Нечаянная радость

Когда я был еще моложе, то есть лет двадцать пять назад, я сумбурно и непоследовательно ухаживал за одной девушкой. Думаю, что уместно будет сразу признаться, что это была моя будущая жена, поскольку интрига не в этом. Мы оба тогда были «на выданье». Она: молода, красива, невероятно стройна вопреки унаследованной природе (боюсь, что в основном благодаря тому, что ее рацион составляли главным образом сигареты). Это был тот период жизни девушек, который называется, как я недавно узнал от одной знакомой, рассказывавшей про свою дочь: «Она тащится от себя самой». Разумеется, это справедливо только в отношении тех девушек, у которых к тому есть основания. Я: как минимум, молод, плюс физкультурник, плюс красноречив, начитан и худо-бедно воспитан. В общем, были причины считать, что счастливая жизнь только начинается. Кроме того, Наташе повезло, а ее, как вы поняли, зовут Наташей, в том, что ей перепала однушка в хрущевке на пятом этаже. Это моя будущая теща постаралась, подарив квартиру тестя дочке. Так она, как ей казалось, оттерла дочь от наследства в виде полногабаритной квартиры в интересах младшего сыночка. Получилась очень удачная комбинация: молодая незамужняя красавица с квартиркой в центре города. Но! Оговорюсь сразу: мой интерес к будущей жене, во-первых, сформировался до того, как я узнал об этом отрадном совпадении, и, во-вторых, в принципе основывался не на этом! Тогда я был полон разного рода энергии и материальная основа будущей жизни казалась мне естественным образом гарантированной в силу моих многочисленных несомненных (для меня) достоинств. Наши пути сошлись после университета, когда мы оба устроились на работу в юридическое подразделение местной администрации. Несмотря на то, что мы учились на одном курсе пять лет, познакомились мы по-настоящему лишь на работе. Само собой, Наташа, чья прелесть усиливалась ее жилищным плацдармом, стала объектом пристального интереса как поклонников, так и старых и новых друзей, которым нужно же было где-то собираться. В те времена выбор пространств для общения молодежи был весьма ограничен. «Кабаки» были не для нас и в силу финансового ценза, и потому что это была территория другой культуры, другой среды. Неудивительно поэтому, что провести вечер под крышей, в квартире, да еще в компании такой очаровательной хозяйки стремились многие. На посиделки к ней стягивались как коллеги, включая меня, так и молодежь из прошлой, еще школьно-центровой, поры ее жизни. В компании наших «сменщиков» из числа ее младших друзей по школе эти гулянки моги длиться ночь напролет. Под музыку с CD-диска из приобретенного Наташей музыкального центра, под разговоры, под ограниченное (в силу стоимости) количество винца.

Наверное, справедливым будет сказать, что я был склонен к эксцентричным выходкам. Так, перебирая в памяти кое-какие эпизоды из жизни, предшествовавшей описываемым событиям, и жизни последующей мне такое утверждение кажется вполне обоснованным. И вы сейчас поймете почему.

Было лето. Это принципиально важно для моего рассказа. Как-то раз, отгуляв где-то в другом месте, я вместо того, чтоб двинуться домой в свой чрезвычайно отдаленный район, надумал пойти к Наташе в гости. Но придя под окна ее квартиры, я понял, что явился именно во время очередной гулянки в ее апартаментах, и стал решать, как быть. Дело в том, что войти к ней в дом было непросто. Это сейчас мы привыкли ко всяким электронным помощникам, облегчающим жизнь. А в те времена не то что домофонов, но и механических кодовых замков еще не было. А свободный доступ в подъезды уже был закрыт. Граждане стремились как-то обезопасить себя от прелестей жизни, кипевшей за окнами. На дверях подъездов стали появляться громоздкие, чаще всего, реечные замки. Жильцам же выдавались ключи. Длинные и неудобные. И чтоб попасть в дом с улицы надо было иметь такой ключ. В случае, когда ожидался приезд какой-нибудь коммунальной службы или приход врача, следовало дверь открыть и разместить на ней соответствующее объявление. Тем же, кто хотел прийти в гости, надо было позвонить хозяевам из телефонной будки напротив дома, чтоб они выкинули ключи в окошко. Гостям, которые пришли в нетелефонизированные квартиры, следовало орать под окнами с той же целью. Чуть позже делать это пришлось всем, желающим войти, так как будку с телефоном из-под окон убрали. Напомню, что сотовых тогда еще не было, во всяком случае у массового потребителя.

Я это все говорю к тому, чтоб стало понятнее мое временное затруднение. Орать «Наташа», когда время – за полночь, было неловко и компрометировало бы хозяйку. Но попасть в дом, мне все-таки хотелось, так как по освещенным окнам ее квартиры было ясно, что там собралась какая-то компания. А я уже был несколько «подогрет» и разгорячен, и мне захотелось вторгнуться в этот «вечер». А еще я не готов был отказаться от своих намерений потому, что в таком случае альтернативой было - добираться в свой депрессивный поселок, не пойми как, не пойми на чем.

Так вот, я решил до поры-до времени не привлекать ничьего внимания к своей персоне, поберечь мирный сон жильцов этого и соседних домов, а просто войти в гости альтернативным путем.

Итак, я пробежал глазами по окнам квартиры, одно из которых выходило на балкон, по карнизу, по периметру крыши, по пожарной лестнице… И решил, что я в состоянии проделать этот трюк…

Сначала надо было допрыгнуть до перекладины пожарной лестницы, которая предусмотрительно обрывалась метра за два с половиной до земли. К счастью, из цоколя дома торчал конец какой-то трубы, от которого я и оттолкнулся, прыгая вверх, к перекладине. Удачно! Дальше было просто. «Пройдя» несколько первых перекладин руками, я смог встать на лестницу ногами. Вообще, я боюсь высоты. Поэтому я старался смотреть не ниже уровня рук, которыми перебирал перекладины. Да и была самая ночь – темно, куда ни посмотри. Так что моя боязнь не подпитывалась увиденным. Добравшись до площадки на верхушке лестницы, я сошел на крышу. Крыша была двускатная, покатая. Но, к счастью для меня, по ее краю шло нечто вроде перилец из тонкого железного прутка, чтоб с нее не сваливались в снежные зимы те, кто ее чистил.  И вот я осторожно обогнул угол дома, дошел до места, из-под которого лился свет из окон и откуда слышались голоса хозяйки и ее гостей. Держась за шаткие перильца, я заглянул за край карниза и убедился, что нахожусь над балконом. Тут пришлось немного рискнуть чистотой брюк и рубашки. Я сполз с крыши вниз и повис на карнизе на руках. Оставшаяся до пола балкона высота была уже не страшна, и я мягко спрыгнул. По случаю теплого вечера и накуренности балкон был открыт, и я беспрепятственно шагнул в комнату. Разумеется, входя, я вежливо поздоровался. Уверен, что я сказал: «Добрый вечер!», чем немало удивил молодого человека, который спокойно курил, устроившись с ногами на подоконнике в мечтательных раздумьях. Имени его не помню, но мы встречались раньше, так что встреча прошла спокойно, по-светски. С неподдельным интересом он уставился в пространство над балконом, словно ожидая увидеть там какой-то неведомый ему до того проход. Наташи в комнате не было. Я направился в кухню, чтоб поприветствовать хозяйку. Там я и нашел ее с парой каких-то незнакомых мне подружек. Наташа удивилась меньше остальных, так как, думаю, была уже несколько подготовлена к таким вещам. Например, я уже повеселил ее, падая навзничь вместе со стулом и сохраняя улыбку на лице. К тому же она знала, что отжаться-подтянуться для меня – не проблема, так что отнеслась к моему появлению с балкона пятого этажа спокойно, со сдержанной радостью. Во всяком случае, мне так показалось. И произнесла она, кажется: «О! Привет!», а не: «Как ты сюда попал?!» с круглыми глазами. Гости, похоже, тоже поняли, с кем имеют дело. Что к ним вторгся человек с хозяйкой знакомый, свой, не опасный, хотя, возможно, не вполне нормальный. Это поставило меня в иное, привилегированное по сравнению с ними со всеми, положение. Клянусь, не помню, как закончился вечер, потому что и это не главное. Весь анекдот и этого эпизода, и последующих (а я, разумеется, впоследствии повторял этот «номер») совсем в другом! Но свои карты раскрою позже.

Прошли, как говорится, годы. Не сильно много. Так, достаточно, чтоб мы с Наташей успели пожениться, родить дочку, пожить сначала в этой хрущевке, а потом в том самом депрессивном районе, куда я не хотел ехать, в комнате в двушке, убитой двумя жившими там ранее холостяками. Но жили мы там, по счастью, без соседа. Секрет такого решения прост. Денег гражданам тогда на их работах не платили. По паре-тройке месяцев. В том числе и в нашей любимой администрации. Так что мы, молодая семья, съехали в комнату в поселке при заводе на окраине города, а квартиру жены сдали. Чтоб хоть какие-то деньги получать. Раз уж затронул эту тему, то добавлю еще пару слов. Вообще времена были, оглядываясь назад, дикие. Пережить их относительно спокойно, без глубоких психических потрясений, помог, наверное, в первую очередь, врожденный оптимизм молодости. Сейчас мы со смехом вспоминаем, как одной из статей нашего семейного дохода, которой мы не брезговали, была сдача бутылок в ларек – пресловутый «кубик Рубика», как их тогда называли. Не знаю уж, санкционирована была кем-то к распространению такая «малая архитектурная форма» или просто оказалась гениально подходящей для беспринципной торгово-криминальной поры девяностых годов, но эти ларьки-кубики рассыпались по всему нашему городу и окрестностям как какие-то вездесущие капсулы пришельцев во время инопланетного нашествия. И чего только в них не располагалось! Начиная от «мини супермаркетов» до столовых и милицейских постов! Как-то мы не справились с нашим обильным «наваром», полученным за бутылки, и из рук выпал пятак, пять рублей, который незамедлительно провалился между досок настила под окошком ларька. Это была ощутимая потеря! И, по-моему, я таки достал его!

Да, прожили мы пару лет на окраине цивилизации. И вернулись в Наташину хрущевку вновь. Живем, противостоя сплоченному коллективу старух и стариков, выживших из ума. Их больной коллективный разум породил почему-то такое объединившее их умозаключение, обращенное против нас: «До них мы сорок лет (!) жили, и трубы не засорялись! А как они въехали – постоянно засоры!» То есть то, что трубам сорок лет, и они пришли в негодность – это для удивительно единодушного стада соседей очевидно не было, а связать наше появление и засоры канализации для них было делом естественным! Но, конечно же, солью моего рассказа является не этот бред.

Мое с Наташей временное отсутствие напрочь стерло из их старческой памяти факт нашего предыдущего там проживания. И, вот, как-то сидит Наташа с коляской у подъезда. В коляске – дочка. А настроение у жены тогда было в принципе неважнецкое. Рискну предположить, что общий набросок невеселой картины гнетущих мыслей в ее голове был примерно такой: «Здесь прошло несколько самых счастливых лет моей жизни, даже несмотря на полуголодное существование! Как я была хороша собой! Как я была стройна! (увы, прошедшая беременность и послеродовое, декретное, время, несколько подпортили Наташину фигуру). А теперь - я толстая! Сижу тут с коляской у этого грязного подъезда, смотрю на ханыг всяких, шныряющих возле рынка! А еще это старичье безумное донимает! А дальше что будет?! Ушло мое золотое время, ушло! Навсегда! И всё, всё, что здесь было, ушло вместе с ним! Никакого следа!»

И тут подсаживается к ней на лавочку, на эту стратегическую точку подъездного мирка, какая-то старушонка. Вообще, надо сказать, не самое приятное развитие событий в свете наших контр с местным сообществом. Но то ли умиление перед младенцем переключило «настройки» старушки, то ли желание посплетничать пересилило другие чувства, и антипатия к молодой вредоносной соседке была временно отодвинута в сторону, так что заговорила бабка совершенно о другом. И тему выбрала весьма неожиданную. После необходимых прелюдий типа: «Ну, как? Кто у вас? Девочка? Спит ли? Ест ли?» и т.п., перешла старуха к такой неожиданной теме: «А, вот, до вас-то в вашей квартире-то, такая жила! Да…». Наташа несколько насторожилась и удивилась. Строго говоря, сдавали мы квартиру молодой паре, так что бабка либо путает, либо врет, либо говорит … о ней, о самой Наташе! А та продолжала: «О-о-ой! Ведь к ней-то на балкон лазали! Через крышу! Через крышу на балкон! Уж такая, видно, была, что… Да…». И тут, на сколько я могу судить по эмоциям, которые распирали жену, когда она мне это пересказывала, Наташа испытала смешанные, прям-таки контрастные чувства. С одной стороны, облегчение, что в ней не опознали «ту», такую-растакую, а, с другой стороны, нечаянную радость: ведь нет, не рухнула вся ее молодая жизнь в бездну забвения: «Я помню! Эта старая кляча помнит! И вообще, неизвестно, сколько еще глаз видело то, каким успехом пользовалась моя красота!» Во всяком случае, когда она эту историю рассказала мне, настроение у нее было отличное!

А я как был потрясен! Иллюзия того, что «под покровом ночи я незамеченным пробрался», рухнула! Если я не видел ничего, кроме перекладин лестницы и края крыши, то это не означает, что чьи-то другие глаза, и вообще неизвестно, сколько глаз, не видели меня! Теперь я, например, выходя ночью к машине в случае какой-нибудь чрезвычайно ранней (или поздней) поездки, точно знаю, что это не пройдет незамеченным. Видят, видят меня чьи-то взыскательные глаза, пишет кто-то летопись моей жизни! Мы оставляем следы, даже если не хотим этого!

Я от души посмеялся вместе с женой над этим курьезным случаем! О философско-эмоциональной стороне дела я деликатно промолчал. Но, аккуратно возвращаясь мысленно к этой ситуации, думаю, что лучшим ответом на грусть об ушедшей бесследно, как мы думаем, юности будут слова Николая Добронравова из замечательной песни:
Ничто на земле не проходит бесследно.
И юность ушедшая все же бессмертна…

И подумать только: ведь как отозвались в нас с Наташей эти несколько слов, сказанные, по факту, недоброжелателем, этой старой сплетницей! Как это порадовало жену, поразило меня, выплеснулось на страницы моего рассказа! И если только один отблеск событий давно ушедших лет может так зажечь угасающий фонарь эмоций, то как может изменить ход событий вторжение в него вещей более осязаемых! То, что неважно, мимолетно и малозначительно для одних, может стать потрясением для других, совершенно неведомых, людей! Я, вот, на днях тыщу потерял! Представляю, какое цунами последствий это подняло в жизни какого-нибудь бомжа или третьеклассника!