — спросил Николаша, дергая ее за рукав.«Конечно, солнышко, — она натянула улыбку, с трудом возвращаясь в настоящий, солнечный день. — Рассказывай дальше».Но в душе ее оставался холодный, нерешенный вопрос, и ответа на него не было ни в шуме улицы, ни в вопросах сына.
И опять мысли побежали по кругу, но теперь уже с новой, жгучей силой.
Нет. Ничего подобного она не ждала от этой встречи. Все эти двенадцать лет, тихо храня в сердце его образ, тайно сравнивая с ним каждого, она представляла себе их воссоединение как взрыв. Как признания, крики, слезы и немедленную, ясную решимость быть вместе — потому что иначе и быть не могло, раз эта любовь пережила всё. А он? Он предлагал ей… ждать. Снова ждать! После двенадцати лет вынужденного ожидания, после жизни, которую она влачила, а не жила! Это было не просто странно. Это было жестоко. Манипулятор! — опять пронеслось в голове жгучей, обидной мыслью. — Ловко всё подстроил. «Я буду ждать»… А я что, по-твоему, для того столько лет тосковала, чтобы теперь довольствоваться ролью твоей тайной гостьи? Чтобы украдкой пить кофе в пустой квартире, словно мы воры в счастье?
Она шла, почти не видя улицы, а в ушах стоял его спокойный, разумный голос. Голос, который говорил о сыне, о времени, об осторожности. Но разве сам Сергей был осторожен, когда когда-то ворвался в её жизнь и перевернул всё с ног на голову? Разве он думал о последствиях тогда? Нет! Он брал то, что хотел. А теперь он стал рассудительным, мудрым… Слишком мудрым. Слишком рассудительным. Может, просто разлюбил? Или струсил? Нет, не мог разлюбить. Видела же его глаза. Знаю. Но тогда почему он ставит меня перед этим мучительным выбором? Почему не возьмёт на себя, как раньше, не решит всё за нас обоих?
Мысли путались, но одна становилась всё яснее и твёрже: так больше продолжаться не может. Она не вынесет ещё одной долгой неопределённости. Эта надежда, вспыхнувшая с новой силой, теперь жгла её изнутри. Если дать ей угаснуть, в душе останется только пепел.Она вспомнила его слова: «Я думаю о Николаше». И её сердце сжалось. Да, она думает о сыне каждую секунду. Но разве лучше для него расти рядом с матерью, которая внутренне умерла, которая лишь изображает жизнь? Разве он не чувствует её тоски? Она даст ему выбор. Чистый, честный выбор. Но и за себя она должна бороться. Наконец-то.У нас нет времени на осторожность, Сережа. Ты сам это понимаешь. Каждый год на счету. Я не могу и не хочу ждать, пока жизнь окончательно пройдёт мимо. Я возвращаюсь сегодня. И мы всё решим. Сейчас. Или ты со мной — полностью, открыто, несмотря ни на что. Или мы прощаемся навсегда. Третьего не дано. Неужели ты думал, что я, выстрадав все эти годы, соглашусь на полумеры? На тайные свидания, как какая-то любовница? Нет. Ни за что. Я заслужила больше. Мы заслужили больше.
Уже дома, накормив обедом сына, Натали сама не смогла сделать ни одного глотка. Комок стоял в горле. Она выпила лишь чашку горького кофе, как будто подпитывая им свою решимость, и снова отправилась к Сергею. Весь путь в ее уме звучал немой, яростный монолог, который она должна была произнести:
Ты говоришь «ждать». А что я делала все эти годы, как не ждала? Ждала в каждом случайном звонке, в каждом силуэте на улице. Ждала, выходя замуж, думая, что так смогу забыть. Ждала, рожая сына, надеясь, что материнство заполнит пустоту. И знаешь что? Оно заполнило жизнь, но не душу. В душе всё так же пусто и холодно, как в той самой прихожей, где ты меня оставил. И теперь, когда ты вернулся, ты предлагаешь мне… продолжать ждать? В той же пустой квартире? Нет, Сергей. Я не намерена. Я здесь не для того, чтобы снова стать твоей «тайной». Я здесь, чтобы забрать тебя. Всё. Или мы будем вместе, и будем вместе решать, как сказать Николаше, как жить дальше, как смотреть в глаза моему мужу. Вместе. Или ты сейчас же уходишь, и я вычеркиваю тебя навсегда. На этот раз по-настоящему. Решай. Но знай: я ждала достаточно. Моё ожидание кончилось сегодня утром.
Подойдя к дому, она увидела горящий свет в окне кухни — золотистый квадрат в наступающих сумерках. Дома. Значит, не ушел. Облегченно, почти бессознательно, она выдохнула. Это был знак. Ее сердце забилось чаще, но теперь это был не трепет неопределенности, а ритм решимости. Звонить в дверь она не стала. Провернув ключ в замке, который поддался с тихим, знакомым щелчком, она толкнула дверь и переступила порог. Тишина в прихожей была густой, но из гостиной доносились тихие шаги. Она сняла пальто, движением привычным и в то же время полным нового смысла — будто сбрасывала с себя старую кожу, оболочку той осторожной, несчастной женщины, которой была еще несколько часов назад. Теперь все .
9
Прикрыв за собой входную дверь, она услышала из кухни сдержанный, но беззаботный женский смех. Сердце Натали на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что звон отдался в висках. Вздохнув резко, как перед прыжком в ледяную воду, она направилась на звук.За столом на кухне, заставленном чашками и вазой с конфетами, сидели Сергей и незнакомая женщина, явно старше Натали. Они мирно пили чай. Сергей не ест сладкое. Значит, конфеты принесла она, — молнией пронзила Натали мысль, и в ее глазах потемнело.Женщина обернулась на скрип двери, ее добродушное лицо отразило вежливое любопытство. «Сергей, а это кто?» — спросила она.«Дед Пихто», — хрипло и грубо бросила Натали, шагнув вперед. Вся ее накопленная за день ярость, обида и ревность вырвались наружу. «Значит, не только мне одной лапшу на уши вешаешь?» — прошипела она с ледяной издевкой, глядя на Сергея.Сергей молчал, лишь наблюдал за ней пристальным, непроницаемым взглядом, будто изучая бурю, которую сам же и вызвал. И это молчание стало последней каплей.Натали двинулась не к нему. Она схватила со стола электрический чайник, еще теплый. «Жаль, что не кипяток», — сквозь зубы процедила она и, не раздумывая, выплеснула оставшуюся воду на голову незнакомки.Та вскрикнула от неожиданности и холода, в панике опрокинув стул, и, закрываясь руками, бросилась вон из квартиры.Но буря в душе Натали не утихла. Ревность, злость и горькое предательство бурлили через край, затмевая разум. Взгляд упал на блок ножей на столе. Почти машинально, в каком-то хладнокровном трансе, она схватила по ножу в каждую руку и повернулась к Сергею.В его глазах мелькнуло искреннее удивление, а затем — проблеск страха. Но он не отпрянул, не сделал ни шага, будто принимая ее гнев как должное. Его неподвижность парализовала ее сильнее любой защиты. Руки задрожали. Она поняла, что не сможет. Не сможет причинить ему вред, даже сейчас.С глухим стуком ножи упали на пол. «Проваливай! Пока я тебя не прирезала!» — выкрикнула она, но в голосе уже звучали не ярость, а отчаянная, всесокрушающая боль. Силы покинули ее. Она опустилась на стул, уронила голову на сложенные на столе руки и зарыдала — горько, безнадежно, навзрыд.Сергей молча, с каменным лицом, вышел из кухни. Вскоре из гостиной донесся звук открывающегося чемодана. Он собирал вещи. И этот звук, такой обыденный и окончательный, резанул по живому.Вдруг из кухни раздался оглушительный грохот, звон бьющейся посуды и короткий, обрывающийся крик Натали. Сердце Сергея упало. Он бросился обратно. «Что она еще натворила?!»Картина была ужасной. Стол был перевернут, осколки чашек и блюдец усеяли пол. Посреди этого хаоса сидела Натали, прислонившись к шкафу. Из ее ноги, чуть выше щиколотки, торчал крупный, окровавленный осколок стекла. Лицо ее было мертвенно-бледным, но она не плакала, лишь смотрела на него широко раскрытыми, пустыми глазами.Не говоря ни слова, Сергей, мгновенно сориентировавшись, сорвал с себя пояс от халата, туго перетянул ей ногу выше раны, чтобы остановить кровотечение, и на руках, как ребенка, понес к машине.В травмпункте ей извлекли осколок, обработали и зашили глубокую рваную рану. Она молчала, сжимая его руку так, что белели костяшки пальцев. Обратный путь он проделал с ней на руках снова: от машины до квартиры, по темной лестнице. Тишина между ними была густой и тяжелой.Уже дома, когда он осторожно уложил ее на диван, Натали наконец заговорила, глядя в потолок: «Видишь, сколько во мне злости ты накопил?»«Что ж ты ее не на меня направила?» — тихо спросил он, опускаясь на колени рядом.Вздохнув, она отвернулась. «Тебя… тебя было жалко калечить».«Дурочка ты моя, — прошептал он, проводя рукой по ее волосам. — Это была соседка, Анна Петровна…»Натали не дала ему договорить, закончив с горькой иронией: «…якобы за солью пришла и случайно соблазнять тебя конфетами стала, не зная, что ты их не ешь. Знаю. Я уже все придумала».Он взял ее, чтобы перенести на кровать, но она не разжала рук, сцепившихся на его шее. Напротив, слабо, но настойчиво притянула его к себе. «Полежи со мной рядом. Хоть немного».«Сейчас вернусь, только устраню твой погром, ревнивица моя неистовая», — попытался он отшутиться, но голос дрогнул.Когда он, прибрав осколки и подняв стол, вернулся и лег рядом, она повернулась к нему, прижавшись лбом к его плечу.«Сергей, — тихо спросила она, — отчего у нас с тобой все не как у людей? Ни встреч, ни расставаний. Одна драма».«Иногда у нас бывало гораздо лучше, чем у людей. Помнишь?» — его пальцы нежно перебирали ее волосы.«Помню. Отчего же ты не хочешь продолжить этот… опыт? Неужели я настолько изменилась, что ты отталкиваешь меня?» В ее голосе снова послышалась дрожь.«Нет, конечно нет!» — с внезапным жаром возразил он, обнимая ее крепче. — «Никогда. Ты для меня все та же».«Тогда как мне понять твое «надо подождать»? Я не хочу больше ждать, Сергей. Разве срок в двенадцать лет — это не доказательство нашей… не просто привязанности? Это доказательство чего-то большего. Со мной все просто — я хочу быть с тобой. Не пять минут, не тайком. Всегда. А как с тобой?»
Сергей долго молчал, глядя в полумрак комнаты, будто подбирая единственно верные слова.«Со мной все не просто, Наташа, — начал он наконец, и его голос прозвучал устало и честно. — Ты спрашиваешь, почему «ждать». Не потому что я не уверен в тебе. И не потому что не хочу. Боже, как хочу...»Он повернулся к ней, заглядывая в глаза.«Я боюсь стать для тебя… разрушителем. Ты говоришь — двенадцать лет доказали нашу любовь. А для меня эти двенадцать лет — это еще и доказательство моей прошлой ошибки, из-за которой ты прожила эти годы не так, как могла бы. Я уже однажды все сломал в твоей жизни. Теперь у тебя есть сын, дом, пусть и не идеальный, но порядок. Я прихожу — и снова приношу с собой хаос. Ревность, скандалы, вот это вот… — он кивнул в сторону кухни. — Я смотрю на Николашу и думаю: а имею ли я право врываться в его мир и ломать его, даже ради нашего счастья? Имею ли я право заставлять тебя делать этот ужасный, раздирающий душу выбор — между мной и спокойствием твоего ребенка?»Он взял ее руку и крепко сжал.«Мое «подождать» — это не отказ. Это трусость, да. Но трусость не перед чувствами, а перед последствиями. Я хочу не украсть тебя украдкой. Я хочу найти способ, как быть с тобой, не превратившись в монстра в глазах твоего сына и в твоей собственной совести. Мне нужно время не для того, чтобы проверить чувства, а для того, чтобы придумать, как все сделать… хоть немного правильно. Но я, кажется, понимаю, что ждать для тебя — хуже, чем любое решение».
" Ты знаешь и понимаешь мое стремление быть с тобой, всегда быть с тобой. У тебя же должно быть не только такое стремление, но и действия . Осознанные действия. Я приму любое, потому что всегда доверяла тебе, и уважала твою мудрость, "— Натали с надеждой посмотрела на него.
10
Тишина после вопроса Натали повисла в воздухе, густая и напряженная. Она сказала «всегда» и теперь ждала, затаив дыхание, боялась пошевелиться.
Сергей не ответил сразу. Он обнял ее, и его молчание было не пустым — оно было глубоким, обдумывающим. Когда он заговорил, его голос звучал не как голос влюбленного мальчика, а как голос взрослого мужчины, готового брать на себя ответственность.
«Наташа, я не просто так сказал «подождать». Это была не отговорка. Это была попытка не навредить тебе еще больше. Я видел, как ты сжимаешься, когда звонит телефон. Видел эту тень в глазах, даже когда ты улыбаешься Николаше. Ты не просто несчастлива. Ты — ранена. И я боялся, что наше возвращение станет для тебя новой травмой, если мы ворвемся в твою жизнь, как ураган».
Он осторожно взял ее руку, провел пальцами по внутренней стороне запястья, где кожа была особенно тонкой и чувствительной.
«Но я понял свою ошибку там, на Селигере. Ты помнишь? Ты проснулась утром и просто… улыбнулась. Без тени этой вечной усталости, что теперь на твоем лице. Ты была легкой. И я подумал: вот она. Настоящая ты. Та, что задыхалась все эти годы. Мое «подождать» — это продление твоей пытки. И я больше не имею на это права».
Натали слушала, и в ее памяти всплыла та ночь у озера. Не просто близость. А абсолютный покой после. Никакого жжения на коже, никакого сжатия в груди. Ее тело, ее предательское тело, которое мстило ей годами, молчало. Оно вспомнило Сергея. Оно выбрало его. Это и было главным доказательством, тихим и неоспоримым.
Он сел, чтобы быть с ней на одном уровне, глядя прямо в глаза.
«Вот мой выход. Не романтический порыв, а план. Мы начинаем с правды. Не с побега по-воровски. Завтра, если ты согласна, мы идем к нему вместе. Мы говорим спокойно и четко: ты уходишь. Не потому что я появился, а потому что ваш брак умер несколько лет назад, и ты медленно умирала внутри него. Мы не просим разрешения. Мы констатируем факт. Это будет больно, но это хирургическая боль — чтобы вырезать гнойник и начать заживать».
«А Николаша?» — выдохнула Натали.
«Николаша любит тебя. И он умный мальчик. Дети чувствуют фальшь. Он давно чувствует, что ты не на своем месте. Мы не будем его торопить. Я буду просто «дядя Сережа», который всегда рядом. Сначала как друг, который ловит с ним рыбу. А там… время все расставит на свои места. Я готов ждать его доверия. Главное — чтобы он видел, что его мама снова стала дышать. Это лучше любых слов».
Он наметил путь так ясно, что отчаяние внутри Натали стало угасать , уверенно уступая место надежде.
Он поправился, улыбнувшись ее же словами: «Со мной все просто. Я готов. Я был готов двенадцать лет. Значит, и на этот путь у меня хватит сил. С тобой».
Натали закрыла глаза, и на ресницах выступили слезы облегчения. Он видел. Он понимал. Он не требовал исповедей — он читал ее, как открытую книгу, по едва заметным морщинкам у глаз и по тому, как она разжимала кулаки во сне рядом с ним. И он не просто звал за собой — он прокладывал дорогу, расчищая завалы ее прошлой жизни.
«Тогда завтра, — тихо, но твердо сказала она, открывая глаза. — Начинаем завтра».
«Завтра, — подтвердил Сергей, и в его взгляде была вся сила обещания, которое он наконец-то был готов сдержать. — И каждый день после».
11
Завтра пойти на решительный разговор к мужу у Натали и Сергея не получилось. Вечером она позвонила ему, сообщив, что поранила ногу и поэтому остается в своей квартире. А утром нога опухла и не позволяла на нее наступать. Сергей настоял на том, чтобы она показалась врачу. Он опять на руках донес ее до машины.«Это твоя машина?» — поинтересовалась Натали. — «Без меня получилось приобрести...»Доктор успокоил, сказав, что так бывает, и выписал мазь. Только через три дня, вечером, они смогли явиться к мужу Натали с известием, что она уходит от него.Натали даже и не думала, что это будет так трудно. Её охватила робость, смешанная с чувством вины. Вдруг она предложила самой, без Сергея, провести этот трудный разговор, а ему — подождать в машине у подъезда. Сергей нахмурился, но, видя её бледное лицо, кивнул.
Где-то через полчаса она вернулась, держа небольшую сумку. Молча села в машину, поставив её к своим ногам. Её пальцы нервно теребили ручку пакета.Немного погодя она произнесла, глядя в тёмное окно, в котором отражались огни подъезда:— Я взяла только самое необходимое из вещей. Позже, когда он будет на работе, мы заберём остальное. Как же это оказалось тяжело...— Он скандалил? — поинтересовался Сергей, осторожно касаясь её руки.— Ну что ты, нет, конечно нет. Он и сам понимал, что мы живём вместе только по инерции. Коля был у друга. Я с ним позже поговорю, предоставлю свободу выбора. Поедем отсюда... Домой!
Последнее слово прозвучало как заклинание, попытка убедить саму себя. Вечер был молчалив. Они просто вместе смотрели какой-то старый фильм, не вникая в сюжет. Натали доверчиво позволяла Сергею обнимать себя, чувствуя в его крепких объятиях одновременно опору и клетку из собственной неопределённости. Его тепло согревало, но внутри оставалась какая-то ледяная пустота.Позже, принимая ванну, она плакала, не понимая почему. Горькие, беззвучные слёзы катились по щекам и смешивались с тёплой водой. Может, так очищалось её тело от всего наносного и ненужного? А может, это было оплакивание не ошибки, а чего-то настоящего, но безвозвратно утерянного — общих лет, привычного тепла спальни, тихого звонка «Я скоро, купить хлеба?». Она сжала пальцы, глядя на размытый контур своего тела под водой. Не было сожаления о выборе, не было. Была лишь пронзительная, простая человеческая грусть от того, что любовь может умереть тихо, а разрыв — даже самый справедливый — всё равно остаётся раной.
В прихожей, собирая вещи: «Боже, как здесь тихо. Пахнет его одеколоном и яблоками. Это же я их купила в воскресенье... Взять эту кофту? Нет, оставлю. Пусть хоть что-то здесь останется от меня. Только необходимое. Зубная щётка, тёплые носки, документы. Как будто убегаю. А ведь и правда убегаю».
При виде маленькой сумки: «И это всё? Вся моя жизнь в этой квартире, в этих стенах, — и умещается в одну спортивную сумку? Как же это странно и унизительно».
Во время разговора с мужем (воспоминание, которое проносится в голове уже в машине): «Он не кричал. Он спросил: "Ты уверена?". И в его глазах было не горе, а какая-то усталая понятливость. От этого стало в тысячу раз хуже. Хотелось, чтобы он ненавидел меня, ругал — тогда было бы проще чувствовать себя правой. А он просто кивнул и пошёл на кухню ставить чайник, как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто моё решение было лишь мелкой бытовой помехой».
В машине рядом с Сергеем: «"Домой"... А где теперь мой дом? Вот эта новая машина с запахом свежей кожи? Его сильные руки на руле? Я так отчаянно хочу, чтобы это стало домом. Чтобы это молчание было уютным, а не тягостным. Почему я не чувствую облегчения?»
Во время фильма: «Он меня так бережно обнимает. Чувствует, что я вот-вот рассыплюсь. А я думаю о том, как Сережа всегда смотрел футбол, а я ворчала. И сейчас бы с удовольствием послушала это ворчание... Нет, Наталья, остановись. Ты выбрала новую жизнь. В ней не место этим мыслям».
В ванной: «Вода такая горячая, почти обжигает. Смывает всё. Следы его рук? Нет, он сегодня меня не касался. Смывает этот день. Этот взгляд. Чувство, что я предатель. Я не предатель, я просто полюбила. Имею же я на это право? Тогда отчего так больно? Может, плачут не люди, а души, когда рвутся невидимые нити, которые годами плелись между двумя жизнями? Даже если эти нити уже истончились до невидимости».
12
Настроение было на нуле. Натали даже постелила Сергею в его кабинете — отчаянно хотелось побыть одной. За время болезни набралось горы работы, которую никто не отменял. Она попросила своих подчинённых помочь разгрести образовавшийся завал. Все отнеслись с пониманием, кроме Венеры — та брезгливо скривила лицо, и всем своим видом дала понять, что недовольна дополнительным объёмом. «Наверное, только понимание, что от меня зависит размер премии, которую я распределяю, не позволяет ей высказать недовольство в открытую», — с горечью подумала Натали.
Девочки справились довольно быстро. Последним сдал работу Александр. Ей достаточно было бегло взглянуть на документы, чтобы понять: он накосячил, и всё нужно переделывать. Что она ему и донесла. Но был уже конец рабочего дня, поэтому Натали разрешила оставить исправления на завтра. Сама же мысленно вздохнула: скорее всего, придётся переделывать ей самой.
Всё с тем же свинцовым, «синим» настроением она поехала домой. И сама не поняла, как оказалась у подъезда своего бывшего дома. Сработал автопилот привычки. Натали замедлила ход. «Раз уж я здесь, можно зайти, поговорить с Колей…» — мелькнула мысль. Но тут же отбросила её. Разговаривать с сыном в таком состоянии было нельзя, нельзя сбрасывать на него этот тяжёлый груз. Она резко развернулась и отправилась в свою квартиру, к Сергею.
Он уже поужинал, не дождавшись её. Натали сказала, что на работе аврал, пришлось разгребать завал, что она смертельно устала и после лёгкого ужина хочет сразу лечь спать. Утром ушла пораньше, лишь бы не встречаться с ним за завтраком, не поддерживать светскую беседу. Всю ночь она ворочалась, размышляя: что такое с ней случилось? Отчего это поганое, выматывающее состояние? Вроде бы она получила то, чего хотела, — свободу, любовь, новую жизнь. А где же радость? Где обещанное лёгкое дыхание? Вместо него — только сжатый комок под грудью.
Пока Натали просматривала оставленные Александром документы, тот сам пришёл пораньше, видимо, чувствуя свою оплошность. Она уже намеревалась высказать всё, что думает о его невнимательности, но взглянула на виноватое, почти детское выражение лица этого сорокалетнего мужчины — и сдержалась. Александр, как обычно, усевшись за стол, тихо, едва слышно начал шептать слова молитвы, пока не включая компьютер. Натали вдруг стала прислушиваться к этому ровному, монотонному шёпоту. И заметила удивительную вещь — железная скоба, сжимавшая ей виски, начала понемногу ослабевать. Дыхание выровнялось.
— Александр, — тихо попросила она, — почитайте ещё что-нибудь… пожалуйста.Он смущённо кивнул и продолжил. И странное дело — ей становилось легче. Будто чья-то добрая рука медленно и терпеливо распутывала тугой узел внутри. В конце концов, она забрала у него все документы, решив доделать всё сама, а ему шепотом предложила: «Сидите тихонько. И… продолжайте. Чтобы никто не слышал».
Невзначай среди девушек зашёл разговор о сглазах и порче. «Самое меньшее, что можно сделать, — всё перемыть солёной водой да самой солью натереться», — сказала кто-то вполне серьезно . И Натали, будто озарённая, вспомнила: все её внутренние бури начались после того нелепого визита соседки к Сергею. Та зашла «за солью», а сама соблазняла его, поив чаем с конфетами .
В тот день Натали ушла с работы пораньше, придумав неотложное дело . Дома она тщательно, с каким-то исступлённым усердием, вымыла все полы солёной водой. А потом набрала ванну, насыпала в воду горсть крупной соли и погрузилась в неё, чувствуя, как уходит не просто усталость, а какая-то липкая, чужеродная тяжесть. К приходу Сергея она чувствовала себя обновлённой и спокойной, даже приготовила ужин и с искренней, лёгкой улыбкой, чмокнув его в щёку, пригласила к столу.
Он удивился такой метаморфозе, но ничего не спросил, лишь осторожно поинтересовался: «Отошла?»— Похоже на то, — рассмеялась она в ответ, и смех прозвучал свободно, без прежней напряжённости.
Позже, уже лёжа в постели, Натали спросила: «Сергей, как ты думаешь, стоит мне сходить к той соседке? С извинениями за свою вспыльчивость?»Он задумался. «С одной стороны, это по-доброму. А с другой… Не стоит давать ей лишний повод флиртовать. Она это делает с любым мужчиной в радиусе ста метров».Натали притворно возмутилась: «Ах ты, проказник! А сам-то не мог её мягко спровадить?»Он обнял её крепче, и тёплые, доверительные отношения между ними восстановились, словно и не было этого тяжёлого двухдневного отчуждения.
— Я завтра после работы пойду за Николашей, — сообщила она, уже засыпая. — Хочу с ним поговорить наконец.— Хочешь, я с тобой пойду? — предложил Сергей.— Пока, думаю, не надо, — тихо ответила она, удобно пристраиваясь головой на его плече. Ей нужно было навести этот мост самой. Шаг за шагом.
13
Разговор с Николашей прошёл проще, чем она ожидала. Его отец уже поставил сына в известность, что мама ушла к Сергею.
— Что ещё за Сергей? — несколько зло спросил он, отрываясь от монитора, когда Натали появилась за его спиной в дверях комнаты.— Ты его знаешь. Ты с ним ловил рыбу на Селигере, — мягко пояснила она.— Это тот, с которым мы строили шалаш? — тон мальчика сменился с раздражённого на удивлённый.Натали подтвердила кивком и, сделав шаг вперёд, осторожно продолжила:— Мы… особенно я… очень хотели бы, чтобы ты жил с нами. Или хотя бы по очереди. Всё будет, как ты сам захочешь. Мы это обсудим.— А когда надо ехать? — уже с неподдельным любопытством поинтересовался он, отворачиваясь от экрана полностью.— Можно сейчас, если ты готов, — Натали сдержанно, но с надеждой посмотрела на сына.— А как же школа? — задал он практичный вопрос, и она обрадовалась этому здравому смыслу.— У Сергея машина — он сможет отвозить тебя по утрам. А вот из школы тебе пока придётся добираться самому, но это недалеко. И у тебя будет своя комната, — перечисляла она, видя, как в его глазах загорается интерес.— А компьютер там есть? — продолжал уточнять он преимущества новых условий.— Пока нет. Но это — вопрос времени. Я обязательно тебе его приобрету.
Николаша на секунду задумался, постукивая пальцем по клавиатуре. Потом развел руки:— Ну, тогда… поехали. Хотя бы ознакомлюсь с условиями.— Давай соберём только самое необходимое, — обрадовалась Натали, стараясь не показать, как сильно волнуется. — Позже мы с Сергеем приедем на машине и заберём всё остальное. И напиши папе записку. Он в курсе, что ты можешь поехать со мной.
Через час они уже входили в новую квартиру. Николаша сначала робко замер в прихожей, увидев Сергея. Но тот, улыбнувшись, просто протянул руку для приветствия и спросил: «Как там наш шалаш на Селигере, цел ещё?» Робость как рукой сняло, и вскоре они болтали, как старые хорошие знакомые. «Сергей умеет находить ключик ко всем», — с облегчением и теплотой подумала Натали.
Николаша по-хозяйски осмотрел свою комнату, и было видно — он доволен. Однако, указав на пустой стол, поинтересовался:— А где здесь можно будет разместить компьютер?— Компьютер? — переспросил Сергей. — Тебе отец отдаёт свой?Тут в разговор вступила Натали:— Если быть честными, тот компьютер был куплен на мои сбережения, но я оставляю его ему. А для Николаши мы купим новый.— И ты сама сможешь его подключить и настроить? — с искренним любопытством спросил Сергей. — Я в этом ничего не понимаю.— Да папа придёт и подключит! — с детской непосредственностью выпалил Николаша. — А я научу тебя им пользоваться, дядя Серёжа. Странно, что ты не умеешь. У нас в классе каждый мальчишка играет.Сергей рассмеялся:— Что ж, буду признателен за науку.
Через несколько дней Натали, получив зарплату, выделила нужную сумму, и Николаша с отцом отправились в магазин выбирать компьютер. Сергей ждал их в машине, готовый доставить долгожданный груз домой.
Он не мешал им устанавливать и настраивать систему, тихо стоя в стороне и наблюдая, как ловко их пальцы летают над клавиатурой и путаются в проводах. Лишь изредка задавал вопросы, которые Николаше казались забавно наивными и вызывали у мальчика смех. После завершения «нелёгкой» работы Натали усадила мужчин подкрепиться, накормив их сытным и вкусным обедом. Она молча радовалась, глядя, как оба — и бывший, и нынешний — мирно беседуют, и все благодаря сыну, который с воодушевлением объяснял дяде Серёже преимущества нового процессора.
— Когда проведёте интернет, я приду и подключу, — уже в прихожей, надевая куртку, подытожил Сережа, её бывший муж.— Спасибо, — искренне сказала Натали.
— А у тебя хороший муж, — констатировал Сергей, когда дверь закрылась и они остались одни.— Я знаю. Как человек он очень хороший. Ты сейчас спросишь — чего же тебе тогда не хватало? — Она обняла Сергея, прижалась к его груди и тихо, но чётко закончила: — Отвечу: тебя. Менялась не его ценность, а моё сердце.Она помолчала, вслушиваясь в его ровное дыхание.— Ты представляешь, когда я у сына спросила, как он вообще относится к разводу, он сказал: «Нормально». И пояснил, что у половины его класса есть «приходящие папы», а у второй половины их и вовсе нет. А меня именно это мучило больше всего — как он это примет.
Они стояли в тишине, и в этой тишине не было тревоги, а было лишь хрупкое, но настоящее спокойствие, выстраданное и заслуженное. Один мост был успешно перейден.
14
Сергей жутко опаздывал. Конечно, конкретный час его возвращения с работы оговорен не был, но он мог бы позвонить, предупредить, что задерживается. Однако сегодня позвонить он не мог. И виной тому была Лариса. Она, видимо, задумала «вернуть» его — наверное, Валерка её бросил. Но теперь это совсем не входило в планы Сергея.Осторожно, стараясь не шуметь, он отпер дверь. Из кухни, голосом Эдиты Пьехи, доносилось:«…Только я, я сама в том виною, что зима мне казалась весною. Небо в тучах казалось мне чистым, а чужой человек самым близким…»Прислушиваясь к словам, он так же тихо прошёл на кухню. Натали, не включая света, стояла у тёмного окна и смотрела на горящие окна дома напротив. Слушала, видимо, уже не в первый раз.Песня закончилась, и Натали поставила её снова:«Мне казалось, что я тебя знаю, мне казалось, я всё понимаю, почему же теперь оказалось, что все это только казалось…»«Неужели она узнала? Или просто догадалась?» — заволновался Сергей. — «Нет, не может быть. Я был осторожен. Даже отмазку на сегодня придумал — железобетонную».Натали всё-таки почувствовала его молчаливое присутствие и обернулась.— Включи свет, пожалуйста.Сергей щёлкнул выключателем и как можно обыденнее произнёс:— Хорошая песня. Никогда раньше не слышал. Это Пьеха?— Да, она, — тихо подтвердила Натали, а потом вдруг задумчиво спросила: — Сережа, а тебя можно считать близким человеком?Он ожидал чего угодно, но не такого прямого вопроса. Пришлось уверять её, клясться, сыпать оправданиями, которых она, казалось, не слушала.— Просто, по моим понятиям, близкий человек не заставлял бы меня так волноваться, имея в руках мобильник, — недоверчиво выслушав его, промолвила Натали и ушла в комнату, даже не предложив ужин.«Да, серьёзно рассердилась. Пусть отойдёт немного. Не считаю нужным оправдываться. Могут же быть у меня личные дела?»
С Ларисой Владиславовной — или просто Ларисой — он познакомился давно, почти тринадцать лет назад. Место встречи было мрачным и символичным: кладбище. В институте, где он тогда работал, умер ректор, и весь коллектив пришёл проводить его в последний путь.Там, среди чёрных силуэтов и белых венков, его внимание привлекла импозантная гранитная стела. Рядом, не скрывая слёз, стояла вдова — женщина лет на десять младше его, в элегантном и, как видно, дорогом костюме. И чёрт его дёрнул, поравнявшись с ней, пробормотать несколько дежурных утешительных фраз. Этого хватило, чтобы обратить на себя внимание.Через пару дней она уже ждала его на своём «Мерседесе» у ворот института. Предложила подвезти, сказала, что есть важное дело. Он, ничего не подозревая, сел в машину. И, как оказалось, напрасно. После ничего не значащего разговора «о погоде» она сделала чёткое, почти деловое предложение: стать её постоянным спутником — со всеми вытекающими последствиями.Тогда он получал нищенскую зарплату и практически жил на деньги Натали, которой удалось устроиться на приличный оклад. Это его унижало. А ещё страстно хотелось машины, на которую они с женой тщетно копили годами.Ларисе он тогда сказал, что подумает. А сам ломал голову, как бы «и рыбку съесть, и косточкой не подавиться». Потерять Натали он не хотел, но втайне боялся , что та сама его оставит — из-за разницы в возрасте, из-за своего внезапного желания иметь детей… Это желание он и использовал как предлог, написав то самое письмо-прощание.Лариса увезла его к морю. Он оборвал все связи с прошлым. В материальном плане он, конечно, выиграл: она купила ему и машину, и однокомнатную квартиру. Лариса была взбалмошной, капризной, но он научился ею управлять — она была молодой вдовой крупного авторитета, оставившего ей немалые капиталы. За почти пять лет жизни с ней Сергею удалось скопить приличную сумму.А потом появился молодой, наглый Валерка, вскружил ей голову, и Сергею дали «отставку». Щедрую, с отступными.И вот теперь, спустя два года, Лариса вновь нашла его, предлагая всё начать сначала. Но за эти два года она располнела, подурнела, и даже дорогая пластика не скрывала угасания. Да она ему и раньше-то не нравилась — он считал своё присутствие рядом с ней хорошо оплачиваемой работой.О Натали он приказывал себе не думать, хотя тихо скучал по её спокойствию, по дому, который пахнет не духами, а пирогом.Сегодня он всё объяснил Ларисе. Блефуя, предупредил: если она не отстанет, у него есть способ разом прекратить эти домогательства. Он даже в общих чертах описал этот способ, вычитанный когда-то в старом детективе. Похоже, подействовало — расстались почти дружелюбно. Хотелось бы верить, что навсегда.И обо всём этом он, конечно, не мог рассказать Натали, поддерживая иллюзию порядочности, хотя сам себя таковым уже давно не считал.
15
Сергей старался вести себя как обычно, делая вид, что не замечает состояния Натали. А она всем своим видом — тихими движениями, отсутствующим взглядом, сдержанностью в словах — показывала, как опечалена и ранена его поведением. Николаша, к счастью, сегодня ночевал у отца, и Сергей, пользуясь случаем, намеревался лечь спать в детской. Он уже отнес туда свою подушку, когда Натали, появившись в дверях, удивленно спросила:— Почему вдруг?— Ну, ты же сердишься на меня. Не хочу тебе еще больше докучать, — как можно более удрученно произнес он, рассчитывая на жалость.Она молча, почти демонстративно, взяла подушку и вернула ее на супружескую кровать.— Да, я переволновалась. Но это не значит, что ты должен быть изгнан. Наказание не решит ничего.«Пронесло», — с облегчением подумал Сергей, и в душе его мелькнула улыбка.Они легли. В темноте Натали прижалась к нему, крепко обняла, будто боялась, что он может ускользнуть, раствориться. И тогда, в тишине, нарушаемой только их дыханием, она вдруг сказала:— Сережа, я чувствую, что ты что-то скрываешь. Что у тебя есть какая-то тайна, которая тебя гложет. Может, стоит мне о ней рассказать? Возможно, тогда она перестанет тебя мучить, станет легче нам обоим.Его внутренне сжало. «Тогда мучиться будешь ты. И как она это почувствовала? Какая-то женская интуиция…» — пронеслось в голове. Вслух же он произнес, целуя ее в макушку:— Давай не будем сейчас, ладно? Не tonight.Натали замерла на секунду, а потом тихо, но отчетливо выдохнула:— Ага… Значит, все-таки что-то есть. Что-то, что ты вынужден скрывать от меня.
Тишина после ее слов повисла густая, давящая. Он понял, что отмахнуться не получится. Ложь теперь будет расти, как снежный ком, и в конце концов раздавит то хрупкое, что им удалось построить заново. Сделал глубокий вдох, глядя в потолок, по которому скользили отблески уличных фонарей.
— Да, — тихо начал он. — Есть. Только это не тайна в настоящем. Это… призрак из прошлого. Очень некрасивого прошлого. И я боялся, что если расскажу, ты смотришь на меня другими глазами. Перестанешь уважать.
Он почувствовал, как ее тело слегка напряглось, но она не отодвинулась, продолжая слушать.
— Ты помнишь, как я уходил тогда? Письмо, это глупое письмо про детей и разные пути… — он горько усмехнулся в темноте. — Это была не вся правда. Правда была в том, что я оказался слабым. И подлым. Мне предложили тогда… выход. Материальный. Деньги, машина, квартира. От женщины, с которой я познакомился при странных обстоятельствах. Она была старше тебя , одинока, очень богата и… хотела меня рядом. Не как мужа. Скорее, как спутника, украшение, подтверждение ее статуса. Высокооплачиваемую работу, если называть вещи своими именами. А я… я устал быть бедным, устал чувствовать себя обузой, пока ты тянула нас на себе. Моя гордость была уязвлена, а желания — велики. И я согласился. Я продал свое время, свое присутствие. Продал нас.
Он замолчал, давая ей переварить. Рука Натали по-прежнему лежала на его груди, но он чувствовал, как в ней застыла вся ее сущность.
— Это длилось почти пять лет. Я научился играть свою роль. Откладывал деньги, копил, думал о будущем. А потом она нашла себе кого-то помоложе, и меня… отчислили. С щедрыми отступными. И я вернулся. Не потому что одумался — тогда я просто понял, что свободен и могу позволить себе попробовать все начать сначала. С тобой. Считай, я использовал тебя во второй раз. Как спасательный круг, как тихую гавань. А все эти годы носил в себе этот стыд. И сегодня… сегодня этот призрак из прошлого снова напомнил о себе. Та женщина попыталась вернуть «вещь», которая ей когда-то принадлежала. Я сказал «нет». Окончательно. Но эта встреча, этот звонок из прошлого… они заставили меня опаздывать, врать тебе. И я не мог позвонить, потому что разговор был тяжелым, и мне нужно было время прийти в себя, чтобы не принести эту грязь к нашему порогу. Но получилось только хуже.
Он закончил. В комнате было так тихо, что слышался далекий гул ночного города. Он боялся пошевелиться, боялся услышать ее следующее слово. Признание было выложено перед ней, как неприглядная, потрепанная карта его предательства. Теперь все зависело от нее.
16
Натали слушала, не перебивая. Когда он закончил, в комнате повисла не обвинительная, а тяжелая, раздумчивая тишина. Она вздохнула — долго и глубоко, будто выпуская из себя последние остатки иллюзий и гнева.
— Ты знаешь, — начала она тихо, без прежней дрожи, голосом, в котором слышалась только усталость, — первое, что пришло мне в голову — это справедливые, красивые слова о предательстве и лжи. Но они застряли где-то здесь, — она приложила руку к горлу. — Потому что я не судья. Я — соучастница.
Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было ни ярости, ни презрения. Была лишь утомлённая ясность.
— У меня нет права тебя судить, Сергей. За твой страх, за твою слабость, за твой циничный расчёт. Я имею право говорить только о том, что чувствую я. А я чувствую усталость. Усталость от того, что мы, два взрослых человека, вместо того чтобы говорить о своих страхах — ты об одиночестве и ненужности, я, наверное, о том же — мы прячемся за красивые жесты и громкие поступки. Я — в роман. Ты — в сделку. Оба — в бегство.
Она встала и медленно прошлась по комнате, не для драмы, а чтобы собрать мысли.— И сейчас я не буду кричать о доверии. Его нет. Его не было, кажется, с самого начала, если копнуть глубоко. Был взаимный страх и цепляние друг за друга как за опору. Так вот что я чувствую сейчас. Я чувствую, что эта опора оказалась зыбкой. Что человек, к которому я вернулась, не «осознал» и «исправился». Он просто сменил тактику выживания. И это… это не больно. Это горько. И страшно. Потому что ставит передо мной единственный реальный вопрос, без всякой морали.
Она остановилась перед ним.— Не «хороший он или плохой». А — «готова ли я жить рядом с этим конкретным человеком?». Со всеми его слабостями, страхами, умением ловко устроиться и готовностью врать, чтобы сохранить комфорт. Готова ли я принимать решения, зная, что в момент моего возможного «ухода» — по любой причине — он не будет разбираться в чувствах, а будет искать следующую Ларису? Готова ли я к такой правде о нём и о будущем, которое меня ждёт?
Она замолчала, давая ему и самой себе понять вес этих слов.— И у меня, конечно, есть выбор. Остаться одной. Или надеяться на другого, который, возможно, принесёт с собой иные, неизвестные мне слабости и страхи. Или… принять тебя таким. Не «простить» — принять. Как принимают погоду или рельеф местности. Со всеми оврагами и подъёмами. Но это будет уже не «любовь» в романтическом смысле. Это будет сознательный, ежедневный выбор — разделить жизнь с этим конкретным, несовершенным, знакомым до боли человеком. Ради Николаши. Ради привычки. Ради страха перед неизвестностью. И, может быть, клочка той самой старой привязанности, которая всё ещё теплится под грудой всего этого…
Её голос стал совсем тихим.— Так что ты не жди от меня ни суда, ни прощения. Жди решения. Мне нужно время, чтобы понять, на что я ещё способна. Способна ли я на такую трезвую, некрасивую, лишённую иллюзий совместность. Или нет. А сегодня… сегодня я просто очень устала. От тебя. От себя. От нашей общей, такой кривой истории.
Это был не ультиматум, а предельно честная диагностика состояния. Она отказывалась от роли жертвы и судьи, занимая позицию уставшего архитектора, который смотрит на треснувший фундамент и решает: то ли его укреплять, зная все его изъяны, то ли разобрать здание до конца, чтобы не рухнуло потом на голову. И этот выбор был страшнее любой ссоры.
17
Сергей слушал, и с каждым её словом внутри него рушилась последняя стена — стена самооправдания. Он больше не мог прятаться ни за цинизм, ни за роль кающегося грешника. Её монолог, лишённый обвинений, был страшнее любого укора. Он заставил его увидеть не «её проблему», а голую, неприглядную суть их обоих.
Когда она закончила, он долго молчал, глядя в пол, словно пытаясь найти там точку опоры. Потом поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни прежней уверенности, ни подобострастия — только усталое, почти физическое понимание.
— Ты не оставила мне ни одной красивой фразы, — произнёс он хрипло. — Ни одного клочка, за который можно было бы ухватиться, чтобы сделать следующий «красивый жест». И слава Богу.
Он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, будто стирая с него последнюю маску.— Ты сказала, что не будешь судить. И мне нечего сказать в своё оправдание. Потому что всё, что я мог бы сказать — «я боялся», «я был слаб», «мне было стыдно» — это не оправдания. Это просто… констатация дефекта. Как цвет глаз или шрам. Ты абсолютно права. Я — такой. Со всем этим набором. И я принёс этот набор сюда, к тебе, и сделал вид, что он волшебным образом исчез.
Он сделал шаг, не приближаясь, а как бы обозначая новую дистанцию между ними — дистанцию без лжи.— Твой вопрос — готова ли ты жить с таким — он висит в воздухе. Но я слышу за ним другой, который ты не задала, но который сейчас единственно важен. А готов ли я быть таким — на виду? Без сценария, без отмазок, без попыток казаться лучше? Готов ли я, чтобы ты видела во мне не мужа, не любовника, не героя своей драмы, а просто этого вот человека — с его мелким страхом одиночества и готовностью к подлости ради самосохранения?
Он замолчал, и в тишине его слова обрели окончательный вес.— Я не знаю. Это страшнее, чем любое решение Ларисы или твой гнев. Но… я хочу попробовать. Не ради Николаши, не ради привычки. Ради этого странного чувства, что именно с тобой — видящей меня насквозь, уставшей от меня — мне не хочется лгать. Потому что бессмысленно. Ты видишь всё. И в этом, как ни парадоксально, есть какой-то… покой.
Сергей наконец посмотрел на неё прямо, его голос стал тише, но твёрже.— Так что мой ответ — да. Я готов. К этой трезвой, некрасивой совместности. К правде, которая будет ранить. К тому, чтобы быть на виду у тебя таким, какой есть. И принять любое твое решение — остаться, уйти, наблюдать со стороны. У меня нет условий. Есть только одно предложение: давай попробуем наконец говорить правду. Даже если от неё будет тошнить. Даже если после неё останется только тишина и пустота. Это будет честная пустота. А на ней, может быть, когда-нибудь что-то вырастет. Но если нет… то хотя бы рухнем мы с тобой не из-за лжи, а из-за правды.
18
Наверное, нам нужно всё осмыслить, оставшись наедине с самими собой. Возьми подушку, — всё так же устало проговорила Натали.
Сергей не возражал. Он лишь покорно кивнул, взял подушку и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.
Натали лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, а потом — в морозное окно, расписанное за окном причудливыми узорами. Мартовская ночь, вопреки календарю, всё ещё цеплялась за зиму, и мороз крепко держал город в ледяных тисках. Стекло было густо покрыто серебристым инеем, сквозь который мерцали тусклые огни фонарей, превращаясь в размытые, дрожащие пятна.
Она слышала, как Сергей в детской ворочался, несколько раз открывал и закрывал дверцу шкафа, а потом его шаги затихли в коридоре. Вскоре донесся скрип половицы на кухне. Видимо, и он не мог уснуть.
Промучившись без сна больше двух часов, Натали тоже встала. Босиком, накинув на плечи тонкий халат, она вышла из комнаты.
На кухне царил полумрак, нарушаемый только бледным отблеском снега за окном. Сергей стоял спиной к ней, в одном нижнем белье, неподвижно, как тень, и смотрел в заиндевевшее стекло. Его плечи в холодном свете казались острыми и беззащитными.
Натали подошла почти бесшумно. Она коснулась его руки — кожа была холодной.— Сережа, — произнесла она почти шёпотом, и её голос прозвучал не как приговор, а как констатация простого, выстраданного факта. — Мне без тебя хуже, чем с тобой. Пойдём в спальню.
Она взяла его за руку и мягко, но без колебаний, потянула за собой. Он не сопротивлялся, молча подчинившись её движению, и последовал за ней, как человек, нашедший наконец направление в полной темноте.
В спальне она снова легла, и он лег рядом. Натали, по привычке, которая пережила и разлуку, и боль, и ложь, положила голову ему на плечо. Через мгновение её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула, как будто сбросила камень, который давил на сердце всю эту долгую ночь.
А за окном мартовский мороз всё ещё крепчал, сжимая спящий город в ледяном кольце, но здесь, в этой комнате, уже поселилось хрупкое, едва зародившееся тепло — не от слов, а от молчаливого перемирия двух уставших душ.
19
Сергей её не узнавал. Вроде бы та же Натали — и в то же время совсем другая. Она старалась, и, наверное, очень старалась быть прежней, но это ей с трудом давалось. Она даже разговаривала с ним меньше. Сергей пытался её поддержать, делая вид, что не замечает перемен, рассказывая о делах в университете, о немыслимых ценах в магазинах. Больше всего её оживляли разговоры о сыне, о Николаше. Только тогда в её глазах вспыхивал знакомый свет, и она на минуту становилась собой. В остальное время она была словно замороженной — тихой, отстранённой, будто обитала за тонкой, но невидимой стеной.
Сергей избрал тактику выжидания — когда-нибудь же она должна оттаять? Вот и апрель уже съел весь снег, солнце светило всё ярче, разбудив липкие, душистые почки на деревьях. Но Натали не оттаивала. Сергей ломал голову, как вывести её из этого оцепенения. Решился на осторожный разговор. Но даже на его прямой вопрос: «Чего ты хочешь от меня?» — она лишь неопределённо пожала плечами, глядя куда-то в сторону.
«Долгое время я лелеяла твой образ, — тихо начала она, подбирая слова. — Образ, который боготворила и к которому старалась приблизиться. А оказалось, ты не совсем тот, кого я напридумывала. И мне… мне это трудно принять. Но это не твоя вина, а скорее моя. Потерпи. Мне, наверное, нужно время, чтобы согласиться с реальностью».
«Она разочарована, — думал Сергей. — Но она переосмыслит. Со временем придёт принятие». Он надеялся. «Надо ей как-то помочь. Но как?» Он понимал, что не стоит сейчас стараться быть лучше или угождать — это будет выглядеть фальшиво. Отмёл как наивность даже мысль дарить цветы. Требовалось что-то большее, глобальное, что могло бы переломить ход её мыслей, вернуть вкус к жизни.
И он придумал. Решил расширить их жильё, купив трёхкомнатную квартиру на средства, полученные когда-то от Ларисы. Но как она отнесётся к этому подарку из прошлого? Может взбрыкнуть, увидеть в этом намёк или упрёк. И тогда он решил провернуть это под видом обычной ипотеки, семейного проекта.
«Натали, как ты смотришь на то, чтобы улучшить наши жилищные условия? — осторожно начал он однажды за ужином. — Присмотрели с коллегой один новый дом. Купим трёшку?»
Она оторвалась от тарелки, в её взгляде мелькнула искорка любопытства: «А это сейчас возможно? Мы потянем?»
«Я всё прикинул — потянем, — твёрдо заверил Сергей, ловя этот проблеск. — Будем платить по ипотеке, но это того стоит».
«Тогда я, конечно, за, — тихо, но уже с лёгкостью в голосе сказала она. И в её глазах, впервые за долгие недели, блеснул живой, заинтересованный огонёк.
«Тогда я завтра же начну уточнять детали, — Сергей, будто по-деловому, развернул карту Москвы на столе. — Выбирай, какой район тебе по душе?»
«Я не знаю… У меня сейчас нет особых предпочтений, — она задумалась, и её палец медленно поводил по карте. — Но хотелось бы где-нибудь рядом с парком. Может, Сокольники? Там так хорошо дышится весной».
«Решено. Буду искать в районе Сокольников», — удовлетворённо потирая руки, сказал Сергей. Кажется, лёд действительно тронулся.
И действительно, одно лишь предвкушение, возможность жить рядом с любимым парком, будто встряхнуло её. В тот вечер, готовя ужин, она даже тихо напевала что-то себе под нос. Звук этот, простой и домашний, был для Сергея слаще любой музыки. Он смотрел на неё и верил, что их новая жизнь начнётся не с новоселья, а вот с этого самого, такого хрупкого и дорогого, напева.
20
Но в Сокольниках Сергею не удалось найти ничего приемлемого. Больше недели он потратил на безуспешные поиски, изучая сайты и объявления, пока не пришёл к ясному выводу. Он докладывал Натали за утренним кофе: «Если мы хотим квартиру в новостройке, то о Сокольниках, пожалуй, придётся забыть. Зато я присмотрел три варианта в других районах. Главный критерий — чтобы рядом был парк или хотя бы приличная зелёная зона — выполнен». В его голосе звучала деловая уверенность, за которой скрывалась надежда снова увидеть в её глазах тот самый, недавно мелькнувший, огонёк.
Они выбрали день и поехали на осмотр. Сергей, сосредоточенно ведя машину в потоке, ловил на себе её взгляд.«Ты так внимательно меня рассматриваешь. В чём дело?» — спросил он, на секунду оторвавшись от дороги.«Да вот, любуюсь тобой. Ты так серьёзно правишь, вид такой сосредоточенный и весь в процесс погружённый», — улыбнулась она в ответ, и в этой улыбке была едва уловимая, но тёплая нота.«Будешь тут несерьёзным. Народ вокруг норовит что-нибудь нарушить, а я ведь драгоценность везу», — парировал он, стараясь поддержать лёгкий тон.«Ох, подхалим! — Она игриво покачала головой. — И в связи с чем это? Опять где-то накосячил?»«Ну вот, то любуешься, то оскорбляешь. Обижусь ведь», — с наигранной суровостью сказал Сергей, притормаживая у первой новостройки.«Ого, какой высокий! — Натали, выходя из машины, запрокинула голову. — И на каком этаже приглядел?»«На семнадцатом. И вид оттуда превосходный — прямо на лесопарк», — с гордостью доложил он, будто этот вид был его личной заслугой.
Квартира-«трёшка» площадью чуть меньше ста метров впечатлила. Просторная кухня-гостиная, три санузла, планировка без лишних коридоров. Но больше всего Натали пленила компактная терраса, залитая весенним солнцем. «Здесь можно диванчик поставить и столик, — прошептала она, выходя на неё. — Утром кофе пить...» Окна выходили на юго-восток и восток, света должно было быть много. Однако квартира была без отделки — голые бетонные стены и стяжка на полу поглощали свет, делая пространство мрачным и безликим.Для сравнения им показали такую же квартиру этажом ниже, но с готовым ремонтом. Она выглядела светлой, уютной, однако лишалась главного — той самой террасы, которая уже поселилась в мечтах Натали.«Без отделки даже лучше, — убеждал Сергей Натали и себя. — Сможем сделать всё именно так, как захотим». В мыслях он уже видел свою будущую комнату в тёплых тонах дерева, как когда-то, в далёком 1929-м, выглядел его кабинет.Попрощавшись, пообещав дать ответ на следующий день, они поехали дальше. Вторая квартира была не хуже, но Натали уже всем сердцем прикипела к первой, с террасой и видом на парк.«Может, не поедем на третий вариант, если он не лучше?» — осторожно предложила она.«Он не хуже, он просто другой. Давай уж для полноты картины», — настаивал Сергей.
Третий вариант находился на западе Москвы, в более престижном, как отметил Сергей, и потому более дорогом районе. Но седьмой этаж не давал простора, а из окон открывался вид лишь на соседний, такой же высотный, дом. Зато вокруг кипела жизнь: магазины, бутики, крупный медицинский комплекс.«Рядом больничный комплекс — это плохой фэн-шуй», — заявила Натали с такой внезапной и серьёзной убеждённостью, что Сергей едва сдержал улыбку. В этой её прихоти было больше жизни, чем за все прошлые дни молчания.«Ну что ж, — подытожил он, направляясь к машине. — Решение созрело? Берём первый вариант? Ту, что с террасой?»«Берём! — твёрдо сказала она, и в её глазах вспыхнула решимость. — Позвони менеджеру. Прямо сейчас».
После этой поездки мысли Натали оказались захвачены планами, эскизами и каталогами отделочных материалов. Тень разочарования будто отступила, вытесненная практичными хлопотами. Казалось, она больше не возвращалась в себя прежнюю, замкнутую и отстранённую, но обрела новую точку опоры — будущее, которое нужно было обустроить буквально с нуля. А Сергей, скрывая облегчение, с головой погрузился в хлопоты по оформлению документов, твёрдо веря, что стены нового дома помогут выстроить и нечто большее — новые мосты между ними.
21
Натали была в шоке. Она не знала, как теперь относиться к тому, что узнала. К той информации, что случайно, совершенно случайно, упала на неё из чужого разговора.
Они уже год жили в этом доме. И надо сказать — жили хорошо. Натали всё устраивало: и просторная кухня, и вид из окна, и то, как по утрам солнце заливало спальню. Отношения с Сергеем тоже наладились. Если не считать той единственной размолвки год назад — даже не ссоры, а так, недопонимания, — то всё было почти идеально.
Сергей тогда уже приобрёл эту квартиру, и встал вопрос о ремонте. Вернее, о цвете стен в каждой комнате. Вот тогда Натали и узнала, что Сергей видел третью комнату иначе, чем она. Она привыкла к классической схеме: гостиная, спальня, детская. А он хотел кабинет. Личное пространство, своё, мужское. Это рушило все её представления об устройстве семейного гнезда. Она отстаивала уют, он — право на собственный угол. Спор разгорелся не на шутку и стих только к вечеру, когда из школы пришёл Николаша.
Не зря говорят: устами младенца глаголет истина. Николаша, услышав их перепалку, пожал плечами и выдал гениально простую мысль:— А зачем делить на гостиную-спальню? Давайте просто: три комнаты — три человека. У каждого будет своя комната.
Натали тогда согласилась. Но выбрала себе, конечно, самую большую комнату. Сергей не возражал. Они быстро помирились, и ремонт наконец-то сдвинулся с мёртвой точки.
Но всё это было мелочью. Пылью. По сравнению с тем, что она узнала сейчас.
Она стояла в подъезде у почтовых ящиков, вытаскивая ворох глянцевых рекламных буклетов, которые неизвестно кто и зачем каждую неделю запихивал в щель. Рядом две соседки занимались тем же. Женщины переговаривались, не особенно таясь, и до слуха Натали долетело: ипотека, проценты, выплаты. Одна, видимо на правах старожилки, обернулась к Натали:— А у вас, кстати, какие ежемесячные платежи? Тоже, поди, в Сбере оформляли?
Натали замерла. Она этого просто не знала. Квартирными делами всегда занимался Сергей, она лишь подписывала бумаги, доверяя ему полностью.
Но тут вторая соседка дёрнула первую за рукав:— Да ты что, они не ипотечные. Они же за наличку всю квартиру взяли. Чистую.
Натали только кивнула, механически сжав пачку рекламных листовок. Ей Сергей не говорил, что ипотеки нет. Ни разу. И второе: откуда эта женщина, чужая, посторонняя, вообще что-то знает об их финансах?
Весь день у неё внутри сидел холодок. А когда Сергей вернулся с работы, она, стараясь казаться беззаботной, спросила как бы невзначай:— Серёж, а сколько нам ещё ипотеку выплачивать? Я просто прикидываю бюджет на лето…
Он улыбнулся, подошёл и легко коснулся пальцами её виска:— Не забивай этой ерундой свою красивую головку. Я сам всё решу, слышишь? Это моя забота.
Он ушёл в душ, а Натали осталась стоять посреди кухни. Он снова ушёл от ответа.
В самом начале, когда они только затевали обмен, она выписала Сергею генеральную доверенность на продажу их старой квартиры и покупку новой. Это казалось удобным: меньше беготни, меньше бумажной волокиты. Теперь эта доверенность обжигала память.
Не получив вразумительного ответа, она решила действовать сама. Документы на квартиру хранились в письменном столе в кабинете Сергея. В тот кабинет, куда он не позволял заходить без надобности. Стол был заперт.
Натали отправилась в Регистрационную палату. С паспортом, с холодной решимостью. Заказала выписку из ЕГРН на себя и на сына.
То, что она увидела, заставило её дважды перечитать сухие юридические строки.
Старая квартира — та, в которой они жили раньше и которую, как она думала, давно продали, — всё ещё числилась за ними. Но собственником там значился не Сергей и не она. Николаша. Единолично. Вся квартира полностью принадлежала её сыну.
В новой же квартире у неё была ровно половина. Вторая половина, как и положено, принадлежала Сергею.
«Значит, всё честно, — растерянно подумала Натали. — Пятьдесят на пятьдесят. Но почему он скрыл, что мы уже ничего не должны банку? Что квартира наша, без обременений? И старая квартира… Он её не продал!»
Суммы не сходились. Если он не продавал старую квартиру, откуда взялись деньги на новую? Полностью, единовременно, без кредитов?
Фантастика. Нереально.
Или это те самые деньги? То, что он получил от Ларисы? Но это же чудовищная сумма. Он что, обокрал её? А она не заметила? Или…
«С паршивой овцы хоть шерсти клок», — пронеслось в голове. Но следом пришло другое, липкое и тревожное: «А вдруг он и со мной способен на что-то такое? Хотя что с меня взять? У меня ничего нет. Тогда зачем он прячет бумаги? Зачем закрывает стол?»
Вопросов стало так много, что они давили на виски.
Она посмотрела на закрытую дверь кабинета. Там, за гладкой полировкой дерева, в ящике стола, лежали ответы. И она решила: она их найдёт. Любой ценой.
22
Натали решила действовать. Под видом генеральной уборки — священного действа, против которого ни один мужчина не посмеет возразить, — она выдворила Сергея из кабинета. Он упирался для порядка, бурчал, что у него там порядок, но сдался под напором тряпки и пылесоса и ушел на улицу. " Вернешься не раньше часа или даже двух часов — пока я буду убираться, " — вдогонку крикнула она ему.
Оставшись одна, она замерла посреди комнаты, прислушиваясь к затихающим шагам. Сердце колотилось где-то у горла. Натали принялась обшаривать все мыслимые и немыслимые места: перерыла ящики комода, заглянула под ковёр, ощупала корешки книг на полке, запустила руку за батарею. Она обшарила каждый сантиметр, выбилась из сил, покрылась пылью и липким потом.
Ключ не находился.
«Может, он его с собой носит?» — мелькнула отчаянная мысль.
Вечером, когда Сергей, зевая, отправился в душ в одних трусах, Натали лихорадочно, дрожащими пальцами, обшарила карманы его брюк, пиджака, куртки. Пусто. Ничего. Ни ключа, ни намёка.
Мысли иссякли. Она сидела на краю кровати, чувствуя себя жалкой и ничтожной. Неужели он всё предусмотрел? Неужели её план провалился?
Но тут её осенило. Не мытьём, так катаньем. Если не открыть дверцу спереди, можно зайти с тыла.
Она открутит шурупы с задней стенки.
Вдохновение вспыхнуло с новой силой. Натали дождалась дня, когда Сергей ушёл надолго — главное, что впереди было не меньше трёх часов.
Она вошла в кабинет, окинула взглядом массивный письменный стол. Тяжёлый, дубовый, основательный. Как и сам Сергей.
Натали упёрлась руками в столешницу, толкнула от себя. Стол даже не дрогнул. Она толкнула сильнее, вложив всю злость, всё отчаяние последних дней. Ноги скользили по полу, жилы на руках вздулись. Стол сдался — медленно, с жалобным скрежетом, но поддался. Она отодвинула его на ладонь, потом ещё на полпальца. Достаточно, чтобы протиснуться.
Задняя стенка была прикручена аккуратными шурупами. Она уже потянулась к отвёртке, как вдруг села в кресло перевести дух. Сердце грохотало, в ушах шумело.
Она опустила взгляд и замерла.
Он висел. Маленький, серебристый, желанный ключик был аккуратно прилеплен кусочком прозрачного скотча к внутренней стороне столешницы, прямо над тем местом, где располагалась дверца. Натали смотрела на него и не верила своим глазам. Всё это время он был здесь, в считаных сантиметрах от замка. Сергей спрятал его так близко, что искать было бессмысленно.
Она отклеила ключ, и он нагрелся в её влажной ладони, словно живой. Замок щёлкнул с пугающей лёгкостью. Дверца отворилась.
Внутри лежали папки, конверты, какие-то распечатки. И несколько аккуратных стопок денег — рубли, евро, доллары. Перетянутые резинками, ровные, как кирпичики.
«Он что, кого-то ограбил?» — шальная, абсурдная мысль пронеслась в голове. Но Натали тут же отогнала её. Сергей не был похож на грабителя. Скорее уж на того, кто очень, очень боится чего-то. Или кого-то.
Она закрыла дверцу, заперла её и снова прилепила ключ скотчем на место. Задвинула стол, тяжело дыша. Всё должно быть как прежде. Пока.
На следующий же день она сделала дубликат. Маленький, плоский, незаметный. Спрятала в косметичку, на самое дно, под засохшие тюбики и старые кисточки.
Теперь оставалось ждать.
Возможность представилась только через несколько дней. Сергей уехал за город, Натали отпросилась с работы пораньше. В пустой квартире тишина звенела в ушах.
Она отомкнула дверцу, выдохнула и начала перебирать бумаги.
Свидетельства о собственности. Её доля, его доля. Всё, как в выписке. И вдруг пальцы наткнулись на плотную, гербовую бумагу.
Дарственная. Его половина квартиры — на её имя.
Незаверенная, не поданная на регистрацию. Просто подписанный документ, вложенный в прозрачный файл. Он составил его, но не оформил. Почему? Ждал момента? Колебался? Или это было завещание, написанное про запас?
Натали смотрела на сухие юридические строки, и в груди разрастался горячий, болезненный ком. Он собирался отдать ей половину? Или уже отдал мысленно, но не решился сказать?
Дальше шли скучные, неинтересные бумаги: квитанции, гарантийные талоны, инструкции к технике. Она уже хотела закрыть ящик, когда в руки скользнул глянцевый буклет.
Болгария. Золотые пески. Бирюзовое море, белые отели, кипарисы.
Она замерла.
Они ни разу не говорили об отпуске. В прошлом году было не до того: переезд, её новая работа, школа Николаши. В этом году Натали, свято веря в ипотечное ярмо, даже не заикалась об отдыхе. Она сама, по крупицам, наскребла деньги на июньскую путёвку сына в лагерь на море. Сергей тогда лишь вскользь заметил, что хорошо бы отцу Николаши тоже поучаствовать финансово. Натали отрезала: «У него, как всегда, нет денег. Я даже спрашивать не буду».
Сергей не настаивал.
А потом он как-то обмолвился, устало потирая переносицу: «Знаешь, я бы, наверное, бросил это преподавание. Вышел бы на пенсию , пора уже…»
Она тогда резко оборвала его: «А ипотека? Ты забыл об ипотеке?»
Он замолчал. И больше к этой теме не возвращался.
А теперь она держала в руках буклет с видами Болгарии. И пачки валюты. И дарственную.
«Он что, собирается уехать? — мысль ударила наотмашь, холодная и липкая. — Купить там жильё, пока цены позволяют. Поселиться у моря. Бросить всё. Бросить… меня».
Домыслы множились, накладывались друг на друга, разрастались до немыслимых масштабов. Натали вдруг отчётливо, до физической боли в груди, поняла: он готовится опять её бросить.
Снова. Как когда-то. Она уже не понимала, где реальность, где страхи, выросшие на почве её неудачной семьи.
Но почему? Что она сделала не так? Разве она плохая хозяйка? Разве она не любит его? Разве Николаша плохо к нему относится?
Она не замечала в Сергее ни тени недовольства. Он был ровен, спокоен, заботлив. Целовал её в макушку по утрам, приносил кофе в постель по выходным. Никаких намёков, никаких скандалов.
Но чем спокойнее он был, тем тревожнее становилось Натали.
Она начала следить. Вслушиваться в оброненные фразы, ловить взгляды, анализировать интонации. Каждое «устал» казалось ей кодом, каждое «поздно сегодня буду» — шифровкой. Она искала зацепку, ниточку, доказательство того, что её страхи — лишь игра воображения.
Но ничего не находила. Сергей был непроницаем. И это молчание, эта гладкая, безупречная поверхность их жизни пугали Натали сильнее, чем любой скандал.
23
Вечером после работы Натали заскочила в супермаркет около дома. Рассеяно блуждая между стеллажами , она вдруг обратила внимание на мужчину в отделе алкоголя. Интеллигентного вида, с благородной сединой на висках, в дорогом, но скромном пальто. Он сосредоточенно изучал этикетки, и в его движениях чувствовалась та особенная, спокойная уверенность, которая всегда привлекала Натали в Сергее.
Она незаметно проследила за его рукой: он взял бутылку тёмного стекла с золотистой этикеткой — какое-то выдержанное красное вино. Натали, повинуясь внезапному импульсу, потянулась к такой же. В голове созрела дерзкая, чуть авантюрная мысль: разговорить Сергея. Подпоить его слегка, снять этот дурацкий барьер молчания, за которым он прячется уже столько дней. Авось вино развяжет язык лучше, чем её прямые вопросы.
Дома она первым делом провела дежурную, но тщательную битву с пылью — нервная энергия требовала выхода. Протерла каждую поверхность, расставила книги по ранжиру, натёрла до блеска смесители. Потом взялась за ужин: приготовила изысканное мясо под пряным соусом, нарезала тонкими ломтиками пармскую ветчину, выложила сырную тарелку. Себя тоже не забыла — обновила макияж, надела тот самый шёлковый топ глубокого синего цвета, который Сергей однажды назвал «космическим».
Хорошо всё-таки, что её работа рядом с домом. Не надо тратить время на дурацкий транспорт, трястись в автобусах, чего не скажешь о Сергее. Пробки на пути из института — вещь непредсказуемая, и его приход невозможно угадать с точностью до минуты. Ей же с работой несказанно повезло.
Когда она в прошлом году принялась изучать объявления о вакансиях, решив сменить бесконечную дорогу на что-то поближе, Сергей, покопавшись в интернете, предложил нестандартный ход:— А ты дай своё объявление. Сама.
Через дорогу от их дома высилось монументальное здание, похожее на стеклянный улей, где ютились десятки небольших контор. Там, на специальном стенде в холле, среди пёстрых листовок с предложениями массажа, репетиторства и срочного ремонта, она и приклеила скромный листок: «Главный бухгалтер. Опыт работы. Рекомендации».
Буквально через день поступило два звонка. Одно предложение оказалось от рекламной фирмы. «В торговле я работала, в производстве тоже, — подумала Натали, — теперь и услуги придётся осваивать». И согласилась.
Офис располагался на шестом этаже. Два допотопных лифта с капризным нравом вечно застревали, опаздывали или приезжали переполненными. Иногда, чтобы не ждать, Натали поднималась пешком по широкой мраморной лестнице, в шутку называя это «утренней тренировкой выносливости сердца».
Фирма, занимавшаяся изданием всевозможной рекламы — от глянцевых буклетов до огромных баннеров, — была небольшой. В подчинении у Натали находилось всего три девочки. Одна из них, замужняя и потому спокойная, занималась бумагами, не лезла в душу. Две другие, возрастом около двадцати пяти, вечно возбуждённые, накрашенные, с блестящими от надежды глазами, находились в состоянии «активного поиска». От них Натали постоянно слышала причитания: «Достойных мужчин нет!», «Все мужики разобраны», «Куда катится мир?».
Однажды они, нарушив субординацию, подсели к ней в обеденный перерыв и попытались выведать профессиональный секрет:— Наталья Анатольевна , ну расскажите! Как вам удалось неоднократно выйти замуж? В чём фишка?
Натали тогда пришлось наложить жёсткое, не терпящее возражений вето на подобные вопросы. Личная жизнь — табу. Девочки обиженно надули губы, но спорить не посмели.
…Сергей сегодня опять запаздывал. Натали, уже накрыв на стол, не выдержала, бесшумно проскользнула в его кабинет. Сердце колотилось где-то в горле. А вдруг опять конверт? Вдруг он оставил письмо, как в прошлый раз, когда уходил? Она обшарила взглядом стол, заглянула под клавиатуру, провела рукой по стопкам бумаг. Нет. Никакого конверта, никакого белого прямоугольника. И тут в замке входной двери лязгнул ключ. Натали вздрогнула, бесшумно выскользнула из кабинета, прикрыла дверь и через секунду уже плыла в прихожую с самой безмятежной, сияющей улыбкой, на которую была способна.
— Ну что, доконали тебя твои нерадивые студенты? — пропела она, принимая у Сергея портфель. — Может, расслабляющую ванну сделать? С пеной, с солью?
Сергей устало потёр переносицу, стянул пальто.— Хорошо бы. Ещё неделя — и сессия закончится. Надеюсь, доживу до отпуска. Сегодня аж двоих пришлось отправить на переэкзаменовку. Даже не знаю, что они в аудитории забыли. Настали времена — высшее образование не в почёте, одни гаджеты в головах.
Он ушёл в ванну, а вышел оттуда спустя полчаса посвежевший, расслабленный, с влажными волосами и умиротворённым лицом.
— Ого! — воскликнул он, втягивая носом воздух. — Какой у нас сегодня царский ужин! Мясо, сыры… — Он окинул взглядом стол, накрытый с явной любовью. — Только стопочек не хватает.
— Ну почему же не хватает? — Натали с загадочным видом извлекла из холодильника бутылку тёмного стекла с золотистой этикеткой. — Хватает!
Сергей удивлённо поднял бровь.— Это по какому же поводу такая царская щедрость?
— Это у нас сегодня так один заказчик расплатился за рекламу, — не моргнув глазом, слукавила Натали. Голос её звучал ровно, хотя внутри всё трепетало от напряжения.
Сергей, что называется, «дорвался». Ужин проходил в тёплой, атмосфере, но бутылка пустела с угрожающей скоростью, и основная доля досталась ему. Натали лишь пригубила пару раз, для поддержания компании.
Потом, как обычно, Сергей отправился в кабинет — просматривать новости, листать ленту. Натали прибралась на кухне, выдохнула и присоединилась к нему, бесшумно присев на край дивана.
— Какая у меня всё-таки замечательная жена, — не отрываясь от монитора, пробормотал он и машинально чмокнул её куда-то в макушку, даже не глядя.
— И что же у нас сегодня в мире происходит? — как бы невзначай поинтересовалась Натали, прижимаясь к его плечу, вдыхая знакомый, родной запах.
— Впечатлительным особам лучше не знать, — Сергей увлечённо щёлкал мышью, перескакивая с сайта на сайт.
— А впечатлительные особы могут поинтересоваться, — голос Натали зазвучал мягко, вкрадчиво, — как мы будем проводить этот отпуск? Тебе ведь чуть больше недели осталось. Мы сможем куда-нибудь выбраться?
Сергей замер. Рука, лежавшая на мышке, перестала двигаться.— А куда бы ты хотела? — спросил он после короткой паузы, не поворачивая головы.
— Наверное, куда-нибудь в Европу, — выдохнула Натали. — Греция, или Вена, или может, Италия... Турция уже приелась, надоела. — Она помолчала. — А у тебя есть предпочтения?
Сергей откинулся на спинку кресла, устремил взгляд в тёмное окно, за которым мерцали огни ночного города.— Тишины хочется, — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Я бы опять на Селигер махнул. К соснам, к воде, к костру...
— Нет, не хочу. — Натали почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Я хочу цивильный отдых. С нормальными кроватями, ресторанами, экскурсиями. — Она закусила губу и добавила с нарочитой горечью: — Мы совсем не можем себе позволить ничего подобного из-за этой проклятой ипотеки?
Сергей медленно повернулся к ней. Взгляд у него был странный — усталый и какой-то отстранённый.— А давай так, — предложил он слишком спокойным голосом. — Я на Селигер, а ты в Европу?
Натали вытаращила на него глаза — в них плескался испуг пополам с искренним, жгучим удивлением.— Ты настолько устал от нас, что... — начала она, но он резко оборвал:
— Вот только не придумывай ничего. — Голос его зазвучал жёстче. — Я могу взять с собой Николашу. Ему тоже интереснее будет на озере, удочки, костёр, чем в твоей душной цивилизации.
— Давай так, — Натали лихорадочно искала компромисс. — В июле ты с Николашей на озере, если он, конечно, захочет. А в августе мы вдвоём в Европе. Идёт?
Сергей медленно поднялся с дивана, подошёл к окну и застыл там неподвижной тёмной фигурой. Натали видела его напряжённую спину, сжатые в замок руки. Ей показалось, что воздух в комнате сгустился. Он еле сдерживается. От гнева, от раздражения, от чего-то ещё, чего она не могла понять.
— Ты опять что-то скрываешь? — вспыхнула Натали, не выдержав этого гнетущего молчания. Голос её сорвался на крик.
Сергей резко обернулся.— Ты хочешь правды? — спросил он с вызовом, и в его глазах мелькнуло что-то опасное.
— Давай! — выкрикнула Натали. — Руби! Хватит уже недомолвок!
— Мне просто хочется побыть одному, — произнёс он чеканно, словно отрубил. — Я устал. От всего. От суматохи, от вечного шума, от обязательств. Тишины хочется. Понимаешь? Просто тишины.
— Ах, вот оно что! — Натали вскочила с дивана, её трясло. — Пресытился сладким — селёдочки захотелось? Дешёвой, простой, чтобы без нас, без меня? А я не могу тобой пресытиться! Слышишь? Я начинаю скучать без тебя, особенно когда ты задерживаешься. Я начинаю проверять — а не ждёт ли меня опять оставленное тобой письмецо? Я ищу этот дурацкий белый конверт в самых страшных местах! — Голос её дрожал, слёзы подступали к горлу. — И вдруг ты предлагаешь целый месяц быть без тебя. Я, конечно, выдержу, но это будет не отдых, а сплошное ожидание. Ожидание того, что меня ждёт дальше. Какой ещё сюрприз ты мне приготовил?
Сергей молчал, буравя её взглядом. Потом вдруг спросил неожиданно спокойно, даже буднично:— А когда ты чувствуешь, что начинаешь скучать? Ведь ты мне никогда не звонила в институт. Значит, не на работе? Когда?
Натали опешила от такой смены темы, но ответила честно, утирая непрошеные слёзы:— Да, не на работе. Там мне некогда. Цифры, отчёты, переговоры, эти вечно ноющие девочки... Это накатывает, когда я дома. Когда жду тебя, а ты задерживаешься. И если ты слишком долго не идёшь, я начинаю волноваться. И искать конверт.
Сергей медленно подошёл к ней, обнял, прижал к себе. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, в противовес её колотящемуся.— Дурашка ты моя, — прошептал он куда-то в её волосы. — Никаких конвертов больше не будет. Обещаю. — Он поцеловал её в макушку. — Давай на потом отложим разговор об отпуске. Голова уже не варит. Пойдём спать.
Он увлёк её в спальню, и Натали покорно пошла, прижимаясь к его боку. Но в голове у неё пульсировала одна-единственная, холодная, как лёд, мысль: он не ответил. Он ничего не ответил про август. Он просто ушёл от ответа, как всегда.
Он хочет провести август без неё.
И хорошо, если только август.
24
В том же высотном здании, где работала Натали, на третьем этаже расположилось уютное туристическое агентство. Они были постоянными клиентами её рекламной фирмы — заказывали буклеты, флаеры, баннеры для витрины. Натали частенько сталкивалась с их менеджерами в лифте или в коридоре, обмениваясь дежурными улыбками. И сейчас, когда вопрос с отпуском встал ребром, она решила обратиться к профессионалам.
— Милочка, — Натали присела на краешек стула напротив молоденькой, но уже очень деловой менеджерши Милы, которая щебетала по телефону, одновременно стуча по клавиатуре. — Мне нужна твоя помощь.
Мила, круглолицая блондинка с идеальным маникюром, мгновенно свернула разговор и обратила на Натали свои большие, внимательные глаза. Для начальницы из соседнего отдела — а Натали всё-таки была главным бухгалтером, человеком уважаемым, — она готова была горы свернуть.
— Конечно-конечно, Наталья Анатольевна ! Слушаю вас внимательно.
— Понимаешь, хотим с мужем в августе отдохнуть, — начала Натали, тщательно подбирая слова. — Я хочу где-нибудь в горах. Но чтобы с приличными, цивильными бытовыми условиями. Не палатка, не спартанский минимум, а нормальный дом. И при этом — тишина, природа, чтобы глаз радовался. И хорошо бы водоём рядом. Озеро или горная речка. В общем, небольшой домик на двоих, уединённый где- нибудь в Европе. — Она перевела дух. — Подберёшь мне что-нибудь приемлемое? Без фанатизма, но и не абы как.
Мила быстро строчила в блокноте, кивая с деловым видом.— Сделаем, Наталья Сергеевна! Для вас — всё что захотите. Я позвоню дня через два-три, как накопаю варианты.
Натали вышла из агентства с лёгким сердцем. Приятно переложить эту головоломку на чужие, профессиональные плечи. Сама она дня два пыталась рыскать по интернету, но глаза разбегались от обилия предложений. То слишком пафосно, то слишком убого, то море, а не горы, то горы, но без намёка на воду. Она запуталась в вкладках, устала от мелькания картинок и с облегчением сдалась на милость Милы.
Вернувшись в свой кабинет, она погрузилась в отчёты, но краем уха всё же прислушивалась к тому, что происходило за перегородкой. Девочки, как обычно, сидели на своей излюбленной теме — как заполучить мужа, а главное, как его удержать. Натали невольно подслушала их пылкую дискуссию о всевозможных способах капканить мужчин. И самым действенным, по их ничем не подтверждённому, но от этого не менее горячему мнению, был только один способ — через постель.
«Да, — усмехнулась про себя Натали, вспоминая анекдот — А в наше время любили сердцем». Там, на экзамене преподаватель — пожилой, мудрый профессор — на вопрос бойкой студентки о главном органе любви ответил просто и веско: «Сердце, девушка. Всё остальное — физиология».
И всё же Натали вчера сама прибегла к этой самой физиологии. Отбросила комплексы, забыла о гордости, оставила за порогом все подозрения . Она видела, что Сергей сначала удивился её порыву — слишком неожиданным, слишком страстным он был после недель отчуждения. Но удивление быстро сменилось довольством. Глубоким, почти мальчишеским довольством.
А Сергей был не просто доволен. Он был ошеломлён.
Весь день на работе он ловил себя на том, что улыбается без причины. Вчерашний вечер выбил его из колеи, разрушил ту стену отстранённости, которую он так старательно выстраивал последние недели. Исчезла, испарилась необходимость изыскивать мотивацию для самостоятельного отпуска на Селигере. Мысль об озере теперь вызывала не предвкушение свободы, а смутную тревогу.
Потому что на Селигере его могла ждатьТая.
Он познакомился с ней в первое же своё пребывание там, года три назад. Таисия — или просто Тая, как она просила себя называть, — работала в местной столовой. Пышная, рыжеволосая, с веснушчатыми руками и громким, заливистым смехом, она всячески давала понять, что заинтересована в нём. После Ларисы, после всей той боли и лжи, Сергей не знакомился с женщинами. Не хотел, боялся, не доверял. А эта Тая... Она, что называется, сама лезла в руки. Не навязчиво, а как-то по-свойски, по-простому.
Как-то раз, проходя мимо столовой, он увидел её во дворе: она, кряхтя и чертыхаясь, пыталась нарубить лучины для растопки старого котла. Топор был явно великоват для её пухлых ладошек. Сергей не выдержал:— Не женское это дело — топором махать. Давай помогу.
Он настрогал целую охапку аккуратных, ровных лучин. Тая зарделась, как маков цвет, и, стрельнув глазами, пригласила его в свою каморку — отблагодарить за помощь. И отблагодарила. За этой благодарностью он и захаживал к ней потом почти каждый вечер на протяжении всего отпуска. С ней было легко. Не нужно было ничего объяснять, ничего доказывать. Она не задавала вопросов о работе, не интересовалась его прошлым, не строила планов на будущее. С ней можно было вести себя раскованно, по-простому, без дурацких обязательств и заоблачных требований. Просто два взрослых человека, которым хорошо вместе. Здесь и сейчас.
И вдруг — Натали.
Эта неожиданная встреча перевернула его устоявшийся, размеренный быт. Всё было бы хорошо, если бы не одно «но»: рядом с Натали он постоянно чувствовал себя напряжённо. Словно стоял на экзамене, который никак не мог сдать на отлично. Он даже рассказал ей о Ларисе — надеялся, что после этой откровенности она снимет его с того дурацкого пьедестала, на который сама же водрузила. Но Натали выстояла. Выслушала, переварила и... не прогнала. Однако он всё равно чувствовал, чувствовал кожей: она негласно предъявляет ему счёт. Требует соответствовать каким-то её внутренним, заоблачным стандартам. А ему просто хотелось расслабиться. Иногда. Хотя бы изредка.
Вчерашний вечер, который Натали устроила с таким старанием, с этой внезапной бутылкой вина, с этим неожиданным, жарким продолжением... Это было именно то, что ему нужно. Он даже зашёл сегодня в супермаркет и, поколебавшись, купил ещё две бутылки — хорошего красного, подороже. В смутной, тёплой надежде, что, может быть, и сегодня удастся повторить вчерашнее волшебство.
...Натали взглянула на часы. Почти семь. Если он не появится через десять минут, она не будет больше ждать, сядет ужинать одна. Остывшая рыба — это уже не ужин, а профанация.
Она уже собиралась идти на кухню, но ноги сами понесли её к кабинету Сергея. Зачем? Сама не знала. Привычка. Или тревога, которая с некоторых пор стала её постоянной спутницей. Дверь в кабинет была приоткрыта. Натали заглянула внутрь и замерла.
На столе, ровно по центру, на фоне тёмной полированной поверхности, белел аккуратный прямоугольник. Листок бумаги.
Сердце рухнуло куда-то вниз, в самую пятую точку, и забилось там неровными, паническими толчками. Ноги стали ватными, непослушными. Она сделала несколько шагов к столу, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
«Что это ещё? — стучало в висках. — Неужели опять? Неужели снова письмо?»
Трясущимися, похолодевшими пальцами она взяла листок. Бумага была обычной, принтерной. Она развернула его, зажмурившись на секунду, словно ожидая удара.
«Родная моя! Не волнуйся! Я скоро приду. Твой и только твой профессор кислых щей».
Натали выдохнула. Шумно, со всхлипом, будто всё это время не дышала. Сердце, грозившееся выпрыгнуть из груди, вмиг вернулось на место, стуча теперь ровно и благодарно. Волнение исчезло, испарилось, страх рассыпался мелкой пылью. Она даже улыбнулась — тепло, по-настоящему.
«Заботливый ты мой... Профессор кислых щей», — подумала она, бережно сворачивая записку и пряча её в карман. Решила сохранить.
Из прихожей донёсся лязг открываемой двери. Натали быстро выскользнула из кабинета и через секунду уже плыла навстречу мужу с самой нежной, самой искренней улыбкой.
— Что-то я не чувствую сегодня пленительного запаха мяса, — с деланным разочарованием протянул Сергей . В глазах его плясали лукавые искорки.
— Не каждый день мясо, — парировала Натали, принимая из его рук знакомый пакет из супермаркета. Бутылки. Две. Сердце её пропустило удар, но уже совсем по другой причине. — Сегодня рыба, зато под изысканным соусом. Не думаю, что она уступит вчерашнему блюду.
— И всё будет как вчера? — Сергей шагнул к ней, обнял за талию, заглянул в глаза. В его голосе звучала откровенная, почти мальчишеская надежда. — Вчера мне очень понравилось. Особенно то, что было после ужина. Мы же повторим?
Натали смущённо отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает тёплая волна румянца.— Ежедневное чудо — не чудо, — процитировала она кого-то из умных книжек. — Ежедневное счастье — не счастье.
— Не разочаровывай меня, — Сергей прижал её крепче. — Я весь день только об этом и думал. О сегодняшней ночи.
— Посмотрим, — уклончиво ответила Натали, высвобождаясь из его объятий и увлекая к столу. — Вдруг тебе рыба не понравится? Вкусы у людей, знаешь ли, меняются.
Она бросила на него быстрый, испытующий взгляд. В её словах сквозила двойная, тройная подоплёка, но Сергей, кажется, уловил только поверхностный смысл. Он довольно потёр руки и устремился к накрытому столу, предвкушая продолжение банкета.
А Натали смотрела на его широкую спину, на этот пакет с вином, который он так старательно нёс, и думала: «Что с тобой происходит, Серёжа? Почему ты так радуешься обычному вечеру, будто боишься, что он последний? И что за тайны ты прячешь за этой своей внезапной нежностью?»
Вопросы остались без ответов. Пока что. Но Натали чувствовала: развязка близится. И записка на столе, такая трогательная и неожиданная, — лишь маленькая деталь в той сложной, запутанной мозаике, которую ей предстояло собрать.
Натали была не в курсе тайны Сергея — его связи с Таисией на Селигере. Это классический "отпускной роман" без обязательств, который для него стал отдушиной от напряжения семейной жизни. Теперь понятно его стремление уехать одному: он не просто хочет тишины, он хочет вернуться к той простоте и лёгкости, которые даёт Тая.
Но Натали, сама того не ведая, вчерашней ночью нанесла по этой его потребности мощный удар. Она показала, что может быть такой же — раскованной, страстной, "без заморочек". И Сергей растерялся. Его тянет к Тае, но Натали вдруг стала конкурентоспособной в его внутреннем "рейтинге". Отсюда эта двойственность: он купил вино, он хочет повторить, но внутри него уже зреет конфликт между "простым" и "сложным", между Таей и Натали.
25
— Завтра приезжает Николаша с моря, — Натали заглянула в комнату, где Сергей листал какой-то научный журнал. — Мы ведь сумеем встретить его на машине? А то с чемоданами, с сумками... Сам понимаешь.
Сергей отложил журнал, снял очки и потер переносицу — жест, который Натали уже выучила наизусть.— Во сколько надо быть на вокзале?
— Поезд прибывает в семнадцать тридцать. С Курского, кажется. Или с Казанского? — Натали наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Ах да, точно: с Казанского . Я уже и билеты его проверяла.
— Думаю, к пяти я уже буду там, — Сергей согласно кивнул. — А ты на метро добирайся, там и встретимся прямо у поезда. Чтобы не гонять машину туда-сюда по пробкам.
Натали согласно кивнула, хотя внутри кольнуло: опять всё по его плану, опять она должна подстраиваться. Но спорить не стала — в конце концов, главное, что встретят вместе.
Вокзал встретил их духотой, суетой и привычным запахом железнодорожной станции — смесью солярки, горячего асфальта и дынь, которые тут же, на перроне, резали и продавали торговки. Натали волновалась, как всегда перед встречей с сыном. Три недели без него — срок немалый, и хотя он уже большой, почти тринадцать , материнское сердце всё равно ёкало при мысли, что где-то там, вдали, он мог простудиться, упасть, влюбиться или просто соскучиться.
Поезд подошёл ровно в семнадцать тридцать — старый, синий, с облупившейся краской на колёсах. Натали вглядывалась в каждое окно, пробегала глазами по выходящим пассажирам и вдруг увидела его.
Николаша выпрыгнул из тамбура, едва поезд остановился. Загорелый дочерна, почти шоколадный, в яркой рубашке навыпуск и с неизменными наушниками на шее. Волосы отросли и теперь смешным вихром торчали в разные стороны — перед лагерем он наотрез отказался стричься, форсил, доказывая свою независимость.
— Мам! — заорал он на весь перрон и, раскинув руки, ринулся к ней.
Натали обняла его, вдохнула запах моря, солнца и мальчишеского пота, смешанный с одеколоном «для смелости», который они, кажется, купили в дорогу. Сердце наполнилось теплом и покоем — живой, здоровый, весёлый.
— Ну-ка, покажись! — Она отстранила его, оглядывая с ног до головы. — Мать честная, кожа чёрная! Ты что там, вообще не мазался?
— Мазался, мазался, — отмахнулся Николаша и вдруг обернулся к вагону. — Вадька! Иди сюда!
Из тамбура вышел паренёк примерно того же возраста — чуть выше Николаши, коренастый, с хитрой улыбкой и веснушками на носу. Они с Николашей явно успели стать не разлей вода.
— Это Вадим, — представил Николаша с гордостью. — Мы с ним в одной комнате жили. И на море вместе ходили, и в волейбол играли. Он меня к себе на дачу пригласил. В июле. Можно?
Вадим вежливо кивнул взрослым, пробормотал «здрасьте» и добавил:— Мои родители не против. У нас дом большой, места хватит. И пруд рядом есть, и велосипеды.
— Так, — Натали перевела дух, пытаясь переварить информацию. — Дача? Какая дача? Мы тут уже планы строили...
Но Вадима уже окликнули откуда-то сбоку — его отец, высокий мужчина в светлом льняном костюме, махал рукой из машины, припаркованной прямо у вокзала.— Ладно, я позвоню! — крикнул Вадим на прощание Николаше и побежал к своему, на ходу оборачиваясь.
Николаша махнул ему рукой и снова уставился на мать с ожиданием.
— Давай сначала до машины дойдём, — вмешался Сергей, забирая у парня тяжёлую сумку. — А там и обсудим.
В машине, когда тронулись в сторону дома, Натали, сидевшая на переднем сиденье, обернулась к сыну:— Мы тут с Сергеем думали... Есть предложение тебе с ним опять побывать на Селигере в июле. Помнишь, как в позапрошлом году? Костёр, удочки, лес. А август ты проведешь с отцом, как договаривались.
Николаша нахмурился.— Но мы с Вадимом уже договорились. И родители его не против. Он меня на две недели зовёт. Мам, ну пожалуйста!
— А как же Селигер? — Натали чувствовала, как внутри закипает раздражение. Опять всё идёт не по плану. Опять она вынуждена лавировать между желаниями всех. — Мы уже и билеты, наверное, могли бы...
— Можно же совместить, — спокойно произнёс Сергей, не отрывая взгляда от дороги. — Две недели на даче с другом, а потом две недели вместе на Селигер. Я думаю, вам вдвоём там будет не скучно.
Николаша просиял.— Правда? А Вадьку точно можно? Мам, ну скажи!
Натали вздохнула. В сущности, идея была здравая. И сын счастлив, и друг у него появился, и на Селигере они будут под присмотром Сергея. Она согласно кивнула:— Хорошо. Я позвоню Вадиму и договорюсь с его родителями. Но чтобы без глупостей! И чтобы слушался Сергея.
— Ура! — Николаша вскинул кулак к потолку машины и тут же уткнулся в телефон — набирать счастливому другу радостную весть.
Сергей покосился на Натали, потом, словно невзначай, добавил:— А я тогда оставшиеся от июля две недели побуду один на Селигере. Рыбалка, тишина... Давно мечтал.
Натали почувствовала, как внутри что-то сжалось. Один. Опять один. Она открыла рот, чтобы возразить, но потом вспомнила — у неё же есть план. У неё есть козырь.
— Хорошо, — сказала она как можно ровнее. — Но только две недели. Потому что в августе мы едем с тобой в горы. — Она помолчала, наслаждаясь эффектом. — Мне уже позвонила Мила из турагентства. Говорит, нашла идеальный вариант.
Сергей удивлённо вскинул бровь.— Горы? — переспросил он с ноткой сомнения. — А водоём там какой-нибудь будет? А то я без воды как-то не очень.
— Должен быть, — Натали говорила уверенно, хотя сама ещё не знала деталей. — Я описывала ей все пожелания. И про тишину, и про природу, и про домик отдельный. Завтра всё узнаю подробно и позвоню тебе.
Она взглянула на него с вызовом, ожидая возражений, но Сергей лишь хмыкнул и согласно кивнул.
— Завидую тебе, — неожиданно вырвалось у Натали. — У тебя целых два месяца отпуск. Два месяца! А мне — по две недели в лучшем случае, и то если успею отчёты сдать. Но зато два раза в год.
— Такая работа, — философски заметил Сергей.
— Такая жизнь, — поправила Натали и отвернулась к окну.
За стеклом проплывали вечерние улицы, залитые июньским солнцем. Люди спешили по делам, мамы с колясками неторопливо шествовали по тротуарам, где-то играла музыка из открытого окна. Обычный летний вечер. Обычная семья возвращается с вокзала.
Только Натали чувствовала: что-то не так. Что-то висит в воздухе, неуловимое, как запах грозы перед дождём. Слишком гладко всё идёт. Слишком легко Сергей согласился на горы. Слишком быстро принял её условия.
«Что ты задумал, Серёжа? — думала она, глядя на его спокойный профиль. — И почему мне так тревожно, когда всё хорошо?»
Машина въехала во двор, мягко затормозила у подъезда. Николаша уже выскочил, схватив свою сумку, и понёсся к лифту, на ходу крича что-то про ужин и про то, что он ужасно голодный.
Сергей заглушил мотор, повернулся к Натали:— Всё нормально? Ты какая-то задумчивая.
— Всё хорошо, — улыбнулась она привычной, дежурной улыбкой. — Просто устала. День длинный.
Он кивнул, принимая объяснение, и вышел из машины. А Натали ещё минуту сидела неподвижно, глядя прямо перед собой, на зелёную стену кустов у подъезда.
«Завтра я всё узнаю про горы, — сказала она себе. — А потом... Потом посмотрим, кто кого переиграет».
Она вышла из машины, хлопнула дверцей и направилась к подъезду, на ходу поправляя волосы и готовясь к домашней суете. Сын приехал, надо кормить, обнимать, расспрашивать. Жизнь продолжается.
Но где-то глубоко внутри, в самом потаённом уголке души, уже зрело решение: она не позволит ему уйти в тень. Она докопается до правды. Чего бы это ни стоило.
26
Натали и Сергей сидели в уютном, залитом мягким светом офисе турагентства, напротив Милы — той самой круглолицей блондинки с идеальным маникюром, которая обещала найти для них идеальный вариант. Теперь она с гордостью демонстрировала плоды своих трудов: на ноутбуке одна за другой сменялись фотографии трёх разных вариантов отдыха в горах.
Снимки были яркие, сочные, специально обработанные для завлечения туристов — бирюзовые озёра, остроконечные вершины, утопающие в зелени домики с панорамными окнами. Натали рассматривала их, и сердце её замирало от восторга.
— Даже если эту рекламу делить на два, — задумчиво произнесла она, — то всё равно очень завораживает. — Она перевела взгляд на Сергея, который сидел рядом, загадочно сложив руки на груди. — У тебя появились предпочтения?
Сергей склонился ближе к экрану, всматриваясь в детали. Его взгляд задержался на одном из вариантов — горное озеро с кристально чистой водой, в которое ниспадал небольшой, но очень живописный водопад. Вокруг — густой хвойный лес, а чуть поодаль, на полянке, приютился аккуратный деревянный домик с черепичной крышей.
— Может, вот это место? — предложил он, указывая пальцем на экран. — С озерцом и водопадом. Если, конечно, оно не очень далеко от жилья.
— Решено, — Натали довольно кивнула и повернулась к Миле. — Берём его. Что по деньгам?
Мила застучала по клавиатуре, сверилась с какими-то таблицами и озвучила сумму. Цифра была внушительной, даже солидной.
— Не хило, — констатировала Натали, внутренне примеряясь к бюджету. — Выписывай счёт. Я завтра же сброшу тебе оплату.
— Не надо завтра, — неожиданно вмешался Сергей. — Я сейчас же оплачу всю сумму наличными.
Натали удивлённо вскинула на него глаза. Она даже рот приоткрыла от неожиданности. Сергей, не обращая внимания на её изумлённый взгляд, уже доставал из внутреннего кармана куртки плотный конверт.
— А ты мальчикам оплатишь путёвку на Селигер, когда они вернутся с дачи, — пояснил он спокойно, отсчитывая купюры.
Натали промолчала, хотя внутри всё бурлило от вопросов. Откуда у него с собой столько наличных? Почему он не захотел подождать до завтра? Но при Миле выяснять отношения было неудобно, и она сдержалась, лишь согласно кивнула.
Уже по пути домой, когда они шли через вечерний двор, Натали всё же не выдержала:— А ты когда сам собираешься отправиться на озеро?
Сергей шёл чуть впереди, и Натали не видела его лица. Но голос его звучал нарочито обыденно, слишком спокойно:— Думаю, завтра же, если ты не против. Я сегодня схожу в магазин, прикуплю снастей для рыбалки. Наживки там, крючки... Давно собирался обновить.
Натали вздохнула. Она чувствовала, что это "завтра" режет слух, словно он только и ждал момента, чтобы сорваться с места.— Мы же договорились, — ответила она как можно ровнее. — Я не против.
...
Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, за окном проплывали леса, перелески, редкие деревеньки с покосившимися избами. Сергей лежал на нижней полке купе, закинув руки за голову, и наслаждался непривычной тишиной уединения. Никто не задавал вопросов, никто не заглядывал в глаза с немым укором, никто не требовал объяснений. Он был один. Наконец-то один.
В мыслях он уже был там — на Селигере. Представлял знакомую тропинку к озеру, утренний туман над водой, прохладу, запах хвои и тишину. Такую глубокую, что слышно, как падает иголка с сосны. Удочка, поплавок, застывший на зеркальной глади, и ни одной мысли в голове, кроме одной: вот оно, счастье.
Поезд неумолимо приближался к Осташкову. Оставалось ехать не больше двух часов. Сергей поймал себя на том, что улыбается. И не только от предвкушения рыбалки.
Он думал о Тае.
Он уже видел её — пышную, рыжеволосую, с веснушчатыми руками и громким смехом. Представлял, как она охнет, увидев его на пороге, как всплеснёт руками, как выбежит навстречу, забыв про всё на свете. Она обрадуется. Обязательно обрадуется. Другого он просто не мог себе представить.
На станцию он прибыл уже поздно вечером. Солнце давно село, и посёлок погрузился в тёплую, густую темноту. Сергей заселился в свой обычный домик — маленький, деревянный, с крылечком, выходящим прямо к озеру. Вещи бросил, не разбирая, и вышел на крыльцо. Ночной воздух пах влажной травой, тиной и свободой. Где-то ухал филин, и этот звук показался ему музыкой.
Визит к Тае он решил отложить до утра. Не будить же женщину среди ночи.
Утро встретило его серым, задумчивым небом. Солнце уже давно встало, но спряталось за небольшую пушистую тучку, ленивую и тяжёлую от влаги. Когда Сергей вышел из домика, с неба начал накрапывать мелкий, едва ощутимый дождик — тёплый, летний, такой, от которого не хочется прятаться, а хочется подставить лицо.
Он не стал возвращаться за зонтом. Лёгкой, пружинистой походкой направился по знакомой тропинке к домику Таи. Сердце билось ровно, но где-то в глубине теплилось предвкушение.
До домика оставалось всего несколько шагов, когда дверь вдруг распахнулась.
Из неё вышел мужчина.
Лет сорока пяти, с начинающей лысеть макушкой и заметным брюшком, которое не скрывала даже свободная майка. Он явно только что проснулся — помятый, небритый, с заспанными глазами. Мужчина что-то крикнул в глубину домика — Сергей не разобрал слов — и, быстро и уверенно шагая, обошёл остолбеневшего Сергея, направляясь по своим делам, будто так и надо.
Сергей замер. Земля ушла из-под ног.
Этого он никак не ожидал. Совсем никак.
Вдруг в окошке мелькнуло знакомое лицо — выглянуло и тут же скрылось. А через мгновение дверь снова распахнулась, и на пороге появилась Тая. Она выпорхнула на крыльцо в наспех накинутом халатике, распахнутом на груди, с растрёпанными рыжими волосами.
— Серёженька! — закричала она радостно и кинулась к нему. — Приехал! Родной мой!
Но на полпути остановилась. Замерла. В глазах её мелькнуло понимание: до неё дошло, что он только что видел, что он мог подумать.
Она затараторила, сбивчиво, испуганно:— Ну да... Так бывает... А ты что думал? Тебя не было в прошлом году, я и решила, что и в этом не приедешь. А это так... От скуки. Это мой начальник, он в этом сезоне поваром у нас устроился. Сам посуди, какой из него... — Она махнула рукой, пытаясь улыбнуться. — Но ты не думай! Я только тебя люблю! Ты лучше! И не смей обижаться — мы же не в детском саду, Серёжа!
Сергей смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от гадливости.— А я и не обижаюсь, — процедил он сквозь зубы. — Просто противно.
Развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Тая что-то кричала вслед, но он не слышал. В ушах шумело.
За завтраком в местной столовой он мельком рассмотрел того самого повара. Мужчина возился у плиты, переставляя кастрюли, и Сергей поймал себя на мысли: «Да, с таким можно только от скуки, когда выбора нет. И то сомнительное удовольствие». Но от этого легче не становилось.
То волшебное, тёплое предвкушение, с которым он ехал сюда, рассыпалось в прах. Оказалось, что оно было хрупким, как утренний туман над озером. Он вспомнил Натали. Её чистый взгляд, её искренность, её неподдельное желание быть с ним. И как он мог променять это на... Он даже не смог подобрать слова, чтобы обозвать Таю. Не хотелось пачкаться.
«Что ж, — решил он, допивая остывший кофе, — будем наслаждаться одиночеством, как и рисовал жене свой отдых. Рыбалка, тишина, лес. Это хотя бы не обманывает».
Озеро встретило его тишиной. Сергей сидел на самодельном мостке, удочка застыла в руке, поплавок неподвижно лежал на гладкой, как зеркало, поверхности воды. Вокруг стояли вековые сосны, их макушки уходили высоко в небо, и ветер тихо перебирал хвою, создавая едва слышный, убаюкивающий шум. Где-то далеко, на другом берегу, куковала кукушка, и её голос разносился над водой, многократно усиленный эхом.
Туча, что с утра прятала солнце, ушла, и теперь небо сияло прозрачной, вымытой дождём голубизной. Солнце золотило верхушки сосен, и в этом свете было что-то вечное, неизменное, успокаивающее. Дождик давно перестал, и теперь капли, оставшиеся на хвое, сверкали, как россыпи бриллиантов.
Сергей смотрел на поплавок и чувствовал, как уходит напряжение последних недель. Уходит вместе с мыслями о Тае, о её пошлом вранье, о её утреннем поваре. Уходит и оставляет после себя только лёгкую, чуть горьковатую пустоту. И ещё — благодарность. К озеру, к этому лесу, к этой тишине, которая не предаёт и не требует ничего взамен.
Поплавок вдруг дрогнул, чуть ушёл под воду и снова вынырнул. Сергей насторожился, забыв обо всём на свете. Сердце забилось чаще, но не от тревоги, а от древнего, как мир, азарта. Рыба!
Он подсек. Леска натянулась, в воде мелькнуло серебристое тело. Небольшой, но бойкий окунь запрыгал на крючке, сверкая на солнце чешуёй.
Сергей улыбнулся — впервые за этот день по-настоящему, искренне.— Ну здравствуй, братец, — прошептал он, снимая рыбу с крючка и опуская в ведро с водой. — Заждался меня?
Он снова закинул удочку и откинулся на спину, глядя в бесконечное небо. Мысли растаяли, растворились в этом сияющем просторе. Осталась только благодать.
27
Сергей сидел на крыльце своего домика, попивая утренний чай, и смотрел на озеро. Туман ещё стелился над водой, обещая ясный, жаркий день. Где-то высоко, над верхушками сосен, заливался невидимый жаворонок. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко, на другом берегу, стучит топор — видно, местные рыбаки ладили лодку.
Он уже почти забыл о неприятной сцене у домика Таи. Почти. За прошедшие две недели озеро залечило, вымывало из души гадливость, оставляя только лёгкую, чуть горьковатую прохладу.
Из-за поворота тропинки донёсся шум. Сначала неясный, потом всё отчётливее — треск веток, звонкие голоса, чей-то смех и улюлюканье. Сергей прищурился, всматриваясь в просвет между соснами.
На тропинке показались двое. Николаша — загорелый, лохматый, в яркой бандане, надвинутой на самые глаза, и Вадим — чуть пониже ростом, коренастый, с веснушчатым носом и вечно озорной улыбкой. За плечами у обоих болтались рюкзаки, в руках — удочки, а на шее у Вадима ещё и буханка хлеба в пакете.
— Сергей Львович! — заорал Николаша ещё издалека. — Мы приехали! Встречай!
Сергей невольно улыбнулся. От этого вопля, от этой мальчишеской энергии, от того, как они ломились сквозь лес, не разбирая дороги, — от всего этого веяло такой жизнью, что его утренняя хандра отступила окончательно.
— Вижу, что приехали, — крикнул он в ответ, спускаясь с крыльца. — Тише вы, слоны! Весь лес распугаете.
Мальчишки подбежали, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, счастливые.
— Здрасьте! — выдохнул Вадим, протягивая руку. — А мы с автобуса сразу сюда, думали, вы ещё спите.
— Я в ваши годы в пять утра на рыбалку бегал, — усмехнулся Сергей, пожимая его ладошку. — А вы только к девяти доползли. Прогул.
— Так мы ж с перекладными, — начал оправдываться Николаша. — Сначала на поезде, потом на автобусе, потом пешком... Устали, между прочим.
— Устали они, — передразнил Сергей. — Ладно, давайте располагайтесь. Домик у меня небольшой, но на троих хватит. Чердак есть, там можно спать, если не боитесь пауков.
— Не боимся! — хором ответили мальчишки и рванули в дом, грохоча ботинками по деревянным ступенькам.
Первый день пролетел как один миг. Сергей и сам не заметил, как втянулся в эту круговерть. Сначала разбирали вещи, потом чистили удочки, потом Вадим обнаружил под крыльцом старую лодку — перевёрнутую вверх дном, заросшую мхом.
— Сергей Львович! А можно её починить? — загорелись глаза у парня. — Там дырочка всего одна, засмолить — и поплывёт!
— Всего одна, — хмыкнул Сергей. — Ну-ка, покажи.
Осмотр показал, что дырок там не одна, а как минимум три, и лодка явно не видала смолы лет десять. Но азарт мальчишек был заразителен. Сергей махнул рукой:
— Ладно. Сходите к сторожу, дяде Мише, попросите смолы и пакли. Скажите, что я разрешил. Он знает.
Мальчишки умчались, только пятки засверкали. Вернулись через полчаса с ведёрком смолы, мотком пакли и кучей новых впечатлений:
— А у дяди Миши коза есть! И он нам молока дал! Свежего! А ещё у него ружьё на стене висит!
Сергей только головой покачал. Он и забыл, каково это — быть мальчишкой, когда каждое утро таит открытие, каждый день — приключение, а любая мелочь превращается в событие.
Лодку смолили до самого вечера. Сергей показывал, как правильно накладывать паклю, как разогревать смолу, как замазывать щели. Мальчишки сопели, старались, перемазались с ног до головы, но светились от гордости, когда последняя дырка была заделана.
— Завтра на воду спустим, — подвёл итог Сергей. — Если выдержит, считайте, что вы теперь заправские судоремонтники.
— Ура! — заорали мальчишки и понеслись к озеру — мыть руки.
Вечером сидели у костра. Сергей развёл огонь по-настоящему — с дымком, с искрами, с особым, только костровым запахом, который не спутаешь ни с чем. Мальчишки нарезали хлеб, нанизывали сосиски на прутья, поджаривали их, обжигаясь и дуя на пальцы.
— А расскажите что-нибудь, — попросил Вадим, жуя сосиску, наполовину сырую, наполовину сгоревшую. — Страшное. Про местных духов или про утопленников.
— Чего захотел, — усмехнулся Сергей. — На ночь глядя. А ну как привидится?
— А мы не боимся! — заявил Николаша, но по тому, как он придвинулся поближе к огню, было видно — боится, и ещё как.
— Ладно, — сжалился Сергей. — Слушайте.
И он рассказал им старую рыбацкую байку — про то, как в прошлом веке один купец утоп в этом озере, потому что пожадничал и поехал по льду, когда лёд уже трещал. И будто бы иногда, в тихую погоду, можно увидеть его призрачную фигуру, бредущую по воде.
Мальчишки слушали, раскрыв рты. Глаза их горели в отсветах костра.
— А вы видели? — шёпотом спросил Вадим.
— Я? — Сергей задумался. — Нет, не видел. Но слышал один раз. Будто кто-то идёт по воде... Хлюп-хлюп-хлюп. А вокруг — ни души.
Мальчишки переглянулись. Вадим даже оглянулся на озеро, но там было темно и тихо, лишь луна прокладывала серебристую дорожку.
— Ладно врать-то, — засмеялся Сергей, видя их лица. — Не было никакого купца. Я это сам только что придумал. Но вы же просили страшное?
— Ой, Сергей Львович! — возмутился Николаша и запустил в него пустым прутиком. — А мы поверили!
— А не надо верить всему, что рыбаки рассказывают, — назидательно поднял палец Сергей. — Рыбаки — они фантазёры известные. Особенно когда поймать ничего не могут.
Следующие дни понеслись вскачь. Утро начиналось с рыбалки. Сергей будил мальчишек чуть свет, и они, сонные, но упрямые, тащились к воде. Закидывали удочки, сидели, затаив дыхание, и каждый клёв встречали радостным воплем. Поймали несколько окуньков, пару плотвичек, а один раз Вадиму попался настоящий подлещик — граммов на триста. Гордости мальчишки не было предела. Они сфотографировали улов на телефон, чтобы отправить маме, и тут же, под руководством Сергея, вычистили рыбу и зажарили на костре.
— Вкуснотища! — чавкал Николаша, обгладывая косточки. — Никогда такой вкусной рыбы не ел!
— Потому что сам поймал и сам приготовил, — усмехнулся Сергей. — Она всегда вкуснее, когда в неё душу вложил.
Днём они исследовали окрестности. Лазали по холмам, пробирались сквозь заросли папоротника, находили черничные поляны и объедались ягодами так, что языки становились синими. Вадим обнаружил заброшенный блиндаж — видимо, ещё с войны, — и они целый час ползали внутри, пытаясь найти хоть какую-то гильзу или осколок. Не нашли, но впечатлений набрались.
Вечером Сергей учил их играть в карты — в "дурака", в "тысячу", в "пьяницу". Проигравшие лезли под стол и кукарекали. Смех стоял такой, что, наверное, на том берегу было слышно.
О Тае Сергей почти не вспоминал. Лишь изредка, когда ветер доносил со стороны столовой запах жареного лука, внутри что-то неприятно ёкало. Но мальчишки тут же отвлекали какой-нибудь новой проделкой, и Сергей с головой окунался в их мир.
Он и сам удивлялся, насколько ему хорошо с ними. Просто, легко, без надрыва. Они не требовали от него объяснений, не лезли в душу, не задавали неудобных вопросов. Им нужен был просто взрослый, который покажет, как правильно насаживать червя, как разжечь костёр под дождём, как отличить съедобный гриб от поганки. И Сергей с удовольствием играл эту роль.
Однажды вечером, когда мальчишки уже залезли на свой чердак и оттуда доносилось сопение и шёпот, Сергей сидел на крыльце и смотрел на луну. Мысли его были далеко — о Натали, об их августовской поездке в горы, о том, что будет дальше.
— Сергей Львович, — раздался шёпот сверху. Из окошка чердака торчала лохматая голова Николаши. — А вы спите?
— Нет. А ты чего не спишь?
— Не спится. Можно к вам?
— Лезь.
Николаша спустился, сел рядом на ступеньку, зябко поёжился — ночь была прохладная.
— Скажите, а вы маму любите? — спросил он вдруг, глядя куда-то в темноту.
Сергей поперхнулся воздухом.
— С чего такой вопрос?
— Ну, просто... Она переживает. Я же вижу. Она, когда думает, что никто не видит, такая грустная становится. А когда вы рядом — улыбается. А вы всё время какой-то... далёкий. Как будто не здесь.
Сергей молчал, глядя на луну. Слова мальчика ударили больнее, чем он ожидал.
— Люблю, — сказал он наконец. — Очень люблю. Давно люблю. Просто... бывает трудно. Понимаешь, взрослая жизнь — она сложная. Не как у вас — захотел, подружился, пошёл на рыбалку. У нас там работа, долги, обязательства... Иногда хочется сбежать. Но это не значит, что не люблю.
Николаша помолчал, обдумывая.
— А вы не сбегайте, — сказал он просто. — Вы лучше вернитесь. К нам.
Сергей повернулся к нему и положил руку на взлохмаченную голову.
— Вернусь, — пообещал он. — Обязательно вернусь.
Дни летели незаметно. Они всё-таки спустили лодку на воду, и она, о чудо, не потонула. Катались по озеру, ловили рыбу с лодки, однажды даже перевернулись, купаясь, и хохотали до упаду, вытаскивая друг друга.
Но всему хорошему приходит конец. Две недели пролетели как один миг, и настало утро, когда нужно было собираться в обратную дорогу.
Сергей проснулся раньше всех. Вышел на крыльцо, вдохнул свежий утренний воздух, смешанный с запахом хвои и озёрной прохлады. Где-то вдалеке кричали чайки, и этот крик почему-то отдавался в груди щемящей грустью.
— Подъём! — скомандовал он, заходя в домик и хлопая в ладоши. — Орлы, вставайте! Москва ждёт!
Мальчишки завозились на чердаке, засопели, заохали. Первым спустился Николаша — заспанный, лохматый, с отпечатком подушки на щеке.
— Уже? — спросил он с надеждой, что Сергей пошутил.
— Уже, — подтвердил Сергей. — Давайте, шесть утра, поезд в девять. Надо успеть позавтракать, собраться и дойти до станции.
Вадим спустился следом, почёсывая живот и зевая во весь рот.— А может, останемся ещё? — предложил он без особой надежды. — Ну пожалуйста! Мы же только-только разохотились!
— Нельзя, — отрезал Сергей, хотя внутри ему и самому не хотелось уезжать. — Родители ждут. Да и нам с Натальей в горы скоро. Так что собирайтесь, орлы.
Завтракали на скорую руку — вчерашней ухой, разогретой на костре, и бутербродами с сыром. Мальчишки жевали молча, изредка переглядываясь. Им тоже не хотелось уезжать из этого маленького рая, где можно было целыми днями лазать по лесам, ловить рыбу и слушать страшные истории у костра.
Сборы заняли не больше часа. Рюкзаки быстро наполнились вещами, отдельно завернули удочки, отдельно — банку с червями, которых накопали на прощанье, но так и не использовали.
— Червяков-то куда? — спросил Вадим.
— Рыбакам местным отдадим, — решил Сергей. — Или дяде Мише. У него куры есть, скормят.
Перед уходом Сергей обошёл домик, проверил, всё ли закрыто, не забыли ли чего. Остановился на крыльце, окинул взглядом озеро — спокойное, сияющее в лучах утреннего солнца.
— Прощай, — шепнул он едва слышно. — До следующего года.
Мальчишки уже ждали внизу, у тропинки. Николаша нетерпеливо переминался с ноги на ногу, Вадим крутил в руках найденную накануне шишку небывалых размеров.
— Идём? — спросил Николаша.
— Идём, — кивнул Сергей и зашагал впереди, задавая темп.
Дорога до станции заняла около часа. Сначала тропинка вилась сквозь сосновый лес, потом вывела к просёлочной дороге, а оттуда уже рукой подать до посёлка. Мальчишки шли молча, только изредка перебрасываясь короткими фразами. Каждый думал о своём.
На станции было людно — лето, выходные, дачники тянулись в Москву с полными сумками зелени и ягод. Сергей купил билеты, и они устроились на скамейке в тени, дожидаясь поезда.
— Сергей Львович, — вдруг спросил Вадим, — а вы в следующем году тоже приедете?
Сергей посмотрел на парня, на его веснушчатое, чуть настороженное лицо, и улыбнулся.— Не знаю, Вадим. Наверное, да. Если всё сложится.
— А мы с Николашей можем ещё приехать? — не унимался тот. — Вместе?
— Если родители отпустят, — пожал плечами Сергей. — Я буду только рад.
Подошёл поезд. Старый, синий, с облупившейся краской, он выглядел таким же уставшим, как и они после двух недель активного отдыха. Но в вагоне было чисто, и кондиционер работал исправно.
Они загрузились в купе, разложили вещи. Мальчишки прилипли к окнам, провожая взглядом удаляющийся перрон.
— Смотрите, дядя Миша! — воскликнул Николаша, показывая пальцем.
На перроне действительно стоял сторож, тот самый, с козой и ружьём. Он заметил их, узнал и помахал рукой. Мальчишки замахали в ответ, высунувшись из окна.
Поезд набирал ход. Леса, перелески, редкие деревеньки поплыли за окном. Селигер оставался позади.
Сергей откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В ушах ещё стоял шум сосен, плеск воды, мальчишечий смех. Он поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким… живым. Настоящим. Без масок, без игр, без этой вечной необходимости что-то доказывать.
— Сергей Львович, — тихо позвал Николаша.
— М?
— А мама обрадуется, когда мы приедем?
Сергей открыл глаза, посмотрел на пасынка. Тот смотрел серьёзно, по-взрослому, словно ждал от него какого-то важного обещания.
— Обрадуется, — ответил Сергей твёрдо. — Обязательно обрадуется.
Он вдруг отчётливо понял, что за эти две недели что-то в нём изменилось. Сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Мысли о Тае, о том, что могло бы быть, растворились, как утренний туман над озером. Осталось только одно, ясное и простое: он хочет домой. К Натали.
Поезд мерно стучал колёсами, унося их всё дальше от Селигера. Мальчишки вскоре заснули, утомлённые утренними сборами и дорогой. А Сергей всё смотрел в окно, на проплывающие мимо леса и поля, и думал о том, как встретит Натали, что скажет ей, как посмотрит в глаза.
Впервые за долгое время он не боялся этого взгляда.
28
Звонок в дверь разорвал тишину квартиры резко, как вспышка молнии. Комната, которая последние две недели наполнялась только любимыми песнями Пугачёвой — Натали включала их фоном, когда занималась уборкой или просто пила чай в одиночестве, — в одно мгновение заполнилась невообразимым шумом. Грохот падающих рюкзаков, топот ног, звонкие мальчишеские голоса, перебивающие друг друга, и надо всем этим — счастливый, заливистый лай соседской собаки за стеной, которая тоже почувствовала: вернулись!
Натали попрощалась с тишиной мысленно, но без тени сожаления. Она обнимала и целовала своих домочадцев, принимая из их рук поклажу, и чувствовала, как сердце наполняется тем особым, тёплым покоем, который бывает только когда все, кого ты любишь, снова под одной крышей.
— Мама, мы тебе рыбу привезли! — выпалил Николаша, сияя загаром так, что белки глаз казались ослепительно белыми. — Сами поймали! Ну, не совсем сами, Сергей Львович помогал, но мы тоже! А одна, самая большая была, вот такая! — Он развёл руки в стороны, изображая небывалый размер. — Но она, к сожалению, соскочила.
— Это она подрасти ещё захотела, вот и уплыла, — философски заметил Сергей, заходя следом и ставя на пол тяжёлую сумку. Он выглядел отдохнувшим, посвежевшим, и в глазах его плясали весёлые искорки, которых Натали не видела уже давно.
— Ух ты! — Натали заглянула в пакет, который протянул ей Вадим, и всплеснула руками. — Да вы её уже и выпотрошили! Молодцы какие! Мне теперь меньше работы.
— Конечно, — Сергей подошёл и чмокнул её в щёку, — чтобы не успела испортиться в дороге, пришлось разделать прямо там, на месте. А потроха мы дяде Мише отдали, у него куры.
Натали уже собиралась расспрашивать подробнее, кто такой дядя Миша и при чём тут куры, как вдруг в кармане у Вадима заиграла мелодия. Мальчик вытащил телефон, глянул на экран и сделал серьёзное лицо:
— Папа звонит. Алло? Да, мы уже приехали. Да, к Наталье... Да, я передам.
Он сунул телефон обратно в карман и виновато посмотрел на Николашу:— Отец сейчас приедет. Забирать меня.
— Как забирать? — Николаша вытаращил глаза. — Сейчас? Мы же хотели ужинать вместе! Уха же! Мы её заслужили!
Вадим расстроенно пожал плечами. Ему явно не хотелось уходить из этой уютной, наполненной теплом квартиры, где пахло домом и где его только что так радушно встретили.
Натали переглянулась с Сергеем и приняла решение:— А знаешь что? Звони отцу, пусть поднимается. Мы его приглашаем на уху. Познакомимся поближе, раз уж вы с Николашей теперь не разлей вода.
Вадим просиял и тут же набрал отца. Через несколько минут в дверь позвонили.
Антон оказался чуть ниже Сергея и не таким крупным , с открытым лицом и немного застенчивой улыбкой. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, переступая порог чужой квартиры, да ещё и без предупреждения.
— Здравствуйте, извините за вторжение... — начал он, протягивая руку Сергею. — Я на минуту, только забрать этого разбойника.
— Никаких извинений! — перебил его Сергей, пожимая руку крепко и радушно. — Вы уж раздевайтесь и проходите. Уха, между прочим, из рыбы, которую ваш сын собственноручно выловил. Не хотите попробовать?
Антон замялся, бросил взгляд на Вадима, который смотрел на него умоляющими глазами, и сдался:— Ну, разве что на полчасика...
За столом Антон поначалу держался скованно, больше молчал и украдкой поглядывал на Натали. Она заметила этот взгляд — изучающий, но деликатный, без наглости, и почувствовала себя неловко. Но Сергей, как всегда, взял инициативу в свои руки. Он обладал удивительным даром располагать к себе людей, и через десять минут они уже обсуждали рыбалку, сравнивали снасти и вспоминали забавные случаи на воде.
Антон рассказывал о своей даче, о том, как сам строил баню, и глаза его загорались. Натали слушала и улыбалась: в нём чувствовалась та же простота и основательность, что и в Сергее, только помноженная на возраст — он был младше, может, поэтому ещё не научился скрывать свои эмоции.
Под конец ужина, когда уха была съедена до последней капли, а на тарелках остались лишь обглоданные косточки, Антон совсем освоился и вдруг предложил:— А приезжайте к нам на дачу! У нас места много, баня, пруд рядом. Ребята подружились , и мы заодно пообщаемся. Я шашлык организую, у меня угли особенные, с вишней.
Натали улыбнулась, тронутая его непосредственностью:— Спасибо большое, Антон. Мы скоро с мужем уезжаем в горы, на весь отпуск. А вот после — обязательно. Сыну очень понравилось у вас на даче, он только о ней и говорит. Мы приедем, с удовольствием.
Антон засобирался, застеснявшись снова, будто только сейчас понял, что немного засиделся. Вадим обнялся с Николашей на прощание, они обменялись какими-то мальчишескими секретами шёпотом, и отец с сыном ушли.
Квартира снова наполнилась тишиной, но теперь это была не та гнетущая тишина одиночества, а уютная, вечерняя, когда все дела сделаны и можно просто быть вместе.
Николаша, верный своим привычкам, тут же «завис» в интернете — улёгся на диване в своей комнате , уткнувшись в компьютер , и только пальцы мелькали над экраном. Оттуда доносились привычные звуки: пиликанье уведомлений, взрывы смеха над смешными роликами, иногда — сосредоточенное сопение.
Натали с Сергеем ушли в спальню. Натали прикрыла дверь, чтобы не слышать этих звуков, и, обессиленная, но счастливая, прильнула к мужу.
— Я соскучилась по тебе, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая знакомый, родной запах, в котором смешались древесный одеколон и лёгкий, едва уловимый аромат костра. Она чувствовала, как напряжение последних недель уходит, тает, растворяется в этом объятии.
Сергей пристально посмотрел на неё. В его глазах плясали лукавые огоньки. Он приподнял её лицо за подбородок и с деланной серьёзностью, даже с намёком на профессорскую назидательность, произнёс:
— Ты не поверишь, но я тоже!
Оба расхохотались. Сначала тихо, потом громче, запрокидывая головы, как дети. В этом смехе было всё: и облегчение, и радость встречи, и снятие той невидимой напряжённости, что висела между ними последние месяцы. Они приняли игру друг друга, и это было важнее любых слов.
— Ну показывай, — сказала Натали, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы. — Как там твой Селигер? Хоть иногда находил время скучать по дому?
Сергей помолчал, глядя куда-то в сторону окна, за которым уже зажигались первые вечерние огни.— Знаешь, — ответил он наконец, — сначала было... странно. А потом, когда мальчишки приехали, всё встало на свои места. Мы столько всего переделали! И лодку чинили, и за грибами ходили, и ночные истории рассказывали. — Он улыбнулся своим воспоминаниям. — Они такие... настоящие. С ними не надо притворяться. И я вдруг понял: вот оно, счастье-то. Не где-то там, за горизонтом, а здесь. В простых вещах. В костре, в ухе, в том, как пацан смеётся, когда переворачивается в лодке.
Натали слушала, и сердце её наполнялось теплом. Она видела, что с ним что-то произошло. Что-то важное. Он вернулся другим — более спокойным, более цельным.
— А ты? — спросил Сергей, поворачиваясь к ней. — Как ты тут без нас?
— Скучала, — призналась Натали. — Очень. Работа отвлекала, но вечерами... Пугачёву включала, чтобы не так одиноко было. — Она усмехнулась. — Даже в турагентство сходила, всё уточнила по горам. Мила молодец, всё организовала.
— Мы едем? — Сергей посмотрел на неё с интересом.
— Едем, — кивнула Натали. — Через три дня. Ты как, не передумал?
Сергей притянул её к себе, поцеловал в макушку.— Не передумал. Я теперь с тобой. Куда угодно.
Они замолчали, слушая тишину, нарушаемую лишь далёкими звуками из гостиной, где Николаша смотрел какие-то ролики. За окном медленно опускались летние сумерки, обещая тёплую, звёздную ночь.
— Спасибо тебе, — вдруг тихо сказал Сергей.
— За что?
— За то, что ждала. За то, что верила. За то, что ты есть.
Натали ничего не ответила. Она только прижалась к нему крепче, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза — но это были слёзы облегчения и счастья. Всё налаживалось. Всё будет хорошо.
Где-то вдалеке, в соседнем доме, заиграла музыка — кто-то отмечал праздник, смеялся, радовался жизни. И этот смех вплетался в вечернюю тишину, напоминая, что жизнь продолжается, что в ней всегда есть место чуду, если ты готов его заметить.
Натали закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь, с ним, в этом моменте. И это было лучшее, что она могла сейчас сделать.
29
Самолет набирал высоту, с каждой секундой отрывая их от земли, от привычного мира, унося в неизвестность. За иллюминатором проносились клочья облаков, и Натали, завороженная этой белой кипенью, машинально вцепилась в руку Сергея. Он сидел рядом, задумчиво глядя вдаль, где синева неба становилась гуще и глубже.
— Страшно? — участливо спросил он, почувствовав ее пальцы на своей руке.
Натали словно очнулась, разжала ладонь и, улыбнувшись, покачала головой:
— Нет. С тобой мне ничего не страшно.
— А если падать будем? — неожиданно раздался скрипучий голос соседки справа. Полная женщина с любопытством подалась вперед, явно ища острой темы для разговора.
Сергей усмехнулся, не оборачиваясь, и лишь погладил ладонь Натали, возвращая её на место.
— Очень своевременный вопрос, — с легкой иронией произнес он.
Натали, уже освоившись с новым статусом попутчицы, решила поддержать игру и, чуть повернув голову к соседке, доверительно сообщила:
— Пусть. С таким мужем я и в огонь, и в воду.
Сергей, удивленный такой прыти, с интересом взглянул на неё:
— Настолько доверяешь мне?
Натали встретила его взгляд с неподдельным удивлением, словно он спросил о чем-то само собой разумеющемся.
— Если не тебе, то кому тогда?
Соседка, почувствовав себя исключенной из этого маленького диалога, снова вклинилась в разговор, как таран:
— Я считаю, что никому нельзя доверять. Я по молодости тоже своему доверяла, а он сбежал за первой подвернувшейся юбкой. Теперь только себе доверяю. Только на себя и надеюсь.
Натали мягко, но твердо парировала:
— Вам просто не повезло встретить своего человека.
— Зато вижу, ему очень повезло — вон какую молодку отхватил, — глаза соседки красноречиво скользнули по Сергею, оценивая добычу. Комплимент прозвучал как приговор, вынесенный с высоты жизненного опыта.
Натали, чувствуя, как разговор сворачивает не туда, поспешила переменить тему.
— А вам часто приходится летать на самолете?
— Да почти каждый год куда-нибудь летаю, — с готовностью подхватила соседка, переключаясь на любимую тему. — Вот в прошлом году на цветение сакуры в Японию летала. Я сама себе хозяйка. Куда хочу — туда лечу.
И она принялась рассказывать, с какой гордостью и напором, как ей вольготно живется одной — без мужа, без детей, без этих вечных забот. Слова её были пропитаны самодовольством и плохо скрываемой горечью. Натали только слушала эту незатейливую похвальбу, вежливо кивая, но больше не вступая в разговор. Она смотрела на соседку и видела не свободную женщину, а человека, который возвел стену одиночества и называет её крепостью. К счастью, поток красноречия иссяк так же внезапно, как и начался: соседка, утомившись, задремала, уронив голову на плечо. Натали, вздохнув с облегчением, переключилась на созерцание величия Земли с высоты полета, молча присоединившись к Сергею, который так и не отрывал взгляда от открывшейся за стеклом бесконечности.
После приземления, витиеватой дороги, петляющей по горам, и долгожданного прибытия, автобус высадил их у небольшого деревянного шале и отправился дальше развозить других туристов по их временным пристанищам.
Домик оказался именно таким, как на картинке — небольшим, но крепким, двухэтажным, с пахнущей смолой верандой. Первый этаж занимали уютная кухня-гостиная с камином и маленький санузел с душем. На втором этаже располагались две спаленки, каждая с выходом на узкий, но залитый светом балкончик. Всё было компактным, но поражало чистотой и продуманной уютностью. В большом холодильнике обнаружился щедрый набор продуктов: масло, яйца, молоко, овощи и местные колбасы. Предполагалось либо готовить самим — кухня была снабжена небольшой электродуховкой и микроволновой печью, — либо столоваться в одной из трех соседних деревушек, до которых было рукой подать. В одной из них, как обещала инструкция, по вечерам даже играла живая музыка.
Первый день они посвятили разведке. Вооружившись картой, которая, к сожалению, оказалась на местном наречии, они отправились в путь. В первой же деревеньке, сплошь утопающей в цветах, они зашли в кафе. Оно было целиком деревянным, с грубо сколоченными столами и запахом жареного мяса и свежего хлеба. Они плотно поели. Сергей, не мудрствуя лукаво, ткнул пальцем в строчку с изображением сочного куска мяса. Ему принесли огромную порцию чего-то невероятно ароматного.
— Это не говядина, — задумчиво прожевав, произнес он. — Вкус необычный, пряный. Может, соус такой? Оленина?.. Главное — вкусно.
Официанты по-русски не понимали, и общение строилось на языке жестов и улыбок. Натали выбрала блюдо по фотографии — что-то воздушное, похожее на запеканку с фруктами и орехами, политое сладким сиропом. Подкрепившись, они двинулись дальше, намереваясь дойти до соседней деревни.
Дорога вилась между холмами. Небольшие, в один-два этажа, домики местных жителей стояли, утопая в буйстве красок: герани, петунии и какие-то неведомые цветы каскадами свисали с балконов и подоконников. По обочинам, позвякивая колокольчиками, неторопливо паслись коровы. Этот мелодичный, чуть грустный звон разносился по долине, смешиваясь с жужжанием шмелей и далеким стрекотом цикад. Воздух, казалось, можно было пить — настолько он был чистым, напоенным запахами трав и нагретой солнцем хвои.
Во второй деревеньке они зашли в кафе, но есть уже не хотелось, ограничились местным яблочным сидром и кофе. Рядом обнаружился маленький магазинчик, где от изобилия сыров разбегались глаза. Головки всех размеров, от белоснежных до янтарно-желтых, с травами, с перцем, с орехами — Натали не удержалась и купила сразу несколько небольших кусочков.
— Куда столько? — удивился Сергей, глядя на её добычу. — Не успеем же съесть.
— Не съедим, так понадкусываем! — шутливо парировала она. — Хочется всё попробовать. И потом, я обожаю сыры. Жаль, что с плесенью тут почти нет.
Солнце, утратившее дневную жёсткость, начало клониться к горизонту, окрашивая заснеженные вершины гор в нежный розовый цвет, когда они вернулись в своё шале. Оно стояло в некотором отдалении от других, одиноко на небольшой лужайке, окружённое молодыми елями. Рядом с крыльцом алела заботливо обустроенная клумба, а чуть поодаль темнел сруб колодца. Сергей достал прилагающуюся кружку, зачерпнул воды — ледяная, чистая, с лёгким металлическим привкусом. Вкусная. Меньше чем в километре по обе стороны виднелись такие же одинокие домики-шале. В одном из них уже зажгли свет — тёплое жёлтое окошко приветливо мерцало в наступающих сумерках.
С балкона на втором этаже открывался умопомрачительный вид. С одной стороны, сразу за лужайкой, начинался густой лес, уходящий вниз, в долину. А с другой — горы, которые днём казались далеким фоном, теперь нависали, величественные и близкие, словно до них можно было дотянуться рукой. Их склоны уже тонули в фиолетовой дымке, а вершины ещё горели последними лучами заката. Тишина здесь стояла особенная, звенящая, нарушаемая лишь едва слышным шёпотом ветра в кронах деревьев да стрекотом ночных насекомых. Утомлённые впечатлениями, они выпили по стакану прохладного молока из холодильника и, укрывшись лёгкими пледами, провалились в глубокий, безмятежный сон под этот первозданный горный оркестр.
30
Утро вступило в свои права неслышно, но властно. Первые лучи солнца, робкие и золотистые, прокрались сквозь кружево занавесок, коснулись подушки Натали, а потом игриво скользнули по её лицу, заставляя веки дрогнуть. Она открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к новой для неё тишине. Точнее, тишины не было — она была соткана из звуков: где-то неподалёку заливисто, на разные голоса, пересвистывались птицы, и эта трель казалась единственно возможной музыкой для такого чистого утра.
Осторожно, стараясь не разбудить Сергея, Натали высвободилась из-под одеяла и выскользнула на балкон. Свежий, ещё прохладный воздух пахнул в лицо — в нём смешалось всё: роса на траве, нагретая за вчерашний день хвоя, влажная земля и едва уловимая сладость полевых цветов с лужайки. Внизу искрилась мелкими алмазами роса, а вдали, над лесом, поднимался лёгкий туман, обещая жаркий день. Горы на горизонте, окутанные утренней дымкой, казались нарисованными акварелью — нежно-сиреневыми, почти невесомыми. На душе было так легко и радостно, что пение птиц отозвалось в ней самой желанием запеть. И она тихо, почти шёпотом, выдохнула в это просыпающееся пространство:
— Крикну клином журавлиным: я тебя люблю...
Вдруг она заметила велосипедиста, подъехавшего к их домику. Мужчина в клетчатой рубашке весело махал ей рукой, а на багажнике его велосипеда красовалась плетёная корзинка, полная заманчивых свёртков. Натали быстро спустилась вниз и вышла на крыльцо.
Оказалось, это местный житель привозил свежие продукты постояльцам — такой у них был сервис. Он что-то приветливо лопотал на своём языке, жестами предлагая отведать его товар: молоко в стеклянных бутылках, творог, сметану, домашний сыр и ещё что-то, завернутое в листья. Натали, показывая на пальцах, что кое-что у них ещё осталось, ограничилась молоком , творогом и красными аппетитными помидорами .
«Вот это сервис!» — с восхищением подумала она, пряча покупки в холодильник. Кухня быстро наполнилась ароматом свежесваренного кофе — густым, бодрящим, обещающим хорошее начало дня. С дымящейся кружкой она поднялась будить Сергея.
Он лежал, уткнувшись носом в подушку, и, казалось, не собирался покидать объятий сна.
— Вставай, дорогой, завтрак стынет, — позвала она, ставя кружку на тумбочку.
Сергей с неохотой приоткрыл один глаз, хитро сощурился и, не меняя позы, протянул руку, притягивая её ближе.
— Ты меня неправильно будишь, — пробормотал он хрипловатым со сна голосом. — Подойди поближе, я покажу, как надо.
— А завтрак? — слабо защищаясь, прошептала Натали, чувствуя, как его руки обвивают её талию.
— Потом, — выдохнул Сергей, сжимая её в объятиях и зарываясь лицом в её волосы. — Это сейчас важнее.
Натали хлопотала на маленькой кухне, прибираясь после завтрака, когда с улицы донесся какой-то странный звук, похожий на боевой клич, а следом — громкое, фыркающее уханье. Она выглянула в окно и ахнула.
Сергей, мокрый с головы до ног, стоял у колодца и энергично растирался полотенцем. Вода с него стекала ручьями, а он довольно улыбался, как мальчишка, которому удалась очередная шалость.
— Ты что, окатил себя колодезной водой? — с ужасом воскликнула Натали, выбегая на крыльцо.
— Ага! — довольно подтвердил Сергей. — Решил вспомнить молодость, закалку. Но, видно, опыт смелый был уж очень смел. Хороша водичка — ледяная, бодрит!
— Сумасшедший! — причитала Натали, кутая его в полотенце. — Не хватало ещё простудиться! Иди немедленно в дом, выпей горячего чая.
— Подожди, — остановил он её, сверкая глазами. — Ты знаешь, что я ещё обнаружил во дворе? Ни за что не догадаешься!
— Ну говори уже, интриган, — нетерпеливо потребовала она.
— Удочки! — торжественно объявил Сергей. — Настоящие спиннинги, снасти — всё для рыбалки в сарайчике. И, представляешь, велосипеды! Два, в отличном состоянии. Ты умеешь этим чудом техники пользоваться? — поддел он её.
— Обижаешь! — фыркнула Натали. — Конечно, умею. В детстве за моей спиной полдеревни на велосипедах гоняло.
— Тогда решено! — хлопнул её по плечу мокрой рукой Сергей. — Сейчас завтракаем по-настоящему, и — на вёсла, то есть на педали. Хочу найти то самое озеро с водопадом, про которое в буклете писали.
Водопад оказался совсем рядом — километра полтора лесом по накатанной тропе. Он не был величественным или высоким, но в нём была своя, особенная прелесть. Прозрачные струи с тихим шумом сбегали по замшелым камням в небольшую чашу озера, и вот это озеро поразило Натали до глубины души. Вода в нём была не просто прозрачной — она казалась хрустальной, чуть зеленоватой у берегов и тёмно-синей в глубине. Дно, выложенное гладкими валунами, просматривалось так отчётливо, что можно было пересчитать каждую гальку. А в толще воды мелькали юркие тени — стайки рыб бесстрашно подплывали к самому берегу и даже тыкались в ноги Натали, когда она, закатав джинсы, решила проверить температуру воды.
— Холодная! — выдохнула она, отдёргивая ногу. — Ледяная просто. Для купания не подходит.
— Зато для рыбалки — идеально, — заметил Сергей, с завистью глядя на снующих рыб.
— Давай наверх заберёмся, — неожиданно предложила Натали, показывая на скальный выступ, откуда водопад начинал своё падение.
— А ты сможешь? — усомнился Сергей, оценивая крутой, поросший травой склон.
— Попробую, — Натали уже уцепилась за выступ. — Здесь не очень высоко. Хотя склон и правда крутоват.
Она карабкалась медленно, цепляясь за корни деревьев и острые выступы камней, но упрямо лезла вверх, не обращая внимания на сбитое дыхание. Сергей следовал за ней, готовый подхватить в любой момент. Наконец, она выбралась на небольшую площадку и, тяжело дыша, выпрямилась.
— Фух! — выдохнула она, а потом замерла. — Все-таки я её преодолела... Господи, какой же вид!
Отсюда открывалась вся панорама: озеро внизу казалось идеально круглым, тёмно-зелёным глазом, окружённым вековыми елями. Лес уходил вдаль, до самых гор, которые теперь были как на ладони — суровые, величественные, с белыми шапками снега на самых вершинах, несмотря на лето. Ветер здесь, наверху, был сильнее, он трепал волосы и приносил запах свободы.
— Лепота! — только и смогла произнести Натали, оглядывая это великолепие.
Они ещё немного поколесили по лесу на велосипедах, вдыхая смолистый воздух. Проезжая мимо одного из соседних домиков, они услышали громкие, раздражённые голоса — судя по интонациям, пара выясняла отношения. Переглянувшись, они решили не приближаться и, прибавив скорости, проехали мимо, подальше от чужой ссоры.
К обеду проголодались так, что готовка заняла минимум времени: сосиски, салат из свежайших овощей, купленных утром у велосипедиста. Помидоры оказались такими ароматными и сладкими, что напомнили детство, а сыр, привезённый из вчерашнего магазинчика, Натали уплетала с нескрываемым наслаждением.
— Кажется, будь моя воля, я бы только сыром и питалась, — призналась она, отрезая очередной ломтик.
— Вечером я на рыбалку, — сообщил Сергей, довольно откинувшись на стуле. — Ты же сама видела, сколько там рыбы. Может, удастся на уху поймать.
— Я с тобой! — встрепенулась Натали. — Тоже попробую. Вдруг и мне понравится сидеть с удочкой? Никогда не пробовала.
— Рыбачка, — усмехнулся Сергей. — Смотри, не переловись.
Едва солнце начало клониться к закату, перестав жечь и наполняя лес мягким, медовым светом, они уже сидели на берегу озера. Сергей, опытный рыболов, быстро наживил червей и забросил удочки. Не прошло и получаса, как он уже вытащил пару приличных плотвичек. Наталин поплавок замер на воде мёртвым грузом, даже не дрогнув.
— Да... — с деланной серьёзностью протянул Сергей, поглядывая на неё. — Тебе ещё учиться, учиться и учиться...
— Но откуда они знают?! — возмутилась Натали. — Почему твоего червяка клюют, а моего обходят стороной? Он что, невкусный?
Внезапно тишину вечера нарушил шорох шин по гравию. Из-за пригорка выехал велосипедист. Мужчина средних лет, с удочкой наперевес, притормозил, увидев их, и, услышав русскую речь, расплылся в радостной улыбке.
— Кирилл, — представился он, протягивая руку. — Из Ленинграда, то есть уже из Петербурга. А вы, я так понимаю, наши?
Сергей пожал руку и представил их.
— Рад до смерти! — воскликнул Кирилл, пристраиваясь рядом с удочкой. — У меня с другой стороны домика немцы живут, а я ни бум-бум. Пытались по-английски — тоже глухо. Скучно одному. А тут — земляки!
Он быстро размотал снасти, закинул удочку, и над озером повисла та особенная, умиротворяющая тишина, которая бывает только на вечерней рыбалке. Лишь изредка её нарушали всплески воды и довольное кряхтение Сергея, вытаскивающего очередной трофей. Натали, закусив губу, не отрываясь смотрела на свой поплавок. И вдруг он дрогнул! Потом ещё раз, увереннее. Она подсекла — и вытянула крошечную, с мизинец, рыбёшку. Та отчаянно билась у неё на ладони.
— Ой, какая маленькая... — Натали посмотрела на трепещущее тельце и, не раздумывая, осторожно опустила рыбку обратно в воду. — Плыви, малыш. Расти.
Сергей с Кириллом переглянулись и понимающе улыбнулись.
Кирилл , кстати, тоже не хвастал уловом — за весь вечер ему попалась лишь пара мелких ёршиков. Это обстоятельство даже окрылило Натали: не она одна такая бесталанная! Зато Сергей наловил прилично — на полноценный ужин хватило с лихвой.
— Мы с женой завтра собираемся на экскурсию по деревням, — сказал Кирилл, когда начало темнеть и они стали собирать снасти. — Там, говорят, старинные церкви есть и сыроварня, где можно попробовать всё, что угодно. Хотите с нами? В автобусе места хватит.
Натали вопросительно взглянула на Сергея.
— Поедем? — в её глазах загорелся любопытный огонёк.
— Давай, — кивнул Сергей, закидывая улов в рюкзак. — Компания — дело хорошее.
Натали проснулась первой, едва первые лучи солнца тронули горизонт. Сергей спал, умиротворённо улыбаясь во сне, и она залюбовалась им на мгновение, прежде чем осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, выскользнуть из кровати.
Внизу, на кухне, она быстро приготовила завтрак: сварила кофе, поджарила тосты с местным сыром, нарезала овощи. Себе взяла чашку с тостом и вышла на крыльцо, оставив Сергею записку: «Я с Кириллом и Мариной за грибами. Завтрак на столе. Целую».
Утро было изумительным. Солнце уже поднялось над горами, но ещё не пекло, а ласково золотило верхушки елей, пробиваясь сквозь хвою тонкими лучами. Воздух, чистый и прохладный, пах смолой, росой и нагретой за вчерашний день землёй. Птицы заливались на все голоса — их сумасшедшие, радостные трели заполняли лес, делая его живым, дышащим, полным тайн. На траве искрились миллионы алмазных капель, и Натали, ступая по мокрой лужайке, чувствовала, как бодрящая влага остается на кроссовках .
Из-за поворота тропинки показались Кирилл и Марина. Кирилл нёс две вместительные корзинки, а Марина, в отличие от вчерашней гламурной блондинки, была одета в практичные спортивные штаны, лёгкую куртку и кепку, скрывающую идеальную укладку. Натали улыбнулась про себя — надо же, умеет же приспосабливаться, когда хочет.
— Доброе утро! — поприветствовала их Натали, подходя ближе. — Только у меня одна просьба: хотелось бы не заблудиться. Я в незнакомых местах ориентируюсь ужасно, сразу паникую.
— Не боись! — Кирилл похлопал по карману куртки. — У нас компас есть. И вообще, я в лесу как рыба в воде.
— Да что компас! — отмахнулась Марина, которая, кажется, пребывала в отличном расположении духа. — Водопад шумит — вот наш лучший компас. Слышите? Пойдём на звук, не ошибёмся.
— Я когда на велосипеде катался, заметил там, в сторону водопада, просто грибные места, — подтвердил Кирилл. — Столько боровиков видел, аж руки чесались, а корзинки не было. Думаю, сегодня мы там оторвёмся!
Они вошли в лес, и через несколько метров тропинка разбежалась в разные стороны. Решили не терять друг друга из виду, держась в пределах слышимости, но разбрестись по радиусам, чтобы охватить побольше территории.
Грибы, казалось, сами лезли на глаза. Только Натали сделала несколько шагов вглубь, как увидела под ёлкой семейку крепких подберёзовиков — шляпка к шляпке, словно на параде. Она присела, аккуратно срезала их, любуясь упругими ножками. Рядом, чуть дальше, притаился красавец боровик — настоящий грибной аристократ. Натали улыбнулась, чувствуя знакомый с детства азарт тихой охоты.
Вскоре к ней присоединилась Марина. Видимо, её азарт тоже разгорелся не на шутку, потому что в корзинке у неё уже лежало с десяток крепышей.
— Ого! — похвалила Натали. — Ты быстро учишься.
— А то! — довольно отозвалась Марина, присаживаясь на корточки рядом. — Я если за что берусь, то по-настоящему.
Какое-то время они собирали молча, но потом женское любопытство взяло верх. Марина, ловко срезая очередной гриб, вдруг спросила:
— Слушай, я смотрю, вы с Сергеем вообще не ссоритесь. Прямо идеальная пара. Как вам это удаётся?
Натали задумалась, перебирая в памяти их отношения.
— Ну, во-первых, мы давно знакомы. Уже притёрлись друг к другу, знаем, где промолчать, где уступить. Особых разногласий нет, а если возникают — стараемся говорить спокойно. Уважение, наверное. Это главное.
— Уважение... — задумчиво повторила Марина. — А мы с Кириллом... Сколько уже вместе? Почти три года. И сколько помню, всё время что-то выясняем. То он не так посмотрел, то я не так сказала. Бесконечные претензии.
Она вздохнула, откинув со лба выбившуюся прядь.
— Знаешь, я ведь его отбила. У него до меня была другая женщина, серьёзные отношения. А я тогда только вернулась из-за границы. Отец отправил меня на учёбу, якобы образование получать, а на самом деле — чтоб с глаз долой, потому что я совсем от рук отбилась. Ну, в Лондоне мне было не до учёбы, сама понимаешь... Веселилась по полной. А когда вернулась, пришла к отцу в офис — и увидела Кирилла. Сидит такой, важный, деловой, в костюме, с умным взглядом. И в ту же секунду я поняла: будет моим. И точка.
В её голосе зазвучала гордость, словно о военной победе рассказывала.
— И что? — осторожно спросила Натали.
— А то! Сделала всё, чтобы он на меня внимание обратил. Красилась, одевалась, подарки ему от отца передавала, в командировки с ним напрашивалась... Добилась своего. Ушёл он от той, ко мне перебрался. Только вот... — она запнулась. — Счастья что-то не прибавилось. Всё время как на пороховой бочке.
Натали слушала и думала о том, как по-разному складываются судьбы.
— А у вас, похоже, наоборот всё было, — продолжала Марина, с любопытством разглядывая Натали. — Судя по вашей разнице в возрасте, это он тебя завоёвывал?
— Да, — улыбнулась Натали, вспоминая. — Я тогда студенткой была, молодой и наивной. А он — уже взрослый мужчина, серьёзный. И я долго сопротивлялась, не верила, что такое вообще возможно. Казалось, ну какой интерес взрослому дядьке с девчонкой возиться? А он терпел, ждал, ухаживал красиво. Самородок, каких поискать. Теперь-то я это понимаю, а тогда дура дурой была.
Они замолчали, увлечённые сбором. Лес вокруг жил своей жизнью: где-то стучал дятел, шуршала в траве мелкая живность, а вдалеке неумолчно шумел водопад — надёжный ориентир.
— А Сергей у тебя сова, да? — снова заговорила Марина. — Как вы ладите с этим? Ты вон с утра пораньше уже на ногах, а он небось до обеда дрыхнуть будет.
— Ну, не до обеда, — засмеялась Натали. — Но поспать любит. Мы так и живём: я утром не донимаю его, он вечером меня не торопит, если я раньше хочу лечь. Каждому своё.
Марина хитро прищурилась:
— А когда же вы сексом занимаетесь? Мужики-то, говорят, по утрам самые активные.
Натали от неожиданности прыснула, но быстро взяла себя в руки.
— Ты не поверишь, но и здесь мы как-то... согласия достигли, — ответила она с хитринкой в глазах. — Время всегда найдётся, если есть желание.
Из-за кустов показался Кирилл, нагруженный полной корзиной. Грибы у него были один к одному — крепкие боровики, подосиновики, пара белых. Он довольно улыбался, сияя как начищенный самовар.
— Девушки, учитесь, пока я жив! — похвастался он, приподнимая корзину. — Это вам не по магазинам бегать! Глаз нужен намётанный, чутьё охотничье.
Марина фыркнула, но беззлобно:
— Охотник выискался. Мы с Наташей тоже не лыком шиты, между прочим.
Она показала свою корзину, и Кирилл присвистнул:
— Ого! Прогресс налицо. Ладно, признаю — достойный улов у обеих.
Они вышли из леса, и вскоре показались домики. На балконе своего шале Натали заметила Сергея — он стоял, облокотившись на перила, и, увидев её, широко заулыбался и помахал рукой.
— Парит мой орёл! — восхищённо прошептала Натали и, не сдерживая радости, побежала к дому, на ходу обернувшись к спутникам:
— Давайте сегодня вечером вместе поужинаем в кафе? В том, где музыка?
Кирилл с Мариной переглянулись и согласно кивнули.
32
К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая горные вершины в нежные розовые и лиловые тона, четвёрка встретилась у кафе. Оно оказалось именно таким, как описывали в буклете: уютным, с открытой верандой, увитой диким виноградом, и столиками, накрытыми клетчатыми скатертями. Внутри уже зажгли свечи — их тёплый свет струился сквозь большие окна, зазывая путников внутрь. В углу расположились местные музыканты — пожилой аккордеонист и молодая девушка со скрипкой. Они наигрывали что-то тягучее, мелодичное, с лёгким грустным оттенком, что так идеально подходит горным вечерам.
Сергей, отдохнувший и посвежевший после долгого сна, выглядел так, будто готов свернуть горы. Он галантно отодвинул стул для Натали, и та с удовольствием опустилась на мягкое сиденье. Кирилл с Мариной устроились напротив.
— Ну что, грибники, — начал Сергей, поднимая бокал с местным вином, которое уже успел заказать, пока ждал остальных. — За удачное утро! Говорят, вы там целые клады нашли?
— Не то слово! — оживилась Марина. — Я вообще первый раз в жизни столько боровиков собрала. Наташа меня научила — какие брать, какие обходить.
— Я только самое лучшее брала, — скромно улыбнулась Натали. — Молоденькие, крепенькие. А старые и червивые пусть дальше растут, лес украшают.
— И как они на вкус? — поинтересовался Кирилл , с аппетитом поглядывая на меню.
— Я их на обед пожарили с лучком, — похвасталась Натали. — Сергей с удовольствиемствием поглощал.
Сергей театрально прижал руку к сердцу:
— Богиня, а не жена!
— Отработаешь! — отреагировала Натали.
— С удовольствием, — целуя ее в висок , отозвался Сергей.
— Ладно, — перебил их Кирилл, подзывая официанта. — Давайте уже решать, чем сегодня будем баловаться. Я, например, голодный как волк.
Официант подошёл, и Сергей, уже освоившийся с местным диалектом, бойко заговорил по-немецки. Остальные слушали с уважением, а Натали — с тихой гордостью. Ну надо же, её муж и тут отличился.
Заказ сделали внушительный: фирменное мясо, тушённое в тёмном пиве с можжевеловыми ягодами и травами, хрустящий картофель по-деревенски, овощи на гриле с капелькой оливкового масла, и, конечно, огромную сырную тарелку — как же без неё в этих краях. К мясу взяли ещё графинчик местного красного, о котором Сергей сказал: «Рекомендую ».
Пока ждали заказ, разговор лился легко и непринуждённо. Марина рассказывала, как они с Кириллом вчера пытались объясниться с немецкими соседями, но те их не поняли, и в итоге все просто улыбались и кивали друг другу.
— А сегодня утром, — подхватил Кирилл, — они мне корзинку с яблоками принесли и руками показывают: мол, из своего сада, угощайтесь. И никакой язык не нужен. Люди везде люди.
— Это точно, — согласился Сергей. — Доброта без перевода понятна.
Принесли еду. Аромат стоял сногсшибательный — мясо томилось в густом тёмном соусе, от которого исходил пряный дух можжевельника и тимьяна. Овощи, подрумяненные на гриле, аппетитно шкворчали, посыпанные крупной солью и свежей зеленью.
— Это божественно, — простонала Марина, отправив в рот первый кусочек мяса. — Никогда не ела ничего подобного.
— Потому что продукты здесь натуральные, — наставительно заметил Кирилл, жуя картошку. — Не то что в наших супермаркетах — пластмасса пластмассой.
Музыканты заиграли что-то более ритмичное, и несколько пар вышли на небольшую площадку перед кафе. Там, под открытым небом, уже зажглись гирлянды, создавая сказочную атмосферу.
Кирилл, допив вино, вдруг встал и протянул руку Марине:
— Пойдём? Покажу тебе, как настоящие мужчины танцуют. Несмотря на то, что я два левых ноги.
Марина удивлённо подняла бровь, но руку подала:
— Посмотрим, посмотрим на твои таланты.
Они вышли, и через минуту уже кружились в медленном танце — неловко, то и дело наступая друг другу на ноги, но при этом не переставая смеяться. Марина, в своём открытом платье и с идеальной укладкой, смотрелась как картинка, а Кирилл, чуть мешковатый, но искренний, явно старался произвести впечатление.
Натали с Сергеем остались за столиком. Она откинулась на спинку стула и положила голову ему на плечо, наблюдая за танцующей парочкой.
— Смотри, — тихо сказала она. — Они сегодня не ссорятся. Даже мило выглядят.
— Может, воздух здешний так действует? — усмехнулся Сергей, поглаживая её по руке. — Или вино. А может, просто устали ругаться. Сколько можно?
— А мы с тобой... Мы ведь тоже могли бы так — вечно выяснять отношения? — задумчиво спросила Натали.
— Могли бы, — согласился он, целуя её в висок. — Но какой смысл? Я лучше буду тратить время на то, чтобы тебя радовать. Ссоры — это так утомительно.
Натали подняла на него сияющие глаза:
— А я — чтобы тебя удивлять. У меня сегодня получилось?
— Ещё как, — серьёзно ответил Сергей. — Ты меня каждый день удивляешь. И знаешь, что самое ценное?
— Что?
— Что ты даже не замечаешь этого. Просто живёшь и радуешься. А я рядом с тобой тоже учусь радоваться.
Они чокнулись бокалами под тихую мелодию скрипки, и в этот момент Марина с Кириллом вернулись за столик — раскрасневшиеся, запыхавшиеся, но светящиеся изнутри.
— Знаете, — выдохнула Марина, падая на стул и хватая бокал с водой. — А ведь Натали сегодня утром правильно сказала. Когда не ругаешься — жить как-то легче. Воздуха больше, что ли. Надо попробовать взять это за привычку.
Кирилл удивлённо на неё посмотрел, потом перевёл взгляд на Сергея, и мужчины обменялись понимающими взглядами.
— Дай Бог, чтобы подольше хватило, — еле слышно шепнул Сергей Натали, и та улыбнулась, пряча усмешку в бокале.
— А давайте завтра все вместе на параходике прогулочном покатаемся ? — предложил вдруг Кирилл. — После завтрака .
— Мы с удовольствием, — ответила Натали.
— Значит, решено! — подытожила Марина. — Завтра в одиннадцать встречаемся.
Они ещё долго сидели в кафе, слушая музыку, допивая вино и разговаривая обо всём на свете. О родине, о работе, о детстве, о мечтах. Марина рассказала, как в Лондоне пыталась учиться, но вместо этого тусовалась по клубам и прожигала отцовские деньги, а теперь жалеет — надо было хоть язык выучить нормально, а не только «ай лав ю» да «хау мач».
— Вот , Сергея выучил же, — с завистью сказала она. — И где только так навострился?
— Конференции, — коротко ответил Сергей. — И желание. Когда надо — выучишь и не такое.
Кирилл, разомлевший от вина и хорошей компании, признался, что мечтает открыть своё дело, не связанное с отцом Марины, но боится — вдруг не потянет.
— Потянете, — уверенно сказала Натали. — Главное — решиться. А там и дорога появится.
Музыканты заиграли что-то совсем тихое, прощальное. Вечер подходил к концу, и пора было расходиться по своим домикам. На выходе из кафе они остановились, глядя на звёздное небо. Здесь, в горах, оно казалось невероятно близким — усыпанное мириадами огней, словно кто-то рассыпал алмазы по чёрному бархату.
— Спасибо за компанию, — сказал Сергей, пожимая руку Кириллу. — Давно так хорошо не проводил вечер.
— Взаимно, — ответил тот. — Завтра увидимся.
Марина и Натали обнялись на прощание — удивительное дело, ещё вчера чужие, а сегодня уже почти подруги.
— Спокойной ночи, — пожелала Марина. — И спасибо за утренний разговор. Он мне многое объяснил.
— И тебе спасибо, — улыбнулась Натали. — За искренность.
Они разошлись в разные стороны, и вскоре огоньки в их домиках зажглись, растворяясь в темноте наступающей ночи. Где-то вдалеке снова зазвонил колокольчик на шее коровы, и этот звук, смешиваясь с тихим шумом леса, создавал ту самую неповторимую атмосферу покоя и счастья, за которой люди и едут в такие места.
34
Небольшой прогулочный катер мерно покачивался на воде, готовый отчалить от деревянного пирса. Это была спонтанная идея Кирилла — увидев в прокатном бюро яркие буклеты с фотографиями горных озёр, он загорелся и уговорил всех отправиться на водную прогулку. И вот теперь катер, рассекая носом встречные волны, уносил их всё дальше от берега.
Вода в озере была удивительного цвета — густо-зелёного у бортов катера и тёмно-синего, почти чёрного, там, где скрывалась глубина. Кильватерный след пенился белым кружевом, и чайки с криками носились за кормой, выхватывая мелкую рыбёшку, вспугнутую винтами.
Солнце, ещё утром такое щедрое и яркое, спряталось за большое пушистое облако, и сразу стало прохладнее. Ветерок, дующий с гор, трепал волосы и приносил запах воды, рыбы и далёких ледников. Натали поёжилась и инстинктивно прижалась к Сергею, который стоял у борта, облокотившись на перила. Он тут же обнял её, притянув к себе, согревая своим теплом.
— Надо было всё-таки взять какую-нибудь накидку, — пожалела Натали, кутая руки в его объятиях. — Не подумала я, что на воде так свежо.
Сергей усмехнулся, коснувшись губами её макушки:
— Натали, я же теплее любой накидки. Зачем тебе ткань, когда есть я?
Она рассмеялась, чувствуя, как холод отступает под его руками. В такие моменты она особенно остро осознавала, как ей повезло с этим мужчиной.
Марина с Кириллом расположились на небольшом диванчике у противоположного борта, укрытые одним пледом на двоих. Но, судя по напряжённым позам и отведённым в стороны взглядам, плед их совсем не согревал. Марина то и дело поправляла волосы, сдувая упавшую на лицо прядь, и украдкой поглядывала в сторону Сергея и Натали. Её взгляд скользил по Сергею — задерживался на его широких плечах, на том, как уверенно он стоит, как заботливо прижимает к себе спутницу.
— Знаешь, — тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только Сергей, произнесла Натали, — по-моему, Марина нам завидует. Так и стреляет глазами в нашу сторону.
Сергей даже не повернул головы, продолжая смотреть на проплывающие мимо скалы.
— А ты бы лучше обращала внимание на красоты вокруг, а не на эту сладкую парочку, — спокойно ответил он. — Кажется, они опять поссорились. Вон сидят как два индюка на насесте.
Натали покосилась на Марину с Кириллом и поняла, что Сергей прав. Те действительно напоминали двух нахохлившихся птиц — рядом, но каждый сам по себе. Кирилл что-то буркнул, Марина демонстративно отвернулась к воде, поджав губы.
А посмотреть вокруг действительно было на что. Катер медленно огибал отвесные скалы, поросшие на вершинах тёмными елями. Кое-где со склонов срывались тонкие серебристые ниточки водопадов, и ветер доносил их далёкий шум. Над головой, в разрывах облаков, проглядывало бледно-голубое небо, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, рисовали на воде светящиеся дорожки.
— Смотри! — Натали указала рукой вперёд, забыв о Марине.
Прямо по курсу, на небольшом скалистом островке, возвышались развалины старинной крепости. Серые стены, увитые плющом, мрачно и величественно смотрели на озеро, храня вековые тайны. Капитан катера, пожилой мужчина в вязаной шапочке, сбавил ход и что-то крикнул по-немецки, указывая на развалины.
— Говорит, это замок двенадцатого века, — перевёл Сергей. — Здесь жил какой-то граф-разбойник, грабил купцов на перевалах.
— Романтика, — мечтательно протянула Натали. — Представляешь, как здесь было столетия назад? Холодно, ветрено, вокруг вода, а в замке — камины, факелы, рыцари в доспехах...
— И никакого центрального отопления, — усмехнулся Сергей. — Я бы, наверное, замёрз насмерть за первую же зиму.
Сзади послышалось движение. Марина встала с диванчика и, накинув плед на плечи, подошла к борту неподалёку от них. Кирилл остался сидеть, насупившись и уставившись в телефон, который здесь, вдали от вышек, всё равно не ловил сеть.
— Красиво, — сказала Марина, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Очень, — откликнулась Натали, чувствуя неловкость. — Ты замёрзла? Хочешь, я попрошу Сергея узнать у капитана, есть ли внутри каюта?
— Не надо, — Марина зябко повела плечами. — Я постою, подышу. Надоело в четырёх стенах сидеть.
Она бросила быстрый взгляд на Сергея, но тот смотрел на развалины, не оборачиваясь. Марина вздохнула, поправила плед и, так и не дождавшись внимания, вернулась к Кириллу. Тот что-то резко сказал ей, она ответила — и снова между ними пробежала искра раздражения.
— Нелёгкая у них любовь, — философски заметил Сергей, когда Марина отошла.
— Тяжёлая, — согласилась Натали. — Но, может, они друг без друга не могут? Бывает же такое — и любят, и ненавидят одновременно.
— Бывает, — кивнул Сергей. — Только я бы так не хотел. Знаешь, мне больше по душе тихое счастье. Как у нас.
Он поцеловал её в висок, и Натали закрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением. Катер тем временем обогнул остров и взял курс обратно. Впереди, в дымке, показался берег с россыпью домиков и зелёными холмами. Ветер стих, и солнце, словно сжалившись над замёрзшими туристами, выглянуло из-за облаков, залив всё вокруг тёплым золотистым светом.
— Смотри, как заиграла вода! — восхитилась Натали.
Озеро вмиг перестало быть мрачно-синим — оно засверкало тысячами искр, заиграло бликами, затанцевало весёлыми зайчиками. Даже развалины замка на острове, минуту назад такие суровые, теперь казались романтичными и почти дружелюбными.
— Вот это я понимаю — сказка, — прошептала Натали, прижимаясь к Сергею.
Сзади, на диванчике, вдруг раздался смех. Марина и Кирилл, видимо, тоже поддались общему настроению — он что-то шепнул ей на ухо, и она рассмеялась, толкнув его в плечо. Мир, кажется, снова воцарился в их маленьком лагере.
Катер, урча мотором, приближался к причалу. Вода за кормой бурлила и пенилась, и чайки снова слетелись к нему, выхватывая добычу. Прогулка подходила к концу, оставляя после себя ощущение свежести, лёгкой усталости и приятного послевкусия от увиденных красот.
— Вечером на водопад пойдем рыбачить? — спросил Кирилл Сергея , когда они сходили на пирс.
— Да пожалуй , — подтвердил Сергей, протягивая руку Натали, чтобы помочь ей сойти на берег.
— А завтра я предлагаю покататься на канатной дороге . Я видела предлагается небольшая экскурсия к какой- то горе с использованием канатной дороги . Мы ведь поедем? , — спросила Натали у Сергея
— Почему бы и нет, — просто ответил Сергей, и уже обращаясь к Марине и Кириллу :" Если соберетесь , то подходите к автобусу.
— До вечера, — попрощался Кирилл.
35
Сергей сидел с удочкой на берегу озера у подножия водопада, наслаждаясь редкими минутами полного одиночества. Водопад шумел ровно, убаюкивающе, разбиваясь тысячами брызг о камни, и этот монотонный гул странным образом успокаивал, позволяя мыслям течь медленно и лениво, как вода в реке. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки елей в золотисто-рыжий цвет, и на озеро опускался тот особенный, предзакатный покой, когда даже рыба клюёт особенно охотно.
«Кирилл, видно, передумал рыбачить, — подумал Сергей, поправляя поплавок. — Ну и ладно. Одному даже лучше. Тишина...»
Но тишина оказалась недолгой. Вскоре послышался натужный скрип педалей и шорох колёс по гравийной дорожке. Из-за пригорка вынырнул велосипед, и Сергей узнал Кирилла — тот выглядел не столько взъерошенным после езды, сколько внутренне взвинченным, сжатым, как пружина.
— А я уже было подумал, что ты решил всю рыбу мне оставить, — шутливо сказал Сергей, приподнимаясь и пожимая подъехавшему товарищу руку.
— Ну уж нет, — Кирилл тяжело вздохнул и начал разматывать снасти. — Придётся тебе со мной поделиться. Я бы раньше приехал, честное слово... Да Маринка опять все нервы вымотала. Только рыбалка сейчас и спасает, иначе я бы уже, наверное, в лес убежал и не вернулся.
Сергей понимающе хмыкнул, но в чужие дела лезть не спешил. Они закинули удочки, и какое-то время сидели молча, глядя на неподвижные поплавки. Кирилл то и дело вздыхал, крутил головой, будто искал поддержки, и наконец не выдержал:
— Я смотрю, у вас любовь тихая да ладная, без этих... американских горок. А у нас — как в дурном сериале. Без скандалов, видите ли, скучно живётся.
— Ну почему сразу скучно? — мягко возразил Сергей. — Просто люди разные. Кому-то адреналин нужен, чтобы чувствовать, что живёт.
— Если бы это был просто адреналин... — Кирилл замолчал, глядя на поплавок, потом вдруг резко выдохнул, будто решился. — Знаешь, я даже обещание себе дал. Если этот отпуск опять пройдёт под аккомпанемент скандалов — всё, расстанусь к чертовой матери. Надоело. Три года почти вместе, и три года как на вулкане. То она ревнует без повода, то ей внимания мало, то я не так посмотрел, не то сказал. И ведь сама же ко мне пришла, сама инициатором была. Когда я с другой встречался, между прочим.
Он замолчал, дёрнул удочку — пусто, червяк цел — и забросил снова.
— А тут ещё папаша её, — продолжил Кирилл уже тише, словно боясь, что горы услышат. — Он у неё главный начальник, и я у него работаю. Понимаешь? Если я с Маринкой расстанусь — с работы, скорее всего, полечу. А я там не последний человек, хорошую должность занимаю. И ведь сам всего добился, своим горбом. А получается, что я как в клетке — и личная жизнь, и карьера одним узлом завязаны. Страшно дёрнуть, вдруг всё рухнет.
Сергей слушал молча, изредка поглядывая на собеседника. В его глазах не было осуждения, только спокойное понимание человека, который сам через многое прошёл.
— Вот смотрю я на вас с Наташей, — продолжал Кирилл, — и даже зависть берёт. Спокойно так, мирно, без этих драм. Скажи, что я делаю не так? Вроде и люблю её, а жить тяжело. Может, я не умею строить отношения?
Сергей пожал плечами, помолчал немного, потом ответил:
— Знаешь, Кирилл, я тебе тут не советчик. Каждый должен сам свои узлы развязывать. Могу только одно сказать: в отношениях главное — не кто кого сильнее любит, а кому с кем легче дышится. Если ты рядом с человеком задыхаешься — какой смысл терпеть? Ради работы? Ради привычки? Это всё не то.
Он снова замолчал, и Кирилл тоже уткнулся в свой поплавок. Каждый погрузился в свои мысли. .
Кирилл размышлял:
«Что я делаю не так? Три года назад она казалась мне идеальной — яркая, смелая, знающая себе цену. Я тогда с Леной встречался, хорошая была девушка, добрая, спокойная. А Маринка как вихрь ворвалась — глазки строила, комплименты говорила, подарки от отца передавала. Я и растаял. Думал — вот оно, счастье, сама судьба в руки плывёт. Красивая, из богатой семьи, сам папаша ко мне благоволит...
А теперь оглядываюсь — и что я имею? Красивую куклу, которая без скандала дня прожить не может. То ей платье не такое, то я мало зарабатываю (хотя работаю как проклятый), то я на других баб заглядываюсь, хотя кроме неё никого не вижу. А она сама... Вон как на Сергея сегодня на катере поглядывала. Думает, я не заметил? Всё я заметил.
И ведь уйти страшно. Не столько её боюсь, сколько отца её. Он меня с работы вышвырнет — и привет, карьера. А мне уже не двадцать лет, перебираться на новое место, с нуля начинать... Да и жалко её по-своему. Без меня она совсем озвереет, ни одного мужика рядом не удержит. Только вот стоит ли свою жизнь под чужой характер ломать?
Обещание себе дал — этот отпуск покажет. Если и здесь, на природе, среди такой красоты, мы не можем спокойно побыть — значит, не судьба. Значит, надо рвать. Как бы больно ни было».
Сергей же думал о другом:
«Эх, Кирилл, Кирилл... Молодой ещё, горячий. Думает, что любовь — это страсти, искры, драмы. А на самом деле любовь — это когда рядом с человеком тихо и спокойно. Когда не надо притворяться, не надо доказывать, не надо бороться за внимание. Просто есть ты, есть она — и вам хорошо вместе молчать.
Я-то через это всё прошёл. Первый брак мой чего стоил — тоже думал, что любви жены будет достаточно, а оказалось — нет , привычка и чувство долга не компенсируют любовь . Когда мы с Наташей встретились, я сначала и не понял даже, что это оно. Думал — ну, девушка молодая, симпатичная, интересная. А потом вдруг осознал: я с ней дышу. Не задыхаюсь, не суечусь, не пытаюсь казаться лучше, чем есть. Я просто живу — и она рядом.
И ведь ничего особенного мы не делаем. Не выясняем, кто прав, не меряемся амбициями, не ревнуем по пустякам. Уважаем друг друга. Она мне доверяет, я ей. И это дороже всяких страстей.
Кириллу этого не объяснишь. Он должен сам допетрить. Либо сломается и уйдёт, либо приспособится и будет всю жизнь как на пороховой бочке. Третий вариант — попробовать построить что-то другое с Мариной, но для этого обоим меняться надо. А готова ли она? Вряд ли. Слишком привыкла быть центром вселенной.
Бедный парень. Но помочь ему нельзя — только слушать. И то уже хорошо, что выговорился. Может, хоть немного легче станет».
Они сидели молча, каждый со своей ношей. Поплавки неподвижно замерли на зеркальной поверхности — рыба, словно чувствуя напряжённую атмосферу, клевала лениво . Только водопад шумел, и этот шум, казалось, смывал тяжесть мыслей, унося их куда-то вниз, по течению.
Натали в это время устроилась на балконе с книгой в руках, но читать не могла — взгляд то и дело ускользал к горизонту, туда, где горы встречались с небом. Вечер опускался на долину мягко, почти незаметно — тени становились длиннее, воздух — прозрачнее и прохладнее, а краски — гуще и насыщеннее. Где-то вдалеке замычала корова, ей ответил колокольчик, и этот мирный, деревенский звук растворялся в вечерней тишине.
Она думала о Сергее, о том, какой он надёжный, спокойный, тёплый. О том, как хорошо им вместе — просто быть, просто молчать, просто чувствовать друг друга рядом. И о Марине с Кириллом думала — жалко их обоих. Мечутся, ссорятся, не могут найти общий язык, хотя, кажется, любят друг друга. Только любовь у них какая-то... больная, что ли. Без скандала — не день.
«Как же хорошо, что у нас всё иначе», — подумала Натали, закрывая глаза и подставляя лицо последним лучам заходящего солнца.
Где-то внизу, у водопада, мужчины всё ещё сидели с удочками, и тишина между ними была наполнена большим смыслом, чем любые слова.
36
Утром Натали, как всегда, проснулась первой. Вчера, во время тихой грибной охоты, ей то и дело попадались россыпи красных, налитых соком ягод, манящих изумрудной листвой. Сегодня решила не медлить. Найдя в чулане маленькое, потрепанное временем, но всё ещё крепкое почти детское металлическое ведерко с отбитой эмалью, она улыбнулась своим мыслям и отправилась на тихую поляну за лесными витаминами. Ей не терпелось порадовать Сергея — пусть еще поспит, а проснется, а на столе уже будет свежее варенье или просто миска с дарами леса, умытыми утренней росой.
Погода стояла ласковая. Где-то вдалеке, мелькнув между стволов белой кофточкой, она заметила Марину. Та, видимо, тоже куда-то шла по своим делам, и Натали, не придав значения, углубилась в кусты.
Ягода в этот раз попадалась на удивление крупная, и ладонь сама собой быстро наполнялась прохладной тяжестью. Вскоре ведерко отяжелело почти до краев, и Натали, довольно щурясь от солнца, повернула обратно к домику.
Подходя к крыльцу, она с удивлением заметила распахнутое настежь окошко на первом этаже. Москитной сетки на нем не было, и они никогда его не открывали — боялись мошкары. Странно. Сергей знает об этом.
Когда она подошла совсем близко, из этого самого окна донеслись звуки, от которых сердце ее сначала дрогнуло, потом замерло, а затем бешено заколотилось где-то в горле. Сквозь шелест листвы и утреннюю тишину прорывался сдавленный, полный наслаждения стон. Женский стон.— Еще... Еще! Да... Да! Не останавливайся! Вот так... — голос был хриплым от страсти, но интонации, эти знакомые интонации... Натали похолодела.
Дрожащей рукой она оперлась о подоконник и заглянула внутрь. Взгляд ее упал на пол. На брошенные в беспорядке босоножки. Те самые, модные, плетеные, которые она сто раз видела на Марине. Мысль острым кинжалом пронзила сознание: «Это Марина. Там, с моим Сергеем. Это ее стоны я слышу».
Мир вокруг будто взорвался на тысячу осколков. В ушах зашумела кровь, заглушая птиц и шелест леса. Не помня себя, не в силах выносить эту пытку ни секундой дольше, Натали с силой швырнула ведерко в проем окна. Металлический грохот, звон удара о что-то на кухне прозвучал как выстрел. Спелые ягоды кровавыми брызгами разлетелись по комнате, по стенам, по полу. Натали, зажав рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, отшатнулась и опрометью бросилась прочь. Она бежала, не разбирая дороги, лишь бы подальше, лишь бы не слышать, не видеть, не думать. Ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли.
Добежав до поворота тропы, ведущей к шумному водопаду, она, обессилев, перешла на быстрый шаг. Глаза ее были широко раскрыты, но ничего не видели. У изумрудной глади озера, на валуне, сидел с удочкой Кирилл. Он удивленно окликнул ее, заметив растрепанный вид и безумный взгляд. Но Натали прошла мимо, будто он был пустым местом, не слыша и не замечая. Она начала карабкаться наверх, к истоку водопада, хватаясь руками за острые камни, сдирая кожу в кровь, не обращая внимания на ссадины и боль. Из ее пересохших губ вырывался только один сдавленный хрип:— Кобель! Похотливый кобель! — слова тонули в реве воды. — А я-то, дура, верила... Дура, идиотка! Как мне теперь с этим жить? Я не смогу... Не смогу!
Она карабкалась всё выше, цепляясь за мокрые выступы, пока не добралась до самой вершины, откуда вода срывалась вниз, в прозрачную глубину. На мгновение она замерла, глядя вниз, на спокойное, равнодушное к чужой боли озеро. В груди что-то оборвалось и рухнуло в пустоту.— Я не хочу с этим жить! — крикнула она в бездну и, вытянувшись струной, как солдатик, шагнула вперед, в холодный, обжигающий полет.
Кирилл, проводив ее удивленным взглядом, всё же не мог отделаться от тревоги. Он следил, как она, нелепо карабкается, как останавливается, что-то бормочет. Интуитивно, каждой клеточкой тела, он понял ее замысел, когда она достигла вершины. Ужас ледяной рукой сжал его сердце. «Нет, только не это!» — мелькнуло в голове. Услышав ее отчаянный крик и увидев падающее тело, он, не раздумывая, отбросил удочку и огромными прыжками, срывая голос в крике, бросился к воде. В одно мгновение он скинул кеды и, как был, в футболке и шортах, мощными гребками поплыл к тому месту, куда упала Натали, лихорадочно высчитывая, где она может появиться на поверхности.
Секунды тянулись бесконечно. Вода, чистая и прозрачная, позволяла видеть глубоко. Он нырнул, и сквозь толщу воды увидел темный силуэт, медленно погружающийся в изумрудную мглу. Собрав все силы, он рванул вниз, схватил ее за одежду и изо всех сил потянул наверх, к воздуху, к солнцу. Вытащив безжизненное тело на берег, он упал рядом на колени, тяжело дыша. Она была бледна, не дышала. Студенческие годы, когда он подрабатывал спасателем, вспыхнули в памяти четкой инструкцией. Стиснув зубы, он начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Раз, два, три... десять... Минута показалась вечностью. Наконец, Натали закашлялась, изо рта полилась вода, и она сделала судорожный, хриплый вдох. Жива.
Она открыла глаза, но взгляд ее был пуст и безучастен. Мокрая одежда ледяным грузом прилипла к телу, крупная дрожь сотрясала её. Идти она не могла. Кирилл, велев ей не двигаться и пообещав быстро вернуться, вскочил на велосипед и вихрем полетел к своему домику. Через несколько минут он уже бережно, как ребенка, укутывал её в большой махровый халат и вливал в посиневшие губы горячий, сладкий чай из термоса. Натали не сопротивлялась, покорно принимая заботу, но в глазах по-прежнему стояла мертвая тоска.
Когда она немного пришла в себя и озноб прекратился, Кирилл мягко предложил проводить её до домика.— Нет! — она резко отшатнулась, впервые проявив эмоцию — животный ужас. — Я туда не пойду. Там... они...Кирилл всё понял. Не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, он просто кивнул:— Тогда пойдем ко мне. У меня тихо и тепло. Никто не помешает.
Натали медленно, опираясь на его руку, встала. Ноги не слушались, их слегка трясло. Кирилл осторожно, поддерживая её под локоть, повел по тенистой тропинке в сторону своего жилища, чувствуя, как она всё еще вздрагивает, и понимая, что настоящая битва за её жизнь только начинается. И она будет намного сложнее, чем та, что только что произошла у озера.
37
Сергей только что проснулся и сладко зевнул, потягиваясь в постели. Вдруг он увидел Марину, стоящую рядом с его кроватью в легком полупрозрачном сарафане.
— Привет, — произнесла она с хитрой улыбкой, играя бровями. — Не ожидал?
— Удивлен, — сказал Сергей, садясь на кровати и машинально поправляя майку. — Впрочем, я был удивлен еще вчера, на катере, когда ты мне строила глазки. Думал, показалось.
— А так? Тоже только удивлю или... — и она в одно мгновение, ловко и дерзко, сняла кружевные трусики, приподняв короткую юбочку. Солнечный луч скользнул по ее загорелому, упругому телу, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб.
Сергей ошалело смотрел на ее действия, на это внезапное наваждение, ворвавшееся в уютное утро. Где-то в глубине сознания тоненько зазвенел тревожный колокольчик, но древний, первобытный инстинкт взял верх, заглушая голос разума. Он встал, подошел к ней сзади, положив руки на ее бедра. Марина, почувствовав его реакцию, откинула голову ему на плечо и застонала, громко, театрально, подбадривая и распаляя его.
В самую сладкую секунду этого запретного действа откуда-то со стороны кухни донесся оглушительный металлический грохот, звон и дробный стук падающих ягод. Звук ворвался в спальню, как ледяной вихрь, мгновенно отрезвляя.
Сергей замер, похолодел. Мысли заметались в панике. Он резко отстранился от Марины и, подскочив к балконной двери, выглянул наружу. Внизу, по тропинке, спотыкаясь и размазывая по лицу слезы, убегала Натали. Ее фигурка быстро удалялась к лесу, к водопаду.
— Черт! — выдохнул он, вцепившись в перила побелевшими пальцами. — Значит, она все поняла! Но как? Она же не заходила в домик!
Не обращая внимания на Марину, которая с невозмутимым видом натягивала трусики и поправляла юбку, словно ничего особенного не произошло, он пулей слетел вниз по лестнице. В кухне его взору предстала картина разгрома: повсюду, на полу, на столешнице, на стенах, алыми каплями, словно кровь, были разбросаны раздавленные ягоды. Металлическое ведерко валялось на боку под окном.
— Ах да, открытое окно! — осенило его, и он перевел взгляд на распахнутое настежь окно, выходящее в сад. — Значит, она услышала их через это окно, — мозг лихорадочно соображал, прокручивая варианты спасения. — Но она их не видела, просто физически не могла видеть с улицы. Только слышала!
Он резко развернулся и поднялся обратно в спальню, где Марина уже сидела на краю кровати, рассматривая свой маникюр с полным безразличием.
— Слушай меня внимательно, деточка, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и убедительно, хотя внутри все дрожало. — Скажешь Натали, что это ты из зависти изображала соитие. Сама с собой, понимаешь? Или просто дурачилась, проверяла мою верность. Все эти твои стоны — это была только игра, дурацкий спектакль, розыгрыш! Понимаешь? С твоей стороны — только зависть к нашему счастью и ничего больше. Ты хотела проверить, клюну ли я, и если да — то разоблачить меня перед ней. А я не клюнул! Я тебя прогнал! И ты стала издавать эти звуки назло, чтобы она подумала бог знает что. Или вообще делала вид, что занимаешься любовью с воображаемым партнером, мало ли какие у тебя фантазии.
Марина ошарашенно смотрела на него, приподняв одну бровь. В ее глазах плясали веселые, опасные чертики.
— И что я от этого буду иметь? — лениво протянула она, явно наслаждаясь его паникой.
— А что ты хочешь? — выдохнул Сергей, чувствуя, что почва уходит из-под ног.
— Тебя, — просто и без тени смущения ответила Марина.
Сергей опешил, но быстро взял себя в руки:
— Зачем это тебе? У тебя есть Кирилл. Сегодня у меня сработала просто физиология, тупой инстинкт, и ничего больше. Ни чувств, ни интереса, ни будущего. Хочешь денег? Будь человеком, не разрушай мою семью. Мою и свою собственную. Думаю, и Кирилл будет не в восторге, когда узнает о твоих... проделках. Или ты хочешь, чтобы я ему сам все рассказал? В красках?
На лице Марины мелькнула тень раздражения, но быстро сменилась прежней насмешливостью. Она встала, подошла к нему вплотную и, глядя прямо в глаза, произнесла:
— Ладно. Денег мне не надо, у меня их побольше твоих будет. Знаешь, кто мой папа? А я у него единственная наследница. Так что не купишь. — Она сделала паузу, смакуя его растерянность. — Помогу тебе. Даже интересно, как ты будешь выпутываться из этой ситуации. Весь такой правильный, верный, любящий муж казался, а на деле... Как и все вы, мужики. — В ее голосе скользнуло презрение, смешанное с любопытством. — Жаль мне Натали. Она тебе так верит, так смотрит на тебя... Ладно, так и быть, подыграю. Ради нее, а не ради тебя.
Марина ловко манипулировала, но Сергей сейчас был готов ухватиться за любую соломинку.
— Не твое дело. Сейчас идем вместе искать Натали, и ты ей все скажешь, как мы договорились, — лихорадочно затараторил он, хватая ее за руку и практически таща к выходу.
Они вместе вышли из домика. Солнце уже поднялось высоко, день обещал быть жарким. Сергей лихорадочно рассуждал, куда могла деться Натали: к озеру, в лес, к водопаду? Около часа они бродили по лесу, выкрикивая ее имя, заглядывая под каждый куст. Тишина и равнодушный шелест листвы были им ответом. Потом Марине это надоело, она демонстративно села на пенек и заявила, что устала, натерла ногу и пойдет домой.
— Устала я, Сергей. И вообще, это твои проблемы. Я свое обещание помню, но искать ее по всему лесу в этих босоножках не нанималась. Иду домой, — отрезала она, разглядывая тонкий след от ремешка на загорелой лодыжке.
Они попрощались. Марина направилась к своему домику, а Сергей, постояв в нерешительности, решил еще немного поискать, но быстро понял бесплодность этих попыток. Лес молчал. Страх ледяной змеей сжимал сердце. Он припустился бегом, догнал Марину уже у калитки их участка и запыхавшись сказал:
— Я с тобой. Попрошу Кирилла помочь мне в поисках. Вдвоем быстрее.
Они вместе вошли в их домик — точную копию того, где жил Сергей с Натали, и Сергей, пройдя в гостиную, вдруг услышал тихий, надломленный голос Натали. Доносился он со стороны кухни. Обрадованный, он рванул туда, но на пороге замер, как вкопанный.
Натали сидела за небольшим столом, закутанная в чужой махровый халат, слишком большой для нее. Ее волосы еще были влажными, лицо — бледным, с красными, опухшими от слез глазами. Рядом с ней стоял Кирилл, настороженно и внимательно глядя на вошедших. На столе дымились две кружки.
— Натали! — выдохнул Сергей, бросаясь к ней с распростертыми объятиями. — Девочка моя, что случилось? Куда ты убежала? Я так волновался!
Натали дернулась от него, как от удара током, вжавшись спиной в спинку стула. В ее глазах плескалась такая боль и такое отвращение, что Сергей на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Не прикасайся ко мне, — тихо, но твердо сказала она. — Я все слышала. Все.
Кирилл перевел взгляд с Натали на Сергея, потом на Марину, стоящую в дверях с непроницаемым лицом, и кажется, начал что-то понимать. Он молча вышел из кухни, оставляя их разбираться самим, но встал в коридоре так, чтобы видеть и слышать происходящее.
— Дорогая, ты слышала не то, что ты подумала! — горячо зашептал Сергей, пытаясь взять ее за руку. — Это всё Марина! Это она, дура, устроила этот спектакль!
— Что? — Натали подняла на него мокрые глаза, полные недоверия.
— Да! Она с самого утра вломилась к нам, начала ко мне приставать, клеиться, раздеваться! — выпалил Сергей, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — А когда я ее выгнал, сказал, что люблю только тебя и ни на кого не променяю, она разозлилась и начала... ну, издавать эти звуки! Специально, назло! Чтобы ты услышала и подумала бог знает что! Она же завидует нам, Натали, завидует!
Натали перевела взгляд на Марину, которая все это время стояла у входа, опершись плечом о дверной косяк. На лице Марины читалась сложная гамма чувств: легкая скука, насмешка и... что-то похожее на сочувствие? Она шагнула вперед.
— Это правда, Натали, — голос Марины звучал ровно и даже немного виновато. — Прости меня. Глупая шутка вышла. Я действительно... ну, захотела проверить, насколько Сергей верен тебе. Думала, если он клюнет — значит, он тебя не достоин, и ты узнаешь правду. А если нет... — она пожала плечами, — то я просто дура, которая зря время потеряла. Он не клюнул. Прогнал меня. А я, как последняя идиотка, решила хоть как-то насолить. Начала стонать... сама не знаю, зачем. Глупо, правда. Извини.
Она говорила это легко, почти убедительно, и Натали, всматриваясь в ее лицо, пыталась найти там ложь, но Марина была хорошей актрисой. Слишком хорошей.
— Но... зачем? — прошептала Натали, и голос ее дрогнул. — Зачем тебе это? Какое тебе дело до нас?
— А никакого, — усмехнулась Марина. — Просто скучно. Курорт, делать нечего. Вот и развлекаюсь. Так " шутки Троекурова" , знаешь ли...Кирилл вон вечно с удочками пропадает, я одна маюсь. Думала, хоть драму какую устрою. Не подумала, что ты так... серьезно все воспримешь. Прости, если что.
Натали снова посмотрела на Сергея. Он стоял на коленях перед ней, сжимая ее ладони в своих, и в глазах его читалось такое отчаяние, такая мольба, что сердце ее дрогнуло.
— Я так испугался за тебя, — прошептал он. — Когда ты убежала, я обыскался. Думал, все, потерял тебя навсегда. Натали, милая, ну как ты могла подумать, что я способен на такое? Я же люблю тебя. Ты — моя жизнь.
Слова лились рекой, горячие, искренние настолько, насколько он сейчас мог их сделать. Он целовал ее пальцы, прижимал их к своей щеке, и Натали чувствовала, как ледяная глыба в груди начинает понемногу таять. Ей так хотелось верить. Хотелось, чтобы это была правда.
А Марина, наблюдая за этой сценой со стороны, почувствовала вдруг укол чего-то, похожего на зависть. Или досаду. С такими глазами, с такой мольбой на нее никто никогда не смотрел. Кирилл смотрел иначе — спокойно, ровно, без этой отчаянной страсти.
— Ладно, — тихо сказала Натали после долгой паузы. — Я... я попробую поверить. Но если это повторится, если я узнаю, что ты меня обманываешь...
— Никогда! — горячо перебил Сергей. — Клянусь!
— Не клянись, — устало остановила его Натали. — Просто будь... будь тем, за кого я выходила замуж.
Кирилл, стоящий в коридоре, бесшумно вышел на крыльцо. Ему было душно. Он видел глаза Марины, когда она говорила свою "сказку" про скуку и проверку. Видел фальшь. Но кто он такой, чтобы лезть в чужую семью? Его дело было сторона. Он только надеялся, что Натали, такая ранимая и чистая, не пострадает еще больше от этой лжи.
Марина перехватила его взгляд, когда выходила следом за Сергеем и Натали, которую муж бережно, словно хрустальную, вел под руку к их домику. Она усмехнулась одними уголками губ и прошептала еле слышно, глядя им вслед:
— Ну, Сергей, держись. Теперь ты у меня на крючке. Посмотрим, как долго ты продержишься на этой лжи.
38Натали с Сергеем вернулись в свой домик. Внутри всё было по-прежнему: та же мебель, те же шторы, тот же уют, создаваемый годами. Но теперь всё это казалось чужим, декорацией к чужой жизни. Натали остановилась посреди гостиной, обводя пространство растерянным взглядом человека, который только что вернулся с того света и не узнает родных стен.
— И всё равно... — голос её дрогнул, она присела на краешек дивана, будто боясь занять много места. — Я не знаю, как мне теперь жить. Всё внутри будто выжгли. Пустота.
Сергей, уже успевший схватить тряпку и веник, с остервенением наводил порядок на кухне, словно физическая активность могла заглушить внутреннюю дрожь. Ягоды, ещё час назад такие аппетитные, теперь напоминали кровавые брызги на полу. Он смывал их, тёр, отскребал, не поднимая глаз.
— Глупости, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо. — Давай считать это нелепым недоразумением. Мало ли что в жизни бывает? Пройдёт время, и мы будем смеяться над этим забавным случаем. Честное слово!
Он выпрямился, вытер пот со лба и вышел в гостиную, опускаясь рядом с ней на диван. Обнял за плечи — Натали показалось, что рука его чуть дрогнула, но, возможно, это была лишь игра воображения.
— Ты у меня такая заботливая, — продолжал он, кивая в сторону кухни, где на столе ещё лежали остатки ягод. — Вон сколько для нас насобирала. А Марина... — он хмыкнул, изображая снисходительную усмешку. — От зависти баба бесится. Или от скуки. Сама ведь слышала, как они с Кириллом всё время лаются. Вот она и наблюдала за нашими идеальными отношениями, завидовала. От злости решила нас разрушить, чтобы не одной страдать. Девочка моя, ну как ты могла хоть на минуту предположить, чтобы я и эта... Марина? — он произнёс её имя с таким презрением, что сам себе почти поверил.
Натали молчала, глядя в одну точку на ковре. Сергей, воодушевлённый её молчанием, применил всё своё красноречие, все актёрские способности, о которых и не подозревал. Он говорил о любви, о доверии, о том, как глупы бывают случайности, и как важно не разрушать то, что строилось годами, из-за одного дурацкого недоразумения.
— Может, ты и прав... — наконец выдохнула Натали. Голос её звучал глухо, как из глубокого колодца. — Но мне так горько и больно было, что я... — она запнулась, не в силах произнести вслух то, что случилось у водопада. — Я не знаю, как это забыть.
— Успокойся, родная, — Сергей прижал её к себе крепче, чувствуя, как она напряжена, как дрожит мелкой дрожью. — Всё будет хорошо. Этот тайфун прошёл мимо, слегка задел нас краешком. Но мы выстояли. Правда ведь?
— Да. Наверное, — Натали высвободилась из его объятий, встала. — Но мне нужно побыть одной. У нас ведь две спальни. Я пока займу вторую. Очень устала, надо прийти в себя.
Она медленно поднялась по лестнице, не оборачиваясь. Сергей проводил её взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки его дрожали.
Натали проспала весь день. Ей снились странные, тягучие сны: то ли вода, то ли небо, то ли чьи-то руки, вытягивающие её из бездны. Проснулась она только к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, наполняя комнату оранжевым, медовым светом.
Первая мысль, ударившая в сознание, была о Кирилле. Она села на кровати, прислушиваясь к тишине в доме. «Надо попросить его, чтобы не рассказывал Сергею о моём безрассудстве. Это останется между нами. Должно остаться».
Сергея в доме не было. Наверное, ушёл на рыбалку — пытается переключиться, успокоить нервы. А может, просто не знает, как смотреть ей в глаза после всего. Натали спустилась вниз, чувствуя зверский голод — организм требовал своё, несмотря на душевные потрясения. Она вспомнила, что они сегодня так и не обедали. Наскоро соорудила несколько бутербродов, завернула половину для Сергея и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, направилась к озеру.
Вечерний воздух был прозрачен и чист, как слеза. Где-то вдалеке перекликались птицы, готовясь ко сну. Натали шла не спеша, впитывая эту умиротворяющую тишину, пытаясь ею напитаться.
У озера, на том самом валуне, где сегодня утром разворачивалась трагедия, сидел Кирилл. Один. Удочка его застыла над водой неподвижно, словно и он, и рыба замерли в ожидании чего-то.
— Здравствуй, — Натали подошла ближе, останавливаясь в нерешительности. — Ты Сергея не видел?
Кирилл обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.
— Я здесь один с самого обеда. Сергея не было, — ответил он участливо, откладывая удочку в сторону.
Натали помедлила, но всё же решилась:
— А Марина...?
Вопрос вырвался сам собой, и она тут же пожалела о нём. Но Кирилл понял всё без слов. В его взгляде не было осуждения, только понимание и желание успокоить.
— Они не вместе, — сказал он мягко. — Марина отправилась в деревню, в кафе. Сказала, хочет развеяться. Так что можешь не волноваться.
Натали почувствовала, как комок в груди слегка отпускает. Она кивнула на свободное место рядом с Кириллом:
— Можно? Рыбу не распугаю?
— Конечно, можно, — он даже подвинулся, освобождая место. — Я буду только рад. Знаешь... Несмотря ни на что, твоё присутствие наполняет меня уверенностью и спокойствием. Странно, правда? Мы знакомы всего ничего, а такое чувство, будто всю жизнь рядом сидели.
Натали улыбнулась — впервые за этот бесконечный день. Улыбка вышла слабой, призрачной, но всё же это была улыбка.
Они помолчали, глядя на закатное солнце, которое золотило гладь озера. Тишина была уютной, не давящей. Натали набралась духу и заговорила:
— Кирилл... Ты, пожалуйста, не рассказывай Сергею о моём... сумасбродном прыжке. И о том, что ты подарил мне вторую жизнь. — Она отвела взгляд, уставившись на свои руки, сжимающие пакет с бутербродами. — Наверное, я должна быть тебе благодарна. Только я ещё этого не осознала до конца. Всё как в тумане. И дороги не вижу, по которой идти.
Кирилл внимательно посмотрел на неё. В этом взгляде было столько тепла, что Натали на мгновение показалось, будто она укрылась одеялом в холодную ночь.
— У меня тоже туман, — тихо сказал он. — Но кое-что я уже понял. Я уйду от Марины.
Натали удивлённо подняла глаза.
— Когда я встретил её, она была как праздник — яркая, уверенная, манящая. Думал, вот оно, счастье. Но быстро понял: невозможно жить одним праздником. Должны быть и будни — спокойные, тёплые, настоящие. Она как сладкий десерт — притягательный, но много не съешь, слипнется. А десертом нельзя заменить полноценный обед.
Он помолчал, подбирая слова.
— Твоему Сергею очень повезло, Натали. Не каждый мужчина достоин такой женщины, как ты. Уверен, он и сам это знает.
— Я тоже долго так думала, — задумчиво произнесла Натали, глядя на воду. — Что мне повезло. А теперь... не знаю.
Кирилл повернулся к ней, и в глазах его было что-то такое, от чего у Натали ёкнуло сердце.
— Ты можешь не слушать то, что я скажу. Но, думаю, тебе нужно... как бы это сказать... перешагнуть через этот случай. Жить дальше, по-прежнему. Марина умеет распалить мужчину, это её талант, беда или дар — не мне судить. А Сергей... Да и не только он, любой мужчина — прежде всего самец, и только потом муж. Так природа устроила, гормоны, инстинкты. Вы, женщины, иначе устроены — сердцем живёте, душой. Потому тебе и было так больно.
— Но как это сделать? — Натали перевела взгляд на озеро, туда, где сегодня утром сомкнулась над ней вода. — Если ты тело моё достал, а любовь к Сергею осталась там, на дне.
Кирилл ничего не ответил. Что тут скажешь?
Натали тяжело поднялась .
— Спасибо, что поговорил со мной. Пойду я. Сергей, наверное, уже вернулся.
Она сделала шаг, но остановилась, словно что-то вспомнив. Развернулась, порылась в пакете, который всё это время сжимала в руке, и достала несколько бутербродов, заботливо завёрнутых в салфетку.
— Вот, возьми. — Она протянула их Кириллу. — Мы сегодня с Сергеем так и не пообедали со всей этой... кутерьмой. Я для него брала. Но он, видно, где-то задержался. А ты тут сидишь, голодный небось. Бери-бери, не стесняйся.
Кирилл замялся, но потом взял, и тёплая улыбка тронула его губы.
— Спасибо. Не ожидал... Приятно.
Натали кивнула и уже собралась уходить, но вдруг остановилась, прищурившись глядя на тропинку, ведущую к деревне. Голос её, только что мягкий и благодарный, стал чуть твёрже, в нём проскользнула горькая нотка:
— Марина, говоришь, в кафе пошла? — Она помолчала, обдумывая что-то. — Вот и посмотрим — сытый ли Сергей вернётся. Мы ведь со всей этой котовасией и пообедать не сумели.
Кирилл внимательно посмотрел на неё. В этих словах было столько невысказанной боли и столько попытки казаться сильной, что сердце его сжалось.
— Натали... — начал он осторожно. — Ты не думай плохо раньше времени. Может, он и правда рыбу удит где-нибудь в другом месте.
— Может, и удит, — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Только я теперь, Кирилл, сама не знаю, во что верить. Сегодня утром я верила безоговорочно. А сейчас... — она махнула рукой. — Ладно. Увидим.
И она пошла по тропинке, не оборачиваясь. А Кирилл смотрел ей вслед, держа в руке бутерброды, которые она принесла для другого, и в груди разрасталась странная, щемящая пустота. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на озеро опустились сумерки. Кирилл ещё долго сидел неподвижно, глядя на тёмную воду, и думал о том, что жизнь — странная штука. Иногда она дарит тебе встречу, которая может всё изменить, но ты оказываешься не в том месте, не в то время и не с той ролью. Он откусил бутерброд — хлеб был мягким, колбаса вкусной, а на душе почему-то горько. Горько оттого, что этот ужин ему достался случайно, по недоразумению, как и её доверие — всего лишь на час, пока она ждёт другого.
Где-то вдалеке зажглись огоньки в домиках. Кирилл вздохнул, собрал удочки и побрёл к своему жилью, где его ждала пустая комната и мысли о женщине, которую он, кажется, только что потерял, даже не успев обрести.
А Натали тем временем подходила к своему домику. Сергея всё ещё не было. Она вошла внутрь, зажгла свет в гостиной и села на диван, глядя в одну точку. Бутербродов в пакете больше не осталось — все ушли Кириллу.
Натали вдруг отчётливо поняла: прежней жизни больше нет. И будет ли новая — неизвестно. А пока оставалось только сидеть в тишине и ждать. Ждать, когда вернется муж, и гадать — с каким аппетитом и с какими глазами.
39
Зайдя на кухню, Натали машинально принялась готовить ужин. Руки сами собой чистили картошку, резали овощи, ставили сковороду на огонь — привычные движения успокаивали лучше любых слов. Ведь Сергей вернётся голодный, обязательно вернётся.
Надо действительно перешагнуть через всё это, — думала она, помешивая жаркое. — Да, я не позволю этой Маринке разрушить нас. Ведь если не брать во внимание мою глупость с прыжком... — она вздрогнула, прогоняя страшное воспоминание, — то ничего такого непоправимого не произошло. Сергей не зря её уговаривал, значит, ценит меня. А оступиться каждый может. Сама не ангел».
Так уговаривая саму себя, она накрыла на стол. Ужин получился на славу — всё, как любит Сергей: картошка с мясом, свежий салат, маринованные огурчики. Натали вдруг поняла, что зверски голодна — за весь день во рту кроме бутербродов, ничего не было. Но есть одной, без него, показалось кощунством. Она решила подождать.
Прошёл час. За окном начало темнеть, длинные тени от сосен выползли на дорожку и слились в сплошную синеву. Сергей не шёл.
Натали поужинала в одиночестве — еда показалась безвкусной, словно картон. Потом поднялась на балкон и всматривалась вдаль, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, ловя каждый шорох, каждое дуновение ветра. Тишина. Только сверчки завели свою бесконечную песню.
Внезапно её осенило. Она сбежала вниз, к маленькому сарайчику, где хранились рыбацкие принадлежности. Дёрнула дверцу — удочки стояли на месте, аккуратно прислонённые к стене. А вот велосипеда не было. Пустое место, где он обычно стоял, смотрело на неё с немым укором.
Новые мысли, одна тревожнее другой, заполонили сознание. Заблудился в лесу в темноте? Проколол колесо где-нибудь в глуши? Или, может, наехал на корягу и расшибся? Пробки...
— Ну да, пробки, — усмехнулась она сама над собой горько. — В лесу пробки. Конечно.
Тревога взяла верх над обидой, над ревностью, над всем остальным. Она вдруг отчётливо поняла: «Только бы он вернулся живым и здоровым. Остальное — ерунда. Марина? Что Марина? В конце концов, она сама к нему заявилась, выбрала самое удачное время, стерва! Сереженька, ну где же ты? Родной мой, возвращайся!»
Тьма сгустилась окончательно, скрыв даже ближайшие деревья. Сидеть на балконе не имело смысла — всё равно ничего не видно. Натали спустилась вниз, но в четырёх стенах было душно, не находилось места. Она вышла на крыльцо, вцепившись руками в перила, вслушиваясь в ночь.
Вдруг в тишине отчётливо послышался шум шин по гравию. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Она рванула на звук, уже расплываясь в улыбке:
— Ну наконец-то!
Но это был Кирилл. Он слез с велосипеда и в свете луны выглядел встревоженным.
От разочарования ноги Натали подкосились. Она медленно осела прямо на траву, прямо в росу, не замечая холода.
Кирилл всё понял сразу. Он бросил велосипед и подошёл ближе:
— Не приехал ещё... — это был не вопрос, а констатация факта. — Ты сама-то как?
— Как видишь, — голос Натали дрожал. — Места себе не нахожу. С ума схожу от неизвестности. В голову лезет такое... такое...
Она закрыла лицо руками, и Кирилл увидел, как вздрагивают её плечи. В этот момент он понял окончательно и бесповоротно: она всё ещё любит Сергея. Ничего не утонуло в том озере. Вся её любовь, вся боль — всё здесь, на поверхности. И ему, Кириллу, нет в этом сердце места.
— Хочешь, я с тобой побуду? — спросил он тихо, хотя внутри уже знал ответ. Знал, что согласится, потому что остаться одной сейчас для неё смерти подобно.
Натали подняла на него глаза — в них плескалась такая благодарность и такое удивление, что Кириллу захотелось сделать для неё что-то большее, чем просто сидеть рядом. Но что он мог?
— А как же Марина? — спросила Натали, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Она одна там?
— Она навеселе вернулась и теперь спит, — ответил Кирилл с плохо скрываемым безразличием. К своей жене он сейчас испытывал только глухое раздражение, смешанное с усталостью.
— Если тебе не в тягость... — Натали помедлила. — Я была бы рада. Тошно мне здесь одной. Мысли одна другой ужаснее. Я тебе хлопот доставила уже...
— Не беспокойся об этом, — перебил он мягко. — Мне не трудно. Даже приятно... чем-то помочь тебе.
Он присел рядом на лавочку у крыльца. Натали поднялась с травы и села рядом, подобрав под себя ноги . Ночь окутала их своей прохладой и тишиной.
Небо над ними распахнулось бескрайним куполом, усыпанным мириадами звёзд. Млечный путь разлился молочной рекой от края до края, кое-где прорезанный тёмными прожилками космической пыли. Звёзды здесь, вдали от городских огней, горели ярко, по-хозяйски, словно кто-то зажёг миллионы свечей прямо над головами. Они мерцали, переливались, дрожали — каждая жила своей жизнью, каждая хранила свою тайну.
Луна, ещё не полная, но уже щедрая на свет, заливала поляны серебристым сиянием, отбрасывая длинные, причудливые тени. Где-то в лесу ухнула сова, и этот звук, мягкий и глубокий, не нарушил тишины, а словно подчеркнул её.
— Красиво, — тихо сказала Натали, глядя вверх. — Давно я так на звёзды не смотрела. В городе их не видно.
— Здесь хорошо, — согласился Кирилл. — Знаешь, когда я был маленький, дед учил меня звёзды различать. Вон там, видишь, ковш? Это Большая Медведица. А если от ручки ковша провести линию — упрёшься в Полярную звезду. Она всегда на севере, всегда указывает путь.
— Указывает путь, — повторила Натали задумчиво. — Хорошо бы, чтоб и мне кто-то указал. А то брожу в потёмках.
Помолчали. Кирилл осторожно спросил:
— Заразили вы нас своими скандалами, — Натали попыталась улыбнуться, и это ей почти удалось. — Давно у нас с ним ничего подобного не было. Мы вообще редко ссорились. Считала, что идеальная пара.
— Маринка, она такая, — Кирилл покачал головой. — Где она — там взрыв. И не только эмоций. Я, знаешь, думал, что привыкну. Что страсть — это главное. А оказалось, что от страсти одни головешки остаются, а тепла нет.
— Расскажи о себе, — попросила Натали. — А то я только знаю, что ты Кирилл и с Мариной. Откуда ты? Чем живёшь?
И Кирилл рассказал. О том, как рос в маленьком городке, как учился, как работал спасателем, а потом ушёл в IT, потому что платили больше. О том, что любит тишину и рыбалку, а шумные компании его утомляют. О том, что мечтал о доме у озера и большой семье, а получилось... как получилось.
Натали слушала внимательно, изредка кивая. Её лицо в лунном свете казалось выточенным из слоновой кости — такое бледное и прекрасное.
— А ты? — спросил он, когда закончил.
— А что я? — она пожала плечами. — Обычная история. Встретила Сергея, влюбилась, поверила. Работаю бухгалтером, скучно, но стабильно. А теперь вот это. — Она запнулась , — Надо как- то разрулить. И не знаю, получится ли?
— Получится, — сказал Кирилл убеждённо. — Такие люди, как ты, не могут быть несчастны. Ты светлая, Натали. Я это сразу заметил.
Она улыбнулась ему — уже по-настоящему:
— Спасибо тебе. За всё. За сегодняшнее утро... за вечер... за доброту.
Они ещё долго сидели, говорили обо всём и ни о чём — о погоде, о рыбе, о книгах, о жизни. Звёзды медленно плыли по небу, уступая место новым созвездиям. Где-то за лесом начала светлеть полоска зари.
— Заболтала я тебя, — спохватилась наконец Натали. — Ты иди, Кирилл. Я попытаюсь уснуть. Нет смысла сидеть и ждать всю ночь. Утро вечера мудренее.
Она поднялась, разминая затёкшие ноги.
— Я загляну утром, — сказал Кирилл, тоже вставая. — Если он не вернётся...
— Не говори так, — перебила Натали с неожиданной твёрдостью. — Он вернётся. Обязательно вернётся.
Кирилл кивнул, сел на велосипед и уехал в темноту, то и дело оглядываясь на одинокую фигурку , стоящую на крыльце.
Натали долго ворочалась в постели. Мысли путались, воспоминания о прыжке с водопада мешались с образами звёздного неба и тихим голосом Кирилла. Но усталость взяла своё — сон сморил её под утро, тяжёлый и без сновидений.
Проснулась она от солнечного луча, упавшего прямо на лицо. Вскочила резко, с бешено бьющимся сердцем. На часах — почти девять. Неужели проспала?
Выбежала в коридор и замерла. На полу, от самой двери, тянулись грязные следы — примятая трава, песок, тёмные отпечатки подошв. Они вели прямиком в соседнюю спальню.
Натали, затаив дыхание, толкнула дверь.
На кровати, не раздеваясь, прямо в уличной одежде, раскинувшись звездой, лежал Сергей. Он похрапывал — тихо, по-домашнему. Одна рука свесилась до пола , но даже во сне лицо его казалось усталым и виноватым.
От избытка чувств Натали кинулась к нему, упала рядом, обхватила руками:
— Вернулся! Вернулся, родной мой! — шептала она, целуя его колючую щёку, лоб, закрытые глаза, и слёзы текли по её лицу — слёзы облегчения, счастья, благодарности. — Сереженька... жив... дома...
Сергей заворочался, приоткрыл один глаз, мутный со сна, и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, и которую она когда-то так любила:
— Натали... — прохрипел он спросонья. — Соскучилась?
— Дурак! — всхлипнула она, зарываясь лицом ему в грудь. — Дурак ты, Сергей! Где ты был? Я с ума сошла!
— Колесо проколол, — пробормотал он, гладя её по голове тяжёлой, ещё сонной рукой. — В темноте на корягу наехал. Камеру порвал. ... еле до деревни допёр, Там один местный помог починить. Накормил, напоил и спать уложил. Очень удачно, что я немецкий еще помню . А чуть стало светать, я к тебе заспешил. Ты спала — не стал будить.
— Глупый, — шептала она. — Глупый, глупый. Я же волновалась! Я же...
Она не договорила. Потому что главное было сказано без слов. Он вернулся. Он здесь. А остальное — переживём.
Солнце заливало комнату золотым светом, обещая новый день. И Натали вдруг поняла, что этот день она хочет прожить. Несмотря ни на что.
40
Сергей выехал на велосипеде сразу после того, как Натали ушла спать в соседнюю спальню. Ему было невыносимо оставаться в доме, где каждая стена, каждая вещь напоминали о его подлости. Нужно было проветрить голову, обдумать, как поскорее помириться с Натали, как сделать так, чтобы она окончательно поверила в его версию с Маринкой-провокаторшей.
«Надо быть убедительнее, — думал он, крутя педали по лесной тропинке. — Надо ещё раз всё ей объяснить. Сказать, что я люблю только её. Что Марина — просто дура, которой взбрело в голову разрушить нашу семью. Да, точно. И говорить это нужно смотреть прямо в глаза. Женщины любят, когда им смотрят в глаза».
Он углублялся в лес, сам не замечая дороги. Мысли его скакали как бешеные:
«А если она не поверит? Если будет копать глубже? Начнёт расспрашивать Марину? Нет, Марина не дура, она поняла, что ей выгоднее молчать. Или не поняла? Чёрт! Зачем я вообще в это ввязался? Зачем поддался на эту дурацкую провокацию? Натали — она же святая! Она такого не заслужила...»
Сергей даже поморщился от собственных мыслей. Совесть, которую он успешно глушил последние годы, вдруг проснулась и вцепилась мёртвой хваткой.
«А с другой стороны, — тут же включился внутренний адвокат, — что такого я сделал? Подумаешь, пару минут дуракаваляния с этой Маринкой. Ничего же серьёзного не произошло. Чуть-чуть поиграли, и всё. Натали даже не видела ничего, только слышала. А звуки — они обманчивы. Она сама могла домыслить чёрт знает что. Я же не виноват, что у неё бурная фантазия».
Он так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как тропинка совсем исчезла, превратившись в едва различимый след среди высоких сосен. Солнце клонилось к закату, и лес начал стремительно темнеть.
— Твою ж дивизию! — выругался Сергей, оглядываясь по сторонам. — Где это я?
Он попытался развернуться, но тропинка раздваивалась, растраивалась, а потом и вовсе потерялась в густом подлеске. Сергей поехал наугад, надеясь вырулить к знакомым местам, но чем дальше, тем гуще становился лес. Ветки хлестали по лицу, колёса вязли во мху, а сверху, сквозь поредевшие кроны, начал накрапывать мелкий, противный дождь.
— Ну отлично! Просто замечательно! — рычал он, пытаясь объехать огромную лужу.
И тут колесо со всего маху налетело на острый сук, скрытый в высокой траве. Раздался отвратительный звук спускающего воздуха. Сергей слез с велосипеда и чертыхаясь уставился на полностью спущенную камеру.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — он пнул колесо ногой и тут же взвыл от боли. — Да что ж такое!
Доставать ремкомплект и пытаться чинить камеру в надвигающихся сумерках под моросящим дождём было безумием. Сергей огляделся: лес вокруг стоял тёмный, чужой, враждебный. Ни огонька, ни звука, кроме шума дождя и собственного тяжёлого дыхания.
— Ладно, — решил он. — Пойду пешком. Где-то же должна быть дорога.
Он взвалил велосипед на плечо и побрёл наугад, ориентируясь только по интуиции. Металлическая рама больно врезалась в плечо, ноги скользили по мокрой траве, ветки норовили выколоть глаза. Прошло полчаса, час — Сергей потерял счёт времени. Темнота сгустилась настолько, что он перестал видеть собственные ноги.
«Вот так и пропадают люди, — стучало в висках. — Заблудился в лесу, никто не найдёт. А Натали будет думать, что я с Маринкой развлекаюсь. Или что мне плевать на неё. А я тут...»
Отчаяние накрывало волнами. Он уже начал подумывать, не заночевать ли прямо в лесу, под какой-нибудь ёлкой, как вдруг вдалеке мелькнул слабый огонёк.
Сергей прибавил шагу, спотыкаясь и падая, но не сводя глаз с этого спасительного света. Огонёк приближался, и вскоре он вышел к небольшому домику на опушке. За забором лаяла собака, в окнах горел тёплый жёлтый свет.
Сергей постучал в калитку, потом в дверь. Открыл ему пожилой мужчина с седой бородой и внимательными глазами.
— Wer ist da? — спросил старик на чистом немецком.
— Ich... ich bin Russe, — выдохнул Сергей, падая от усталости. — Verirrt... Fahrrad kaputt...
— О, русский! — лицо старика расплылось в улыбке. — Заходи, заходи, сынок. Я тоже немного по-русски помню, но лучше уж по-немецки, если не возражаешь. Давно здесь живу, ещё с послевоенных времён.
Он говорил с лёгким, почти незаметным акцентом, но чисто и правильно. Сергей зашёл в дом и едва не рухнул на лавку от усталости.
— Ох, спасибо, — выдохнул он. — Я уж думал, конец мне.
— Ничего, ничего, — старик суетился, ставил чайник, доставал из погреба какие-то припасы. — Сейчас починим твоё колесо, накормим, напоим. А заночевать у меня останешься — в такой темноте только волков кормить по лесу шастать.
Пока старик — его звали Ганс, хоть и жил он в России уже полвека — колдовал над велосипедом при свете керосиновой лампы, Сергей отогревался у печки. Вскоре на столе появились домашние колбасы, соленья, свежий хлеб и бутылка местного вина — терпкого, тёмного, пахнущего лесными ягодами.
— Пей, пей, — приговаривал Ганс. — Это не магазинное пойло, это я сам делаю. От него и согреешься, и мысли в порядок придут.
Сергей пил и рассказывал. Сам не заметил, как выложил старику почти всё — про Марину, про Натали, про свою глупость и подлость. Ганс слушал молча, кивал, подливал вино.
— Эх, молодой, — сказал он наконец. — Я за свою долгую жизнь много чего повидал. И войну, и мир, и любовь, и предательство. Скажу тебе одно: женщина, которая ждёт тебя дома и волнуется — это самое дорогое, что у тебя есть. А все эти Марины... — он махнул рукой. — Они как бабочки-однодневки. Яркие, красивые, а поживут день — и нет их. А жена — это дерево. Корнями в землю, кроной в небо. Её беречь надо.
— Она не простит, — глухо сказал Сергей, глядя в кружку.
— Простит, — уверенно сказал Ганс. — Если любит — простит. Ты главное не ври больше. Враньё — оно как грязь: сегодня одна капля, завтра вторая, а послезавтра уже в болоте сидишь по уши.
Они проговорили до глубокой ночи. Старик рассказывал о своей жизни, о жене, которую похоронил десять лет назад, о детях, которые разъехались кто куда. Сергей слушал и чувствовал, как внутри что-то меняется, переворачивается. Словно старая, накипевшая грязь начинала отставать от души.
На рассвете, едва забрезжил свет, Сергей поднялся. Ганс уже не спал — хлопотал по хозяйству.
— Езжай, — сказал он, протягивая починенный велосипед. — Дорогу я тебе объяснил. Прямо по тропинке, никуда не сворачивай, через полчаса будешь на месте. И помни: главное — не бойся быть честным. Даже если больно. Честность — она лечит.
Сергей обнял старика, сел на велосипед и поехал. В ушах звенела утренняя тишина, пахло росой и сосновой смолой. Мысли были тяжёлые, но какие-то... чистые, что ли.
«Что я скажу Натали? — думал он. — Правду? Какую правду? Что я козёл и подлец? Что Марина не сама пришла, а я на неё клюнул как последний идиот? Что чуть не разрушил всё из-за пяти минут животной похоти?»
Он ехал и понимал, что не сможет сказать правду. Слишком больно. Слишком стыдно. Но и врать дальше — значит, строить дом на песке.
«Ганс говорил: честность лечит. Но как сказать такое человеку, которого любишь? Как посмотреть в глаза после этого?»
Выхода не было. Или почти не было. Он решил пока придерживаться версии с Мариной-провокаторшей, но поклялся себе: больше никогда. Никогда даже не смотреть в сторону других женщин. Хватит. Наигрался.
Домик показался из-за поворота неожиданно. Сергей слез с велосипеда и тихо, стараясь не шуметь, зашёл внутрь. В гостиной было пусто, наверху — тишина. Он поднялся на цыпочках, заглянул в спальню — Натали спала, уткнувшись носом в подушку, такая родная, такая беззащитная. У неё на глазах были видны следы слёз, даже во сне она хмурилась и вздыхала.
У Сергея сжалось сердце. Ему захотелось упасть перед ней на колени, вымолить прощение, рассказать всё начистоту. Но он не решился. Вместо этого тихо прикрыл дверь, прошёл в соседнюю спальню и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Усталость взяла своё — он провалился в сон без сновидений, в последний момент подумав: «Завтра всё будет по-другому. Завтра я стану другим».
Утром его разбудили слёзы и поцелуи Натали. И в этот момент, чувствуя её руки на своём лице, слыша её родной голос, он понял: Ганс был прав. Самое дорогое — это она. И он сделает всё, чтобы её не потерять. Чего бы это ни стоило.
— Может быть, мы всё-таки встанем? — Натали провела ладонью по широкой спине Сергея, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. — Тебя как будто омолодили.
— Ну, если ты меня теперь поманишь завтраком, — Сергей капризно потянулся, как большой довольный кот, — я, пожалуй, встану.
— И что Вашему Величеству сегодня угодно? — Натали включилась в игру, изобразив придворный реверанс прямо в постели.
— Всё! — он театрально закатил глаза и погладил пустой живот. — Мне кажется, я съем весь холодильник. Целиком. Вместе с полками и лампочками.
Натали рассмеялась — впервые за последние сутки смех получился лёгким, почти счастливым. Но тут в дверь постучали.
— Это, наверно, Кирилл, — сказала она, прислушиваясь. — Выгляни на балкон, скажи, что у нас всё в порядке.
Сергей накинул халат на голое тело и вышел на залитый утренним солнцем балкон. Внизу, придерживая велосипед за руль, стоял Кирилл. Он поднял голову, и их взгляды встретились — в глазах Кирилла мелькнуло что-то неуловимое, похожее на оценивающее спокойствие.
— Мы тут немного заняты, — с лёгкой усмешкой сообщил Сергей свысока, поигрывая поясом халата.
Кирилл не подал виду, что его это задевает. Он лишь кивнул:
— Я рад, что у вас всё наладилось. — Пауза вышла ровно такой, чтобы подчеркнуть: он в курсе, что именно «налаживалось». — Слушай, мы сегодня собираемся на канатную дорогу, в горы. Если захотите присоединиться, выходите около четырёх. Там невероятные виды, говорят.
Сергей обернулся в комнату, вопросительно глядя на Натали. Та пожала плечами: мол, решай сам.
— Подумаем, — уклончиво ответил Сергей. — Если получится — будем.
Кирилл кивнул, сел на велосипед и укатил по тропинке, то и дело огибая корни деревьев.
Сергей вернулся в спальню, где Натали уже натягивала лёгкий халатик.
— Слышала? Про канатку, — он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижимаясь подбородком к плечу. — А что? Давай тоже поедем. Вместе с ними. Пусть видят, особенно эта стерва Марина с её накаченными губками, что наш союз не так-то просто разрушить. Даже такими дешёвыми методами.
Натали замерла, обдумывая. Она помнила вчерашний вечер, звёзды, тихий голос Кирилла и его глаза — внимательные, понимающие, совсем не такие, как у Сергея. Но сейчас, в лучах утреннего солнца, всё казалось не таким страшным.
— Вообще-то мне не очень хочется её видеть, — честно призналась она. — После всего... Но Кирилл произвёл на меня приятное впечатление. Он вчера мне очень помог, пока тебя не было. Выслушал, не осуждал. — Она помолчала. — А знаешь, пойдём. Будем толерантными. В конце концов, отдых есть отдых.
Сергей чмокнул её в висок:
— Вот и правильно. А теперь — завтрак! Я голоден как волк.
Остаток дня пролетел незаметно. Они неторопливо позавтракали, потом Сергей ушёл в душ, а Натали собрала небольшую сумку для прогулки — воду, лёгкие бутерброды, плед. К четырём они были готовы: Натали надела лёгкое льняное платье, Сергей — шорты и футболку, оба прихватили ветровки — в горах ветер мог быть обманчивым.
Ровно в четыре у их калитки показалась парочка. Кирилл был в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, Марина — в вызывающе коротких шортах и топике, едва прикрывающем внушительный бюст. На губах её играла насмешливая улыбка.
— О, какие люди! — пропела она, окидывая Натали оценивающим взглядом. — Решили присоединиться к простым смертным? А я уж думала, вы там затворниками заживёте.
— Почему же, — Сергей галантно, даже слишком, подал руку Натали, помогая ей перешагнуть через калитку. — Мы люди компанейские. Тем более такие красивые виды пропускать грех.
Марина хмыкнула, но промолчала. Кирилл лишь коротко кивнул Натали, и в этом кивке было столько тепла, сколько Марина не получала от него за последний месяц.
До канатной дороги шли пешком — тропа вилась среди сосен, пахло хвоей и нагретой солнцем землёй. Сергей то и дело брал Натали за руку, помогал перешагивать через корни, подал ей бутылку воды, когда она останавливалась перевести дух.
— Ты как, родная? Не устала? — спрашивал он так заботливо, что это начинало выглядеть нарочитым.
Марина, шедшая чуть впереди с Кириллом, то и дело оборачивалась, наблюдая за этой сценой. На губах её играла лёгкая усмешка, словно она знала что-то, чего не знали остальные.
— Как трогательно, — не выдержала она наконец. — Прямо медовый месяц, только без мёда. Или с мёдом? — Она многозначительно посмотрела на Натали. — Слушай, Натали, а ты не боишься, что от такой заботы задохнуться можно? Или ты любишь, когда дышат в спину?
Натали почувствовала, как внутри что-то напряглось, но вида не подала. Более того — на губах её заиграла лёгкая, почти загадочная улыбка. Она посмотрела прямо в глаза Марине и ответила с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, знающих себе цену:
— Каждому — своё. Некоторые, чтобы получить внимание, и там себе поднакачают, и тут подложат, и оголят кое-что. Другим же достаточно нужную эмоцию вовремя показать — и вот она, забота.
Повисла пауза. Та самая, которую в театре называют «звенящей».
Марина замерла с открытым ртом. На мгновение её идеальное личико, созданное для обложек глянцевых журналов, исказилось гримасой — смесью ярости, унижения и растерянности. Никто и никогда не говорил ей такого прямо в лицо. Все эти годы она привыкла, что её внешность работает как отмычка, как оружие, как щит. А тут какая-то Натали, простушка в льняном платье, с немыслимым спокойствием разобрала её по косточкам, словно рентгеновский аппарат.
— Что ты сказала? — выдохнула Марина, и голос её дрогнул. Щёки залил неровный румянец — то ли от гнева, то ли от стыда, который она отказывалась признавать. — Ты на что это намекаешь?
— Я? — Натали удивлённо подняла брови, разыгрывая невинность. — Ни на что. Просто размышляю вслух. О разных женских стратегиях. Ты же сама начала разговор о заботе и внимании. Вот я и поддержала светскую беседу.
Марина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она была похожа на дорогую, породистую кошку, которую внезапно окатили ледяной водой — шерсть дыбом, глаза горят, а достойного ответа нет.
Кирилл отвернулся к стеклу, делая вид, что разглядывает горы, но по его подрагивающим плечам можно было догадаться, что он изо всех сил сдерживает смех. Ситуация ему явно нравилась.
Но самую интересную реакцию продемонстрировал Сергей.
Сергей сжал челюсти, но сдержался. Он лишь крепче прижал к себе Натали, демонстративно поцеловал её в макушку:
— Солнышко, не обращай внимания. Кому завидно — тот пусть и дальше завидует.
— Ой, да кому завидовать? — Марина рассмеялась, но смех вышел натянутым. — Ладно, мальчики-девочки, пошли быстрее, а то на канатку опоздаем.
Канатная дорога встретила их прохладой и лёгким гулом механизмов. Кабинки — прозрачные, со стеклянными стенами и полом — неторопливо ползли вверх, к заснеженным вершинам, которые отсюда казались игрушечными.
— Давайте вчетвером сядем, — предложил Сергей, когда подошла их очередь. — Веселее будет.
Марина хмыкнула, но возражать не стала. Они вошли в кабинку — Кирилл и Марина с одной стороны, Сергей и Натали с другой. Кабинка качнулась и плавно поплыла вверх, набирая высоту.
Внизу остались домики, сосны, изумрудные поляны. Открылся невероятный вид — горы уходили в бесконечность, покрытые шапками ледников, а внизу сверкало озеро, такое маленькое теперь, что казалось голубой монеткой, брошенной в траву.
— Красота какая, — выдохнула Натали, прижимаясь лбом к прохладному стеклу.
— Красота, — согласился Кирилл, но смотрел он не на горы.
Марина перехватила его взгляд и усмехнулась:
— Да, виды тут захватывающие. Особенно если знать, на что смотреть. — Она потянулась, демонстрируя идеальную фигуру. — Натали, а ты боишься высоты?
— Нет, — ответила та. — А что?
— Да так, — Марина пожала плечами. — Просто думаю: если бы я боялась, то держалась бы поближе к тем, кто защитит. А то мало ли... кабинка, знаешь, всякое бывает. Трос оборвётся, например. Или стекло разобьётся. — Она многозначительно посмотрела на Сергея. — Надёжный мужчина — это, конечно, хорошо. Но иногда от падения страхует тот, кто рядом, а не тот, кто обещал.
Повисла напряжённая тишина. Кирилл нахмурился, Сергей побелел от злости, но снова сдержался. Натали же, напротив, почувствовала странное спокойствие. Она посмотрела прямо в глаза Марине и улыбнулась — той самой улыбкой, которая была страшнее любой грубости:
— Знаешь, Марина, говорят, что мысль материальна. Ты бы поаккуратнее с такими фантазиями. А то накаркаешь — и придётся проверять, кто кого страхует. Я, например, плаваю хорошо. А ты?
Марина смешалась, не ожидая такого отпора. Кирилл едва заметно улыбнулся в кулак. Сергей с удивлением посмотрел на жену — такой он её не знал.
Дальше ехали молча, но молчание это было разным: у Марины — злое, у Сергея — задумчивое, у Кирилла — благодарное, а у Натали — почти счастливое. Она вдруг поняла, что можно быть разной. Можно любить и прощать, но можно и давать сдачи. И это знание наполняло её силой, которой она в себе раньше не подозревала.
На вершине, когда они вышли из кабинки и ветер ударил в лицо ледяной свежестью, Кирилл оказался рядом с Натали.
— Ты молодец, — тихо сказал он. — Она не ожидала.
— Я сама не ожидала, — честно призналась Натали. — Просто... надоело бояться.
Они стояли на краю обрыва, глядя на бескрайние просторы, и каждый думал о своём.
Кабинка медленно ползла вверх, поднимая их всё выше над землёй, над лесами, над озером, которое теперь казалось голубой монеткой, брошенной в зелёный бархат. Сергей механически обнимал Натали за плечи, но мысли его были далеко — они лихорадочно метались в черепной коробке, натыкаясь на стены собственного страха.
Фраза Натали всё ещё звенела в ушах, как отравленная стрела:
«Каждому — своё. Некоторые, чтобы получить внимание, и там себе поднакачают, и тут подложат, и оголят кое-что. Другим же достаточно нужную эмоцию вовремя показать — и вот она, забота».
Сергей взглянул на жену краем глаза. Она смотрела на горы, и лицо её было спокойным, почти безмятежным. Слишком спокойным. Слишком безмятежным для женщины, которая всего сутки назад застала мужа в компрометирующей ситуации.
«Она знает, — стучало в висках. — Она всё знает. С самого начала знала».
Мысли понеслись вскачь, обгоняя друг друга.
«Как я сразу не понял? Эта фраза — не про Марину. Вернее, не только про Марину. Это мне сигнал. Она говорит: я вижу тех, кто играет телом, и тех, кто играет чувствами. А я, Серёжа, я кто? Я как раз тот, кто показывает "нужную эмоцию вовремя". Я разыграл перед ней спектакль с раскаянием, с мольбой, с обещаниями. А она... она приняла эту игру. Но не потому, что поверила».
Сергей почувствовал, как под ложечкой засосало — холодно и тоскливо.
«Господи, какая же я скотина. Она же не дура. Она всегда была умнее меня. Просто молчала, потому что любила. А я принял её молчание за глупость. За наивность. За удобную слепоту».
Он вспомнил, как легко Натали согласилась с его версией про Марину-провокаторшу. Как кивала, как позволила себя обнимать, как простила. Слишком легко. Слишком быстро. Женщины так не прощают. Они либо устраивают скандалы, либо уходят в глухую оборону. А Натали просто... приняла.
«Она приняла не мою версию. Она приняла решение. Решение сохранить семью, несмотря на мою подлость. И теперь у неё есть козырь. Есть моя вина, которую я знаю, что она знает. И она будет этим пользоваться».
Сергей вдруг отчётливо понял механизм, который запустился с момента её возвращения. Натали ничего не забыла. Она просто перевела их отношения в другую плоскость — ту, где он теперь вечный должник.
«Какая же ты умная, Наташа, — подумал он с неожиданным восхищением, смешанным со страхом. — Ты не стала унижаться, не стала выяснять отношения, не устроила истерику. Ты просто взяла ситуацию под контроль. И теперь, если я хоть раз оступлюсь, если хоть раз посмотрю не туда — ты мне это припомнишь. Не словами, нет. Взглядом. Молчанием. Отсутствием той самой "заботы", которую, по твоим словам, достаточно вовремя показать».
Он посмотрел на её профиль — точеный, спокойный, прекрасный в этом золотом предзакатном свете. И вдруг понял, что видит её по-новому. Раньше была «его Натали» — удобная, предсказуемая, домашняя. Теперь перед ним стояла женщина, способная на холодный расчёт, на стратегию, на долгую игру.
Сергей поёжился, хотя в кабинке было тепло.
«Интересно, что она чувствует на самом деле? Боль? Обиду? Или уже ничего? Просто холодный расчёт: "Этот мужчина — основа моей жизни, я вложила в него слишком много, чтобы выкинуть из-за одной дурацкой ошибки". А может, она вообще меня не любит? Может, любовь умерла , а осталась только привычка?»
Эта мысль оказалась настолько невыносимой, что Сергей почти физически ощутил, как земля уходит из-под ног. Он крепче прижал Натали к себе, словно боясь, что она исчезнет, растворится в этом горном воздухе.
— Солнышко, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие ветром и ромашками. — Ты у меня самая лучшая. Ты знаешь это?
Натали повернула голову и посмотрела на него. В её глазах было что-то такое, от чего у Сергея перехватило дыхание — глубина, мудрость и лёгкая, едва уловимая грусть.
— Знаю, — ответила она просто. И улыбнулась.
Но в этой улыбке Сергей прочитал больше, чем в любых словах. Он прочитал приговор и помилование одновременно. «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал. И я остаюсь с тобой. Но теперь мы будем жить по моим правилам».
И он принял это. Потому что выбора не было. Потому что потерять её сейчас означало потерять всё.
Они вышли из кабинки на вершине, и ветер ударил в лицо — холодный, чистый, горный. Внизу расстилались бескрайние просторы, облака плыли где-то под ногами, а над головой синело небо, такое близкое, что казалось — дотянись рукой и коснёшься.
Марина и Кирилл отошли к противоположному краю смотровой площадки. Марина демонстративно не смотрела в их сторону, но по напряжённой спине было видно — она кипит.
Сергей взял Натали за руку и повёл к самому краю, туда, где перила отделяли их от пропасти.
— Страшно? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — С тобой не страшно.
Он знал, что это неправда. Что страшно — и ей, и ему. Но именно сейчас, стоя на краю неба, он поклялся себе, что сделает всё, чтобы эта женщина никогда не пожалела о своём решении остаться.
Даже если она больше никогда не будет любить его так, как раньше. Даже если между ними навсегда останется этот холодок недоверия. Он будет заслуживать её прощение каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
Потому что такие женщины, как Натали, дорогого стоят.
Сергей подошёл, обнял Натали со спины:
— Идём, родная. Тут ветрено. Простудишься.
— Да, идём, — она позволила увести себя, но на прощание обернулась и встретилась взглядом с Кириллом.
В этом взгляде не было ничего запретного. Только благодарность. И надежда. На то, что в этом мире ещё есть люди, которым не всё равно.
Марина, наблюдавшая за этой немой сценой, скривила губы:
— Ну-ну, голубки. Посмотрим, как долго ваши игры продлятся.
Кирилл молча развернулся и пошёл к смотровой площадке. Ему не хотелось ничего объяснять. Ему хотелось одного — чтобы этот день никогда не кончался. И чтобы Натали ещё хоть раз улыбнулась ему так, как только что, на ветру, у самого края неба.
42
Солнце готовилось к закату. Огромный оранжевый диск медленно опускался за горизонт, окрашивая небо в акварельные тона — от нежно-розового до глубокого пурпура. Озеро, ещё недавно изумрудное, теперь горело золотом и багрянцем, лениво покачивая на своей глади отражения облаков.
Сергей сидел на том же месте, где недавно Кирилл спасал Натали, и ловил рыбу. В прозрачном пакете, опущенном в воду у берега, уже плескалось несколько рыбешек — удача явно была на его стороне. Он изредка поглядывал в сторону Натали, которая прогуливалась неподалёку, собирая редкие полевые цветы, и довольно улыбался своим мыслям.
Натали ушла чуть дальше, туда, где луг встречался с опушкой леса. Здесь цвели скромные ромашки, синели колокольчики, а в траве прятались лиловые шарики клевера. Она срывала их бережно, составляя нехитрый, но трогательный букет — кусочек уходящего лета на память.
— Наташа! — услышала она оклик и обернулась.
По тропинке, ловко лавируя между корнями, подъезжал Кирилл. Солнце золотило его волосы, делая их почти рыжими, а в глазах плясали тёплые блики.
— Привет, Кирилл, — отозвалась Натали, и в голосе её прозвучала неподдельная радость.
Он сошёл с велосипеда и подошёл ближе, оставляя двухколёсного друга прислонённым к старой сосне.
— Вот, напоследок решил покататься, — сказал он, чуть запыхавшись. — Вспомнить молодость, так сказать. А заодно попрощаться. Мы ведь завтра улетаем.
— О, у нас ещё целый день в запасе, — Натали улыбнулась, поправляя букет в руках. — Мы только послезавтра летим домой.
Кирилл кивнул, но в глазах его мелькнула тень — завтрашний день пролетит быстро, а потом... Потом неизвестность.
Они помолчали. Тишина была наполнена стрекотом кузнечиков, далёким плеском воды и этим особенным вечерним светом, который делает всё вокруг чуточку волшебным.
— Слушай, — Кирилл заговорил первым, стараясь, чтобы голос звучал буднично, но волнение всё же прорывалось. — Может, обменяемся телефонами? Ну, знаешь, на всякий случай. Мир тесен, вдруг пересечёмся ещё.
Натали смутилась. Она переступила с ноги на ногу, теребя стебелёк ромашки.
— У меня с собой нет телефона, — призналась она виновато. — А так я навряд ли запомню нужные цифры. У меня с памятью на числа всегда было... не очень.
— А у меня с собой, — Кирилл уже доставал смартфон из кармана шорт. — Диктуй свой номер, я сразу наберу, чтобы у тебя тоже высветился.
Натали продиктовала, и вскоре в её воображаемом списке контактов появилась новая запись. Но она тут же почувствовала необходимость расставить точки над i, чтобы не давать ложных надежд.
— Только, Кирилл... — она подняла на него глаза, и взгляд её был мягким, но честным. — Я вообще-то не любительница болтать по телефону. Совсем. Но если придётся быть в Москве — звони. Можем встретиться, погулять, кофе выпить.
Кирилл почувствовал, как сердце пропустило удар. Встретиться. Кофе. Погулять. Даже если это просто вежливость, даже если ничего не будет — уже хорошо.
— Я думаю, — начал он, стараясь не выдать своего волнения, — где-то через месяц, а вернее в октябре, мне придётся с командировкой в Москву съездить. Наша фирма там объект сдаёт, и я буду в составе приёмной комиссии. Так что... — он запнулся, — я позвоню. Обязательно позвоню. И мне бы очень хотелось тебя ещё раз увидеть.
Последние слова вырвались сами собой, и он тут же пожалел о них — слишком откровенно, слишком явно. Но Натали не отвернулась, не сделала вид, что не поняла. Она посмотрела на него с той особенной лаской, какой смотрят на дорогих, но несбыточных людей.
— Кирилл, — сказала она тихо, и голос её звучал как музыка, — я вижу, ты бы был хорошим другом. Очень хорошим. Но только другом. Я думаю, ты понимаешь меня.
Она не добавила «прости», не стала извиняться за то, что её сердце занято другим. Это было бы лишним. Они оба всё понимали.
Кирилл кивнул, и в этом кивке было принятие. И немного грусти. И капля надежды, которую он спрятал глубоко внутри — «там посмотрим».
— Там посмотрим, — сказал он вслух, пряча улыбку. — Ладно, пойду попрощаюсь с Сергеем. — Он уже взялся за руль велосипеда, но остановился, обернулся. — Натали... спасибо тебе.
— За что? — удивилась она.
— За то, что ты есть, — ответил он просто. — Береги себя.
И, махнув ей рукой, покатил по тропинке к озеру, где у самой воды застыла фигура Сергея с удочкой.
Натали смотрела ему вслед, и на душе у неё было светло и чуть-чуть горько, как бывает только в минуты прощания с чем-то очень хорошим, но мимолётным.
У озера Кирилл притормозил рядом с Сергеем. Тот обернулся, прищурился от солнца:
— А, Кирилл! Привет. Ты как тут? Рыбачить?
— Да нет, — Кирилл покачал головой. — Прощаюсь. Мы завтра улетаем.
— Ну, бывай! — Сергей протянул руку, и они обменялись рукопожатием. — Счастливого пути. Передавай привет Марине. Хотя... — он усмехнулся, — лучше не надо.
Кирилл усмехнулся в ответ:
— Понял. Не передам. Ладно, удачной рыбалки.
Он уже собрался уезжать, но задержался на секунду, посмотрел на Сергея внимательно, изучающе.
— Слушай... Береги её, — сказал он негромко, но твёрдо. — Она у тебя особенная.
Сергей нахмурился, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Знаю, — ответил он коротко. — Обязательно.
Кирилл кивнул и уехал, а Сергей ещё долго смотрел ему вслед, прежде чем снова забросить удочку. В этом взгляде была и ревность, и благодарность, и неуверенность — сложная смесь чувств человека, который только начинает осознавать, что чуть не потерял самое дорогое.
А Натали всё стояла на лугу, окружённая закатным золотом, и думала о том, как странно устроена жизнь. В ней появляются люди, которые становятся важными за считанные дни, и уходят, оставляя после себя свет. И этот свет остаётся с тобой навсегда, даже если вы больше никогда не увидитесь.
Она посмотрела на букет в руках, на озеро вдали, на силуэт мужа у воды — и вдруг почувствовала покой. Тот самый, который приходит, когда принимаешь жизнь такой, какая она есть. Со всей её сложностью, болью и неожиданными подарками судьбы.
— До свидания, Кирилл, — прошептала она ветру. — Спасибо за всё.
Ветер подхватил её слова, унёс в сторону гор, где уже гасли последние лучи солнца, и смешал с шумом листвы и плеском волн. А завтра будет новый день. И новая жизнь.
1929. Часть 12
© Copyright: Римма Преображенская, 2026
Свидетельство о публикации №226021900958
Свидетельство о публикации №226021900958
Рецензии