Тайны щучьего зуба Глава 5. Спасатели

Глава 5.Спасатели
Все начиналось хо-ро-шо. Только о чем-то подумал, и оно тут  же возникает перед тобою, как в сказке. Иду к берегу по красивому пушистому белому мху, держа в одной руке пустой котелок, в другой – пакет с язёвым мясом, и думаю, как и что приготовить. Вначале в низ котелка добавлю немножко воды и положу в нее нарезку из жирного брюшка язя, оно от жара потечет, и получится рыбное масло. В нем и будет томиться остальная часть рыбы.

Что-то под ногою звякнуло. Остановился, посмотрел, подо мною ковер из подсушенного мха. О-о, об этом месте, где разводить костер, и говорил мне Петрович. «Ковер» состоит из небольших прямоугольных нарезанных частей. Разбираю их и откладываю в сторону. Под ними песок.

Вот же Витька, а, вот же Груздев! Что ни говори, все у него здесь предусмотрено для жизни: в избе печь, нары, стол, кладовая с подполом, во дворе стол со скамьями, на берегу вырезано место во мху для костра. А под «ковриком хранится тренога для подвески над огнем котелков, у кустарника – напиленные чурбаки, которые служат и столом и стульями. Еще и мангал хранится.

О «фонаре», от щучьей пощечины под глазом больше и не вспоминал, не перед кем стыдиться, да и некогда. Костер разжегся хорошо, искать толстые сухие ветки не пришлось, целый валежник рядом.

Они трещат, огонь радуется, поедая с аппетитом дрова, а я его и не тороплю, подкладываю свежие. Разложенные по бокам песчаной площадки, перевернутые мшаные коврики полил водою, на всякий случай, а то вдруг какая-нибудь горящая головешка вылетит из костра и упадет на них. Недосмотришь и – пожар.

Горка искрящихся углей дала хороший жар. Подвешенный над ним на треноге котелок, чернеет, вода, закрывающая его дно на пять-десять сантиметров, закипает. Складываю в нее ломтики брюшка язевого. Они белеют, начинают таять, распространяя вокруг себя свое жировое молочко. Теперь можно добавить еще одну жменю нарезки, прикрываю котелок крышкой. Через несколько минут заглядываю в него, мясо белое, парит, смазывая водою стенки котелка. А какой запах идет из него ароматный! Слюнки текут.

Пошел к избе за солью, приметил по дороге несколько белых грибов, растущих во мху. Если добавить их в тушенку из рыбы, то получится вкусная и сытная каша – грибуха.

Виктора ни в избе, ни рядом с ней нет. Позвал его – не откликнулся. Щучье мясо, отделенное от костей, он развесил на протянутой веревке между деревьями, чтобы проветривались и вялились. И правильно, щуку, даже разделанную на части, в тепле держать не стоит, быстро пропадает, и начинает неприятно вонять.

На столе лежит железная решетка для мангала. Беру ее и пару кусков щучьего филе, для запекания.

И все идет, как говорится, в руку. И солнышко греет. И грибуха вкусной получилась, как и мясо, приготовленное на мангале.

Сколько не звал Виктора, он не отзывался. Может и откликнулся, но я не расслышал. Он громко кричать не может, как и говорить. Характер такой. Наверное, на болото ушел, за ягодой.

Вода у берега теплая, нужно ванну принять. Это правильно. Окунулся, пофыркался, как морж, и, привыкнув к прохладе воды, поплыл. Ее верхний теплый слой был тонким, ниже – вода холоднее и холоднее. Для бодрствования прекрасно.

Наплавался от души. Легкая зарядка на берегу придала настроение. Жаль, нет полотенца, и, вспомнив про свою одежду, сушившуюся в избе, побежал за нею. Хоть она еще и сырая, на мне быстрее высушится.

…А вернувшись в «столовую», невольно вздрогнул от неожиданности, там меня ждали гости, семейка глухарей: три петуха и три курицы – копылухи. Лишний – я. Петух с мамкой пошли на меня с клекотом, расправив крылья. Но не на того напали.
Попытался их разогнать, замахав руками, но не тут-то было. Глухарь как каратист: подпрыгнув, когтями лап прошелся по штанине, да больно расцарапал ногу. Я его хочу за шею схватить, и тут же от него получаю апперкот в грудь, а сбоку еще и курица нападает, бьет по моим ногам крыльями. Вот заварушка, а.

К счастью, эта схватка была короткой, Виктор пришел и помог мне разогнать птиц. А они далеко не ушли, стали угощаться остывшим филе щуки, лежащим в решетке на чурбане.

Виктор остановил меня, чтобы не мешал им. А я все отдышаться от схватки не могу, и с удивлением наблюдаю за трапезой глухарей. Даже не ожидал, что эти растительноядные птицы, могут и рыбным мясом побаловаться.

Рассмешили, а вместе с этими настроение стало подниматься.

С Виктором расселись на чурбанах и с удовольствием едим остывшую грибуху. А тот самый петух, с которым я дрался, снова начинает нахальничать, подошел ко мне и требует – наседая грудью с взмахом крыльев, чтобы угостил его. Сбросил под ноги пару ложек тушенки. Нет, он поданное ему таким способом угощение, пробовать не хочет. Смотрит мне в глаза, подходит ближе и ближе. Чего ожидать сейчас от него и не знаешь. Хоть бы не клюнул. Протягиваю ему кашу в ложке, и получаю сильный и болючий щипок в средний палец. Аж, взвыл. Вот нахалюга!

Встаю и пинком ноги, отгоняю его подальше от стола.

Витька, глядя на нас, смеется, подбадривая меня. Но, все мои попытки оказывались тщетными. Не мы, а они здесь хозяева. Пришлось взять с валежника ветку, и разогнать их, хлеща ей по траве.

– Петрович, такое и раньше бывало?

– Да, всяко бывало. В молодости я не брезговал, голову сворочу петуху и на шулюм его, а им все-равно. Продолжают пастись рядом. Ты это, Ваня, без ружья не ходи один по лесу, – по голосу Виктора понял, что не шутит, а предупреждает.

– Хорошо. А где ты был сейчас?

– Да к тому месту ходил, где ты щуку поймал, и синяк от нее получил. Похоже, глухаря не лиса и не соболь добыли, а или рысь, или росомаха, а мишка.

– Медведь?

– Его след, небольшой, подростка, как пить дать. Нужно еще раз сходить и посмотреть внимательнее, кто там охотился. Его мамки только нам еще не хватало. Сейчас у них может еще продолжаться гон. К ней самец вадится, поэтому и малыша прячет от него…

– Малыша, – поперхнулся я. – Меня не побоялся, перед носом глухаря взял. Значит она где-то рядом.

– 2 –

Виктор умеет ходить тихо, прислушиваясь. Винтовку держит за спиною, придавив ее ствол рюкзаком. Его правая рука постоянно приподнята, поглядываю, может, подняв палец, дать команду остановиться, или быть более внимательным и осторожным.
То место, где я поймал вчера щуку, обошли полукругом, потом его радиус, увеличив, вернулись. Виктор остановился, что-то разглядывает в кустарнике ольхи, и поманил меня к себе. Среди веток груда перьев глухаря. Поковырявшись в них, не нашел ни остатков костяных от крыльев, лап, клюва.

Виктор обошел куст, и – легонько махнув рукой – позвав к себе, пошел в глубину леса. След, который после него должен оставаться во мху, я не видел. Его ковер, казался не тронутым. Снова Петрович остановился, рассматривает огромную коричневую шляпку белого гриба, на ней по центру несколько глубоких срезов. Скорее всего, они остались от зубов, кормившейся им белки или бурундука, или какой-либо крысы лесной.

Чуть сбоку, лежит перо светло-серого цвета. Не от того ли глухаря, от которого остались там под кустом перья? Интересно, как Виктор определяет след медвежонка?
Шли долго, зигзагами, часто останавливаясь. Виктор прислушивался, потом продолжал свой путь. На его лице привычная полуулыбка, по сторонам не осматривается. У старого полуразрушенного гниением ствола дерева он задержался. Показывает рукою на его оголенную от коры часть: вся в дырах, как будто кто их просверлил. Это работа короедов.

Часть леса, плотно заросла ольхой. В его кустарник он не полез, показывает мне на ствол сосны, пальцами, елозит по оставленным на ней меткам от когтей.

– Чьи, рыси или медведя? – Задаю вопрос.

Он пожимает плечами и кривится. Я приблизился к дереву, и от резкого и сильного кисло-горького запаха тоже скривился. Прикрыв ладонью нос, интересуюсь, чей он.
Он смотрит на меня также вопросительно, пожимает плечами. Внимательно осматривает верхнюю часть дерева, потом нижнюю, и показывает мне на лежащие во мху тонкие свежие ветки. Живица, выделившаяся на их обломанных местах, издает резкий приторный запах сосны.

На дереве, растущем рядом, внизу, на уровне моего пояса, три вертикальные неглубокие полосы, длиною около двадцати сантиметров. На них блестят маленькие капельки живицы, уже немножко затвердевшей. Скалываю их ногтем и кладу в рот, смола, разогревшись, начинает вязнуть в зубах, вкус у нее необычный. В детстве любил лакомиться ею.

– Медведь царапал, как и ты, слизывал ее, наверное, – улыбается Петрович. – Скорее всего, медвежонок. Мамка его бросила и загуляла. Бережет своего ребенка, самец может ее отпрыска убить.

– Давай вернемся в избу, – шепчу я. – Там безопаснее будет.

Виктор в ответ пожал плечами и спрашивает:

– Пули в стволах?

Киваю головой.

– Чего-то не пойму, – размышляет он вслух. ¬– Пройдем еще немножко. Не пойму, так ли все. – И присев около дерева, осматривает следы, оставленные когтями животного. – Ладно, еще немножко прогуляемся, а потом – домой.

Продолжили путь. Впереди засветились в солнечных лучах блики озера. Осматриваюсь по сторонам, ищу нашу избу. Ее нет. Глянул вдаль озера, и, увидев полосу его противоположного берега, спросил у Груздева:

– Это мы, где находимся?

– Я ж тебе говорил, что этот остров называют Верблюжкой. Он из двух сопок состоит. Они, как пить дать, похожи на горбы верблюжьи. Вот мы, сейчас и находимся между ними.

– Как мой тесть говорил: интересно девки пляшут.

На некоторых соснах, растущих на берегу, такие же царапины нашли.

Виктор, осмотрев их, пришел к выводу, что по размеру и виду своему, эти отметины оставил не мишка, а лось, своими рогами чесался. Гон у них начинается, вызывают соперника на бой.

Пошли вдоль берега. Места песчаные, местами, заросшие травою с кустарниками, местами – белым мохом. Берег песчаный. Идем, тихо, не по воде, что бы не навлечь беду от «гонщика», он может быть рядом.

У кустарника он приостановился, что-то рассматривает, пропуская меня вперед, показывая, что нужно ружье снять с плеча. Отошел от меня вправо, на метра четыре-пять, и показывает рукою, что нужно идти медленно, не торопясь. Видно что-то учуял. И, не ошибся. В мгновение в лесу раздался шум, он приближался к нам, я всматривался в кустарник, и вдруг на берег выскочили лосиха с лосенком и бросились в воду и поплыли в его глубь.

Я, увидев невдалеке берега темное пятно, с разворота выстрелил, задрав стволы чуть выше его. Какое-то животное, находившееся за кустарником, испугавшись, сильно шебарша ветками, к счастью, стало удаляться.

– Пронесло, – сказал Виктор. – Ваня, ты стрелял в вывернутый пень или в кого-то?
Я присмотрелся туда, где мне показался медведь: но он так и остался стоять там. Присмотрелся внимательнее, это, оказывается, была большая коряга.

– Не пойму, кто был тут? ¬– Виктор, раздвигая ветки кустарника, обошел его, я за ним. Все осмотрели. – Скорее всего, так было, – размышляет вслух Петрович. – Лосиха со своим теленком прошла через него напролом. Капли крови, оставленные на ветках, говорят о том, что кто-то из них пострадал.

Мы вышли в бор, Груздев, всматриваясь по сторонам, вскрикнул и прицелился, я тоже, наводя стволы ружья в ту же сторону, куда смотрел он.

Что-то темное мелькнуло вдали между деревьями, и я в то место сделал выстрел. Минут через пять двинулись к тому месту. В какое дерево попала моя пуля, найти оказалась несложно. Она черкнула по краю одной сосны, и впилась в другую.
– Молодец, – подвел итог Виктор. – Я тут же увидел эту тень. Молодец! Стрелял точно, как пить дать.

Каким было то животное, гнавшее лосей, не узнали, свои следы не оставило.
Мы вернулись к берегу, и Виктор, смотря в бинокль, нашел головы лосей, уплывающих все дальше и дальше в сторону откуда мы пришли сюда:

– Кажется, лосенок ранен. Ухо у него висит. Похоже медведь на него напал, а корова, защищая малыша, отогнала его, как пить дать. И, скорее всего, это произошло недалеко от берега, иначе медведь догнал бы их. – Осмотревшись по сторонам, предложил мне. – Скоро будет вечер, давай перекусим и пойдем.
Он достал из своего рюкзака кулек, в котором лежало запеченное филе щуки.

– А ты чего стоишь, бери рыбу и ешь. Сам же ее приготовил. И не забывай, когда уходим в лес, что-то из еды нужно в обязательном порядке брать с собою. Если ее нет, не забывай про спички с ножом, патроны с мелкой дробью. В крайнем случае, можно и белкой закусить, рябчиком, кедровкой.

– Согласен. – К советам Виктора всегда прислушивался. Они дельные.

Вымыв лицо и руки, Виктор, вывернув тот кулек, в котором лежала щука, промыл его с помощью песка, выжал, и, завязав его на ремне патронташа, сказал:
– По дороге ягоды наберем. По свету до избы не дойдем.

– Виктор, вроде стая уток сидит там, впереди.

– Если подпустят можно стрелять, но не доберем, ветерок с леса идет, унесет их.

Дошли до избы затемно, пустыми, без ягоды. Ее по дороге, собирали горстями и ели. И дичи под руку не попалось. Шли быстро, мысли о том, что проголодался, даже и не возникало. Все внимание было обращено к лесу. А как по-другому. Время гона, что у лосей, что у медведей. А мы для них, соперники. Когда у животного глаза «горят», кровь в голову бьет мощными фонтанами, он не разбирается, кто ты есть, идет на прополую, что раздавить, убить, растерзать того, кто ему может помешать.
На часах полночь. Виктор, освещая двор у избы, все осмотрел, перекрестился и спросил:

– Чай будешь?

– Утром, – и сняв куртку, сапоги с промокшими от пота носками, забрался на нары и, накрыв ноги курткой, провалился в дрему.


Проснулся с рассветом. Виктор был во дворе. Показал мне рукою на веревку, лежавшую на земле. Какое-то животное сорвало ее с дерева, и унесло с собою, или здесь же съело, висевшую на ней щуку.

На мой вопрос, кто бы это мог быть, Витька ответил с улыбкой: «Белка».

«Белка? Это, кто же из нас с ума сошел? – Без обиды подумал я. Подошел к нему и такая вонь в нос ударила, что отшатнулся от Виктора, закрыв рот ладонью.
– Не знаком тебе этот запах? – Смотрит он на меня с прищуром. – Вчера, вчера у озера такой же был запах, только слабее этого.

Я смотрел на него в недоумении.

– Чей он, Вань?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. А ты, как думаешь, чей он?

Тот пожал плечами.

– Медвежий, Витя. Чего он только не ест здесь. Может, нашел сгнившее животное и уплетает его, а может, в ягоднике ему на зуб какой-нибудь мухомор попался. Вот и дрищщет, – улыбаюсь Виктору.

Смотрю, моя шутка на него подействовал положительно, зажатое тело его расслабилось, и, чихнув и выругавшись, что нюхает эту падаль, отошел от этого места подальше.

– Выход один, костер на этом месте разведем, по-другому этого запаха не убрать.

– Ну, так займись этим, а я пойду рыбачить, а то с голода помрем. – И взяв удочку, направился к озеру.

– А ружье? Ваня, не забывай то, что мы находимся в диком лесу, а не в Сочи, как пить дать.

Вот привязалось ему на язык это Сочи? Взяв ружье, вставив в его стволы несколько дробовых патронов, пошел к берегу. И не зря: с одного выстрела пару кряковых селезней выбил из стайки, налетевшей на меня. Шулюм получится из жирных уток вкусным…