Лариса Рубальская. Часть первая

Лариса Алексеевна Рубальская — советская и российская поэтесса, автор текстов песен, переводчица и телеведущая. Её жизнь включает интересные факты, связанные с детством, карьерой, личной жизнью и наградами.
 
Лариса Рубальская родилась и выросла в столице России — Москве. Она появилась на свет 24 сентября 1945 года. Ее детство пришлось на тяжелые послевоенные годы. Отец девочки, еврей по национальности, работал учителем труда в школе, мама, русская, заведовала там же хозчастью. Помимо дочери они воспитывали сына Валерия — младшего брата звезды.

— Ой, Лариса, ну почему ты так чудно ходишь? Носки врозь и переваливаешься, как утка? Тебя издалека узнать можно. — Сколько раз я это слышала о отца!
— Да, как хочу, так и хожу. У меня походка папина. Я вообще вся в него — и походка, и характер, и улыбка. И очень этому рада, ничего исправлять не собираюсь. Потому что папка мой был обыкновенным замечательным человеком.
 
В 1920 году в украинском местечке Вчерайше, в огромной — сестер-братьев не сосчитать — семье, родился мальчик Айзик — мой отец. У Рубальских было много Айзиков и Базиков. Почему-то всех почти родившихся мальчишек так называли их родители. Выглянет, бывало, какая-нибудь мама в окошко, зовет домой сыночка: «Айзик!» И сразу человек пять бегут на ее оклик.
Или соберутся вечерком и о Базике разговор заведут. А о каком из них, сразу и непонятно.

Мне мои дядьки достались уже Алексеями, Борисами, Ленями — все поменяли свои еврейские имена, такое было время. И я появилась на свет уже Ларисой Алексеевной.

В свои четыре года я вернулась домой и задала родителям вопрос, который, как выяснилось, они… ждали. Со страхом, с болью… но они знали, что рано или поздно я его задам.

— Мама, а что такое… ЖИДОВКА?
И мама заплакала.
Заплакала тихо, так непохоже на те её слёзы, которые я видела потом, много лет спустя, когда умерла её мама — моя бабушка… или когда она потеряла свою лучшую подругу, умершую от онкологии…

За всеми ответами я пошла к своему мудрому деду. Он всегда знал ответы на все вопросы. Он открывал большую книгу с непонятными буквами и находил там ответы. К четырём годам я уже умела читать по-русски, но мне так хотелось узнать, что это за непонятные буквы и что это за книга, где есть ответы на все вопросы…
Попробую воспроизвести дословно его ответ:

«Забудь это слово, оно плохое. И оно сказано плохими людьми. Но будь готова, что услышишь его ещё много раз. Если это скажет глупец — прости его. А умный не скажет никогда. И научись защищать себя, это тоже пригодится. Защищать не только силой, слово важнее силы. Знание важнее слова. А истина важнее всего.

Рубальская не любила уроки в школе, они казались ей скучными. Зато она была начитанной — интерес к книгам привила ей бабушка — и владела речью. Характеристику после школы знаменитости дали соответствующую: умственные способности средние, занимается нерегулярно, поступать в институт не рекомендуется. Правда, с припиской, что Лариса — дружелюбная и участвует в самодеятельности.

Из воспоминаний Рубальской.
В 1941 году отец ушел на войну, готовил к вылету военные самолеты в летном отряде в Паневежисе.
А когда вернулся домой, увидел пепелище от сожженной хаты, холм братской могилы в лесу, где остались расстрелянные немцами его мать, отец, две сестры и еще много родных людей. От оставшихся в живых он услышал страшный рассказ о том, как вели евреев в лес, воткнув им в спины острия штыков, как громыхали выстрелы и как потом еще несколько дней как живой дышал холм над телами убитых и, может быть, заживо погребенных.

1944 год — отец в Москве, курсант Военно-воздушной академии им. Жуковского. С друзьями-летчиками пошли на танцы, а там мама моя с подружкой — Алька с Тамаркой, во все глаза на летчиков пялятся. Понравился Алексей Тамарке, а ему как раз Алечка приглянулась — мама моя. Ну и в сентябре на свет появилась я — папкина копия, доченька его любимая. И я любила его больше всех на свете.

В академии отец проучился недолго — евреи там были нежелательны. И покатилась его штатская жизнь, полная послевоенных трудностей. Так многие тогда жили-выживали.

Папка не умел озлобляться, завидовать, жаловаться. Работал где мог, зарабатывал сколько мог. Мы с братом Валеркой росли и горя не знали, в смысле жилось нам хорошо у хороших родителей.

Сейчас модно докапываться до корней — люди ищут-надеются — а не князья ли, не дворяне ли их предки?

А мне докапываться не надо. Я точно знаю, из каких я — из добродушных, верных, честных обыкновенных людей.

Да, много времени прошло. Воспоминания об отце — нехитрая мозаика из разноцветных стеклышек. Уж и не знаю, каким получится составленный мной узор. Вспоминаю, стеклышки перекладываю — то оранжевое радостное под руку попадется, то нежное голубое, то страшное черное…

У папы было много очень друзей, Героев Советского Союза, дважды Героев. Конечно, к концу войны выжили не все, но те, кто остались, они приходили к нам всегда в этот День Победы, они пели песни, они говорили, плакали тоже, и я вместе с ними, когда уже стала взрослее.

«Вот солдаты идут», «От войны до Бреста», ну все, какие есть, начните я вам допою. «Эх, дороги, пыль да туман», да все. «Смуглянка-молдаванка». Я, кстати, когда где их слышу — обязательно подпеваю.

Для меня самая великая песня вообще — это «Вставай, страна огромная». Я не знаю, как можно было в один день поднять песней народ. Вот я сейчас пишу, а у меня мурашки просто. Я когда слышу ее, мне прямо так и хочется заплакать, честно.

Лариса маме посвятила такие строки
МАМА
В самый сладкий наш миг
В самый горький наш час
Все решаем не мы
Жизнь решает за нас

А она непростою бывает
В радость дверь не всегда открывают
Выбор делая трудный свой самый
Тихо шепчем мы: «Мамочка, мама»

Может мама одна
Всё на свете понять
Только мама одна
Так умеет обнять

Может только она
Так коснуться рукой
Что исчезнет беда
И настанет покой

Будь ты юный совсем
Или старец седой
Будь ты с сотней проблем
Или супергерой

Но над бездной
И на вершине самой
Тихо шепчем мы: «Мамочка, мама»
Полоса черных бед

Долгой быть не должна
И за холодом вслед
Вновь наступит весна
Лед в душе потихонечку тает

Радость двери сама открывает
И тогда, в час свой радостный самый
Тихо шепчем мы: «Мамочка, мама»
Может мама одна

Всё на свете понять
Только мама одна
Так умеет обнять
Может только она

Так коснуться рукой
Что исчезнет беда
и настанет покой
Будь ты юный совсем

Или старец седой
Будь ты с сотней проблем
Или супергерой
Но над бездной

И на вершине самой
Тихо шепчем мы: «Мамочка, мама»
Мамочка, мама
Может мама одна

Всё на свете понять
Только мама одна
Так умеет обнять
Может только она

Так коснуться рукой
Что исчезнет беда
И настанет покой
Будь ты юный совсем

Или старец седой
Будь ты с сотней проблем
Или супергерой
Но над бездной

И на вершине самой
Тихо шепчем мы: «Мамочка, мама»
Как молитва из уст

Позже была написана песня. Вот, что о ней сказал Марк Тишман: "Я рад, что у меня появилась эта песня, которую мы написали вместе с Ларисой Рубальской. Я впервые спел «Маму» перед многотысячным залом в Петербурге в день рождения Ларисы Рубальской 24 сентября . "

О детстве.
СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО Глубокая осень – пора ностальгии… И вот, что подумалось мне: Ни хуже, ни лучше – мы просто другие, Мы жили в советской стране. Счастливое детство… девчонки, мальчишки… Неведом нам был интернет, Взахлёб мы читали любимые книжки, Частенько забыв про обед. Смотрели кино об отважных героях, Про подвиги наших солдат. Сейчас говорят: был период «застоя», Но каждый вернуть его рад. Никто не стеснялся одежды в заплатках, Разорванных, стареньких кед. Делили на всех мы одну шоколадку И горсть леденцовых конфет. Хлеб чёрный с подсолнечным маслом и солью – Любимый детьми бутерброд. Такой не наносит ущерба здоровью, Лишь сил детворе придаёт. В походы гурьбой без опаски ходили, Удили в пруду карасей. И воду сырую без робости пили Ватагой дворовою всей. Задорно смеялись над тем, кто споткнулся, Но только лишь после того, Как помощь оказана, друг улыбнулся, И страшного нет ничего. Мерилом поступков была только совесть, Не деньги большие, не власть… Вот так незаметно ушёл детства поезд, И жизни с ним лучшая часть.