Что было-то было. Предисловие

Предисловие

-Какой твой любимый город?
-Кап. Яр.
-А какая твоя любимая песня?
-“Прощай любимый город”.
Кап. Ярская шутка

      Когда мне предложили написать воспоминания о спецнаборе, о Кап. Яре, о себе, для сборника, который намереваются выпустить мои коллеги по спецнабору, я поначалу отнесся к этой идее скептически. Кто издаст такую книгу! И, самое главное, кто будет её читать, кому это будет интересно! Когда пишут мемуары известные артисты, знаменитые учёные, писатели, политики, военачальники - это многим интересно. Они общались с другими, такими же известными всей стране людьми, могут много рассказать о каких-то малоизвестных фактах, случаях, эпизодах из своей жизни и жизни других знаменитостей. А мы…
      Конечно, мы, волею судьбы, были причастны к зарождению и развитию реальной ракетной техники, началу освоения космоса. При этом мы тоже немало общались с людьми, которых, мне кажется, справедливо называть великими. Ведь конструкторы ракетной техники шли буквально в неведомое. Делали такое, что, хотя теоретически и было обосновано, но практически даже трудно было себе представить. Но в то время они были засекречены и мало кому известны. А сейчас, много лет спустя, хотя имена их стали известны, перестали быть секретными ракеты той поры, но кому это все интересно! По-моему, любителей покопаться “в пыли веков” очень мало. Кто, например, интересуется зарождением автомобилестроения, людьми, которые создавали и испытывали первые машины, читает книги о том, как продирались через неизвестное, радовались находкам и страдали от неудач первые конструкторы автотехники. А ведь автомобиль изменил жизнь людей не меньше, чем ракета (по крайней мере, до сегодняшнего дня).
      К тому же, роль каждого из нас в масштабах этого гигантского дела, в котором участвовали многие десятки, даже, наверное, сотни тысяч людей, была относительно мизерной. Я не принадлежу к числу современных “бонапартистов” - сторонников Сталина, но его многократно обруганные слова о “винтиках”, по-моему, вполне подходящий образ применительно к этому делу, да и вообще к крупной общественно разделенной работе. Если, конечно, понимать под этим разделение труда, а не отношение к человеку, как к бездушной детали: вышла из строя или не понравилась - выбросил, заменил другой, и ничего не изменилось. И нет никакого дела до чувств этой “детали”, её жизни, судьбы.
      С точки зрения выполняемых нами задач мы были именно “винтиками”. Это, конечно, совсем не значит, что наша роль была ничтожной. Как настоящая машина может хорошо работать, только если все её детали работают безукоризненно, так и в такой работе успех - это результат отличной работы каждого участника. А сбои в работе этого самого “винтика” могут приводить к тяжёлым последствиям для всей “машины”. К сожалению, это иногда проявлялось и в истории ракетной техники в виде аварий и катастроф с гибелью многих десятков людей.
      Относительная узость задач, которые решал каждый из нас, не принадлежащих к числу крупных военных или гражданских руководителей, не позволит возможному читателю получить из таких как мои воспоминаний масштабную картину истории создания и развития ракетной и космической техники. Если, конечно, не переписать кучу сведений из мемуаров этих руководителей и других источников. Только зачем? Лучше уж читателю обратиться к первоисточникам. Так, вероятно, сведения о какой-то крупной стратегической операции можно получить только от высшего командного состава, который её планировал и проводил, но не от рядового солдата, участника сражений.
      Но, с другой стороны, и воспоминания этого солдата могут быть по-своему тоже интересны кому-то. Прежде всего, тому, кого интересуют не только исторические события, но и судьбы людей, которые в них участвовали.
      Кроме того, я подумал, что если даже это мало кому будет интересно читать, то, по крайней мере, это интересно писать! Ведь как бы заново проживаешь самый замечательный период своей жизни. Вот и решил я попробовать что-то написать.
      Заранее прошу прощения у возможного читателя за то, что в моих записках не будет строгой хронологии, буду рассказывать так, как это вспоминается. Так легче писать, да и интереснее, как мне кажется, читать. Кроме того, мне не хочется излагать все в классическом стиле мемуаров, где все, главным образом, посвящено общественно значимым событиям. То есть, в данном случае, более или менее детально рассказывать о ракетной технике, этапах испытаний, постановлениях правительства, решениях ВПК и т. д. Об этом существует немало различной литературы, от документальных архивов до мемуаров руководителей различного ранга. Мне интереснее рассказывать о том, как все это воспринималось и переживалось обычным человеком, волею судьбы оказавшимся в этом спецнаборе и ставшим инженером испытателем первых образцов ракетной техники.
      Спецнабор! О нем, наверное, можно рассказывать бесконечно.
      К моменту выпуска спецнабора существовал только один ракетный полигон, где проводились испытания баллистических ракет – это 4-й Государственный центральный полигон Капустин Яр в Астраханской области (Кап. Яр, как обычно говорили все жившие там).
      На 4-й ГЦП была направлена большая группа выпускников спецнабора 1953 года – 137 человек.
      Может быть, я слишком субъективно оцениваю, но я думаю, что первый советский ракетный полигон Капустин Яр, таким, каким его знали Ракетные войска - высококвалифицированной авторитетной организацией, на основе которой создавались потом два других полигона, - сделал спецнабор.
      Да, были, конечно, и до нас на полигоне грамотные, умные офицеры, но, во-первых, при стремительно возрастающем объёме испытаний их было совершенно недостаточно, а, во-вторых, многие из них получили образование относительно давно, прошли войну, и, хотя и старались пополнять свои знания, но такой современной и систематической подготовки как спецнаборовцы не имели. И только спецнабор привел на полигон массовое количество молодых, умных, энергичных, прекрасно образованных инженеров.
      Ведь что такое спецнабор. Из лучших технических ВУЗов страны с последних курсов были взяты наиболее хорошо подготовленные ребята. Потом нас еще чуть больше года доучивали в академии. Поэтому на полигон пришли прекрасные специалисты со свежими знаниями, хорошо изучившие новейшие достижения науки и техники.
      И еще вот что очень важно. Хоть у нас в дипломах записано “Военная артиллерийская инженерная академия им. Дзержинского” на самом деле мы были людьми с гражданским образованием. Проучившись 5 лет в институте, а потом год в Академии, я увидел принципиальную разницу в этих видах образования. Институт готовил разработчиков, то есть нам давали глубокие теоретические знания, все возможные технические, схемные решения, даже перспективные, и их сравнительный анализ. В академии же готовили эксплуатационников. Подход совсем другой. Сделано так-то. Знать твердо, чтобы работать на данном оборудовании уверенно, без ошибок. А вот почему сделано именно так, возможны ли другие технические решения - это уже за рамками. Поэтому нам, как инженерам-испытателям, было гораздо легче говорить с инженерами КБ и заводов (“промышленниками” - как их называли на полигоне). Мы были такими же, говорили с ними на одном языке. А поскольку, как я уже говорил, отобрали из институтов совсем не худших, мы могли говорить с ними на равных. И поэтому, как мне кажется, наш вклад в развитие ракетной техники, доведение ее до того высочайшего уровня, которым потом много лет гордилась страна, был очень значительным.
      Но была у этой медали и обратная сторона. Гражданским у нас было не только образование, но и весь дух. Мы были прекрасными специалистами, но не прекрасными офицерами. Это не значит, что мы были недисциплинированными разгильдяями, вовсе нет (хотя были среди нас отдельные такие личности). В основной массе все мы вполне добросовестно соблюдали все атрибуты военной службы. Но в душе… Нам претили все эти армейские уставные слова, построения, форма, от которой, как от неприятной шкуры мы немедленно и с громадным облегчением освобождались, придя домой.
      Мне кажется это настроение, даже не настроение, а душевное состояние, хорошо отразилось в письме в стихах, которое по “поручению трудящихся” я написал в ответ на письмо Краскиных в Тюра-Там (сейчас более известный как полигон Байконур, хотя Байконур - это издержки глупого засекречивания той поры). Володя Краскин, мой однокурсник по академии, один из нас, из нашего студенческого братства, вместе со своей женой с редким именем - Хиония (в нашем просторечии - Хишка) - уехал на полигон Тюра-Там. Как формировался состав группы, направляемой из Кап. Яра в Тюра-Там, я, может быть, расскажу позднее. После нескольких лет службы там Краскины, которым, видимо, очень нехватало оставшихся в Кап. Яре друзей, прислали нам письмо в стихах о своей жизни там. Сочиненное мной ответное письмо начиналось так:
Здорово, Краскины! Привет!
Письмо мы ваше обсудили
И рады, что за столько лет
Вы пыл души не остудили.
Чтоб не ударить в грязь лицом
(ведь бережём мы честь мундира)
И мы вам о себе споём
На ржавых струнах пыльной лиры.
Мы тоже любим вспоминать
Те, всем нам памятные годы,
Когда пришлось нам променять
Студенческой поры свободу
На “Слушаюсь!”, на сапоги,
Ремни, какие только можно,
На «Здравия желаю!»» и
На асидола запах тошный.
Но тщетен труд был интендантский
И командиров всех мастей -
Мы были в шкуре лейтенантской
Студенты до мозга костей.
Мы вместе жили здесь в глуши,
Свои порядки насаждали,
А в самой глубине души,
Пожалуй, все чего-то ждали.
Но пронеслись за годом год,
Как путевые перегоны,
И звёзд весёлый хоровод
Усеял блеклые погоны,
На них по-прежнему просвет,
А в жизни, что-то нет и нет…
Или другой вопль души, уже не мой, а одного из наших - Шурки (как мы его тогда называли) Ваулина. Он сочинил такое, быстро ставшее среди нас популярным стихотворение:
Я буду служить
И отлично даже,
Я выверну себя наизнанку.
Но пусть мне сначала Жуков лично скажет:
Прослужишь 5 лет и иди в гражданку.   
      Жуков тогда был Министром обороны.
  Нежелание служить усугублялось и районом, куда судьба забросила спецнаборовцев. В прошлом «северяне», жители крупных городов, они вдруг оказались в сельской глуши, да ещё глуши находящейся в знойной степи, где летом температура нередко переваливает за 40 градусов в тени (а где она эта тень!), зимой морозы с сильными ветрами, а весной тучи мошкары. Нелегко было жителям средней полосы России проститься с родными местами, тем более, что тогда казалось, что это – навсегда. Ностальгия по родным местам у многих сохранялась долгие годы. Это тоже выразилось в другом моём стихотворении:
Лес, березки - такое родное.
Как же вас разлучили со мною,
Как я смог прожить эти годы
Без родной российской природы.
Кто поймет, что большое горе
Жить без елей в снежном уборе,
Кто поймет, как мне трудно выстоять
Без травы и без прелых листьев.
Без их запаха в темной чаще
Я тоскую все чаще и чаще.
По ночам мне ромашки снятся -
Как же с ними навек расстаться!
Ну, а степь, с весны побуревшая,
От нещадного солнца сгоревшая -
Нужно, видно, быть твоим сыном,
Чтоб любить твой запах полынный.
Ты широкая, ты безмерная,
Только я однолюб, наверное.
В сердце край родной берегу,
А тебя полюбить не могу.
      На первых порах у многих ещё превалировали настроения нежелания служить в армии, надежда на временный характер несправедливости судьбы, бросившей их на нежеланный путь. Некоторые из прибывших на полигон спецнаборовцев так и не смогли преодолеть неприязнь к военной службе и упорно добивались демобилизации, используя для этого все возможности.
      Однако подавляющее большинство видели, что теперь уже обратного пути нет, и, кроме того, понимали, какое большое значение для страны будет иметь их работа, и с какой новейшей и интересной техникой им придётся работать. При этом, благодаря своей прекрасной подготовке, новые испытатели оказались чрезвычайно ценным пополнением для полигона.
      Тут нужно сказать несколько слов о специфике работы испытателей на полигоне. По существу, офицеры-испытатели полигона – это передовой рубеж, где армия впервые сталкивается с новым сложным вооружением, которое ей предстоит освоить и принять. Ведь отдельные части ракетного комплекса разрабатываются и изготавливаются разными предприятиями и только на полигоне комплекс впервые собирается в целом.                При сложности и новизне этой техники вполне естественно, что на полигоне становятся видны определённые недостатки созданного ракетного комплекса, как технические, так и эксплуатационные, в том числе и какие-то не очень удачные стыковки его элементов. И тут возникает сложная ситуация. Промышленность, естественно, стремится отстоять свои технические и конструктивные решения, даже если в душе работники предприятий понимают допущенные недостатки. Военпреды также оказываются «повязанными», так как они приняли эту разработку, эту продукцию. И даже заказывающее управление (ГУРВО) в значительной степени оказывается на стороне промышленности, так как оно подписало все документы, и военные представительства подчинены ГУРВО.
      Испытатели полигона часто оказываются в одиночестве, когда стремятся доказать необходимость каких-то конструктивных изменений с целью устранения выявленных недостатков. И в этих условиях чрезвычайно важна высокая квалификация офицеров испытателей. Особую ценность приобретает то обстоятельство, что спецнаборовцы сами имели достаточно высокую квалификацию в качестве инженеров-разработчиков.
      Работа офицеров спецнабора всегда отличалась творческим подходом. Они нередко не только аргументированно доказывали необходимость внесения каких-то изменений, но и сами предлагали конструкторские, технические или схемные решения, нередко значительно более эффективные, чем те, которые использовала промышленность. И, несмотря на желание промышленности сохранить «честь мундира», многие, предложенные спецнаборовцами конструктивные решения и технологии внедрялись и поступали в серийное производство.
      Испытатели-спецнаборовцы быстро завоевали высокий авторитет на полигоне, и вскоре там сложилась довольно нетипичная для армейских условий ситуация: спецнаборовцы ещё в званиях лейтенантов, старших лейтенантов, командовали офицерами в званиях много выше себя. Нередко старшими офицерами, вплоть до полковников. Правда, это подчинение не всегда было оформлено штатами, чаще создавались рабочие группы для выполнения каких-то работ, и руководителем группы назначался спецнаборовец. Всё чаще спецнаборовцы выступали руководителями на самых ответственных участках испытаний ракет.
      Через 20 лет по существу весь руководящий состав полигона, за исключением только начальника полигона, состоял из бывших лейтенантов спецнабора. Первым управлением командовал Ю.И Пресняков, Вторым управлением А.И. Захаров, Третьим управлением – Г.И. Михеев. Г.В. Лексин был заместителем начальника полигона по испытательной и научной работе. В.Н. Иванов – заместителем начальника службы ракетного вооружения полигона. Другие служили начальниками отделов, ведущими инженерами.

                (Далее – Глава 1)