Сова и старый ботинок

У вашей ерунды всегда найдутся единомышленники. 

Сова залетела на чердак — погреться, посмотреть, послушать, кто шуршит в пыли.

— Привет, — сказал кто-то из угла.

Сова обернулась. Рядом был только ботинок — старый, левый, с развязанным шнурком.

— Я Сова. И вообще-то не разговариваю с обувью.

— А я вообще-то не разговариваю с птицами, — вздохнул ботинок. — Но тут такая тишина, что хоть с кем заговоришь.

Сова подошла ближе. Села на балку.

— Слушай, — сказала она. — У меня тут идея одна в голову пришла. Полная ерунда, наверное.

— Ну?

— Думаю: а что, если луна — это не луна, а чья-то забытая тарелка? Огромная, белая, висит себе, и никто из неё не ест?

Ботинок помолчал. Повернулся на каблуке.

— А почему нет? — сказал он. — Я вот раньше был кожей. Потом меня сшили, и я стал обувью. А мог бы стать мячом. Или ремнём. Так что тарелка — вполне.

— Правда? — удивилась сова. — Ты серьёзно?

— А какая разница — серьёзно или нет? — сказал ботинок. — Ты придумала. Уже хорошо.

Сова задумалась.

— А если я ещё придумаю? — спросила она. — Например, что облака — это сахарная вата, которую никто не съел?

— Хорошая мысль, — сказал ботинок.

Сова посмотрела на него внимательнее.

— Тебе одиноко?

— Бывает, — признался ботинок. — Но сейчас, например, нет. С тобой разговариваю.

— Со мной?

— С птицей, которая верит, что луна — тарелка. Это, знаешь, дорогого стоит.

Сове стало теплее, она расправила крылья. Хотя на чердаке было прохладно.

— Слушай, ботинок, — сказала она. — А давай я буду к тебе прилетать? Со своей ерундой?

— Прилетай, — сказал ботинок. — Я всегда тут. Валяюсь, пылюсь, мечтаю.

— О чём мечтаешь?

— Да так, — шевельнулся ботинок. — Всякое. Иногда, например, думаю: а что, если шнурки — это дороги, и они куда-то ведут?

Сова чуть с балки не упала.

— Ты так думаешь?!

— Ага.

— И давно?

— Лет десять.

Сова замолчала. Потом сказала тихо:

— А я думала, я одна такая...

— Не, — сказал ботинок. — Ты не одна. Просто мы пока не встречались.

Сова улыбнулась и осталась на чердаке до самого утра.

Они говорили. О луне-тарелке, об облаках из сладкой ваты, о том, куда ведут шнурки и почему совы не носят обувь.

А когда настало утро, сова полетела домой.

— Ты завтра придёшь? — крикнул ботинок вдогонку.

— Приду, — крикнула сова. — У меня ещё куча ерунды в голове.

— Жду, — сказал ботинок. — Я вообще мастер ждать.

Сова мягко взмахнула крыльями и вылетела в чердачное окно. Пыль взметнулась вверх, обнажив лаковую кожу ботинка. Ему было хорошо.