Тайны щучьего зуба Глава 5. Спасатели

Глава 5. Спасатели

Все начиналось хо-ро-шо. Только о чем-то подумал, и оно тут  же возникает перед тобою, как в сказке. Иду к берегу по красивому пушистому белому мху, держа в одной руке пустой котелок, в другой – пакет с язевым мясом, и думаю, как и что приготовить. Вначале в низ котелка добавлю немножко воды и положу в нее нарезку из жирного брюшка язя, оно от жара потечет, и получится рыбное масло. В нем и будет томиться остальная часть рыбы.

Что-то под ногою звякнуло. Остановился, посмотрел, ковер из подсушенного мха. О-о, об этом месте, где разводить костер, и говорил мне Петрович. «Ковер» состоит из небольших прямоугольных нарезанных частей. Разбираю их и откладываю в сторону. Под ними песок и стойки из железного уголка: звякнувшие.

Вот же Витька, а, вот же Груздев! Что ни говори, все у него здесь предусмотрено для жизни: в избе печь, нары, стол, кладовая с подполом, во дворе стол со скамьями, на берегу вырезано место во мху для костра. А под «ковриком хранится тренога для подвески над огнем котелков, у кустарника – напиленные чурбаки, которые служат и столом и стульями. Еще и мангал хранится.

О «фонаре», от щучьей пощечины под глазом больше и не вспоминал, не перед кем стыдиться, да и некогда. Костер разжегся легко, искать толстые сухие ветки не пришлось, целый валежник рядом.

Они трещат, огонь радуется, поедая с аппетитом дрова, а я его и не тороплю. Разложенные по бокам песчаной площадки, перевернутые мшаные коврики полил водою, на всякий случай, а то вдруг какая-нибудь горящий уголек вылетит из костра и упадет на них. Недосмотришь и – пожар.

Горка искрящихся углей дала хороший жар. Подвешенный над ним на треноге котелок, чернеет, вода, закрывающая его дно на пять-десять сантиметров, закипает. Складываю в нее ломтики брюшка язевого. Они белеют, начинают таять, распространяя вокруг себя свое жировое молочко. Теперь можно добавить еще одну жменю нарезки, прикрываю котелок крышкой. Через несколько минут заглядываю в него, мясо белое в закипающей воде всплыло, парит, смазывая водою стенки котелка. А какой запах идет из него ароматный! Слюнки текут.

Пошел к избе за солью, приметил по дороге несколько белых грибов. Если добавить их в уху, то получится вкусная и сытная грибуха.

Виктора ни в избе, ни рядом с ней нет. Позвал его – не откликнулся. Щучье мясо, отделенное от костей, он развесил на протянутой веревке между деревьями, чтобы проветривались и вялились. И правильно, щуку, даже разделанную на части, в тепле держать не стоит, быстро пропадает, и начинает неприятно пахнуть.

На столе лежит железная решетка для мангала. Беру ее и пару кусков рыбьего филе, для запекания. И все идет, как говорится, в руку. И солнышко греет, и грибуха вкусной получилась, и шашлык на мангале.

Сколько не звал Виктора, он не отзывался. Может и откликнулся, но я не расслышал. Он громко кричать не может, как и говорить. Характер такой. Наверное, на болото ушел, за ягодой.

Вода у берега теплая, можно ванну принять. Это правильно. Окунулся, пофыркался, как морж, и, привыкнув к прохладе воды, поплыл. Ее верхний теплый слой был тонким, ниже – вода холодная. 

Наплавался от души. Легкая зарядка, сделанная на берегу, придала бодрое настроение – прилив сил, энергии, теперь любое дело по плечу. Жаль, нет полотенца, и, вспомнив про свою одежду, сушившуюся в избе, побежал за нею. Хоть она еще и сырая, на мне быстрее высушится.

Вернувшись в «столовую», невольно вздрогнул от неожиданности, там меня ждали гости, семейка глухарей: три петуха и три курицы – копылухи. Лишний – я. Петух с мамкой пошли на меня с клекотом, расправив крылья. Но не на того напали.
Попытался их разогнать, замахав руками, но не тут-то было. Глухарь как каратист: подпрыгнув, когтями лап прошелся по штанине, да больно расцарапал ногу. Я его хочу за шею схватить, и тут же от него получаю апперкот в грудь, а сбоку еще и курица нападает, бьет по моим ногам крыльями. Вот заварушка, а.

К счастью, эта схватка была короткой, Виктор пришел и помог мне разогнать птиц. А те далеко не ушли, стали угощаться остывшим филе щуки с решетки, лежавшей на чурбане.

Виктор остановил меня, чтобы не мешал им. А я все отдышаться от схватки не могу, и с удивлением наблюдаю за трапезой глухарей. Даже не ожидал, что эти растительноядные птицы, могут и рыбным мясом побаловаться. Д и рассмешили, подняв упавшее настроение.

С Виктором расселись на чурбанах и с удовольствием едим остывшую грибуху. А тот самый петух, с которым я дрался, снова начинает нахальничать, подошел ко мне и требует – наседая грудью с взмахом крыльев, чтобы угостил его. На кусочек вареного гриба, предложенного ему, не обратил внимания. Смотрит мне в глаза, подходит ближе и ближе. Чего ожидать сейчас от него и не знаешь. Протягиваю ему ложку с бульоном, и получаю сильный и болючий щипок в средний палец. Аж, взвыл. Вот нахалюга!

Встаю и пинком ноги, отгоняю его от себя. Но не тут-то было, атакует. С помощью палки защищаюсь Петрович смеется, подбадривает обоих: судья нашелся. Руки чешутся, схватить петуха да шею ему свернуть. И удалось, наконец-то отогнать его.

– Петрович, такое и раньше бывало?

– Всяко бывало. В молодости я не брезговал, задир петуха или копылухи  на шулюм отправить, а остальным было все-равно, продолжали пастись рядом. Ты это, Ваня, без ружья не ходи один по лесу, – по голосу Виктора понял, что не шутит, а предупреждает.

– Чтобы от глухарей отбиваться?

В ответ смотрит на меня с улыбкой и кивает, и от них.

– А где ты был сейчас? – Интересуюсь у Петровича.

– Да к тому месту ходил, где ты щуку поймал, и синяк от нее получил. Похоже, глухаря не лиса и не соболь добыли, а рысь или росомаха.

– А может юный мишка, – вставляю свои три копейки знатока.

– Медведя? – Смотрит на меня. – У страха глаза велики, Ваня. Хотя, может и такое быть. Про ружье, мой совет в силе, как пить дать.

– 2 –

Виктор умеет ходить тихо, прислушиваясь. Ружье держит за спиною. Поглядываю по привычке,  за движениями его левой руки, может, подняв палец, дать команду остановиться, или быть начеку – внимательным и осторожным.

То место, где я поймал вчера щуку, сначала обошли полукругом по большому радиусу, и вернулись к тому месту, где получил от ее хвоста оплеуху. Виктор остановился, что-то разглядывает в кустарнике ольхи, и поманил меня к себе. Среди веток груда перьев глухаря с кусками шкуры. Поковырявшись в них, костных остатков от крыльев, лап, клюва и еще чего-то не было.

Через несколько минут пошли дальше в глубину леса. Что успокаивало, он утвердился в своей первоначальной мысли – это не медведь, не волк.

Шли долго, с остановками, прислушиваясь, осматриваясь. О чем думал, со мной не делился, по мимике на его лице – полуулыбки, понимал, что он наслаждается. И мне надо выкинуть из мыслей думы об опасности, а то накличу ее. А сосновый лес здесь свободный, деревья растут не плотно, просматривается далеко. Спускаемся вниз, здесь горизонт обзора уменьшается из-за кустарников ольхи, заполняющих свободные пространства.

Виктор остановился и присел, показывает на ствол сосны, и елозит пальцами, по линиям порезов – глубоких царапин, оставленных когтями какого-то животного. Свежие, еще не закрывшиеся смолой дерева.

– Чьи, рыси или медведя? – Задаю вопрос.

Он пожимает плечами и кривится. Я приблизился к дереву, и от резкого и сильного кисло-горького запаха закрыл ладонью нос.

На дереве, растущем рядом, внизу, на уровне моего пояса, еще сделаны животным три вертикальные неглубокие полосы. На них блестят маленькие капельки живицы, немножко затвердевшей.

– Медведь царапал, – улыбается Петрович. – Скорее всего, медвежонок. Мамки след поищем?

– Не хватало еще. Давай сегодня на этом экскурсию закончим, – шепчу я. – Там безопаснее будет.

– Пули в стволах? – Спрашивает Виктор.

Киваю головой.

– Ладно, на сегодня хватит, – соглашается он.

Засветились в солнечных лучах блики озера. Вышли на берег, ищу нашу избу. Мое внимание привлекает слева сопка, по которой лес забирается наверх.

– Не понял, где мы находимся?

– Напоминаю, этот остров называют Верблюжкой, он из двух сопок состоит. Мы перед одной из них, следующая – дальше. Пойдем, глянем, что здесь и как.

На некоторых соснах, видим свежие задиры коры, скорее всего сделанные лосиными рогами. Время  гона: бык метки оставляет, вызывая на бой своего конкурента. Не хочется попасть в роль его, поэтому идем тихо, обходя кустарники стороной, чтобы не шуметь их ветками, подальше от воды.

У одного из кустарников Петрович остановился, что-то рассматривает, пропуская меня вперед, показывая, что нужно ружье снять с плеча. Отошел от меня вправо, на метра четыре-пять, и показывает рукою, что бы шел на за ним, а на таком же расстоянии, по одной линии. Видно что-то учуял. И, не ошибся. В мгновение в лесу раздался шум, он приближался к нам, я всматривался в кустарник, и вдруг на берег выскочили лосиха с лосенком и бросились в воду и поплыли вглубь озера.

Я, увидев невдалеке от себя, приближающее к берегу темное пятно. С разворота выстрелил в него. Пуля, сорвав со ствола дерева кору, кажется, ушла рикошетом вверх. И как понял, этого было вполне достаточно для животного, гнавшегося за лосями, оно исчезло.

– Ты, в кого стрелял, – спрашивает Виктор, – в вывернутый пень?

– В медведя, кажется.

– Когда, кажется, сам понимаешь, что делать надо, – вздохнул Петрович и пошел к тому месту, где по моим предположениям был медведь.
Вместо косолапого была большая коряга.

– Не пойму, кто был тут? – Виктор, раздвигая ветки кустарника, обошел ту корягу. Все осмотрели вокруг нее, чуть дальше. – Скорее всего, ты был прав, как пить дать, – размышляет вслух Петрович. – Лосиха со своим теленком прошла здесь напролом. Капли крови, оставленные на ветках, говорят о том, что кто-то из них пострадал.

Мы поднялись в бор, Груздев, всматриваясь по сторонам, вскрикнул и прицелился, я тоже, наводя стволы ружья в ту же сторону, куда смотрел он.

Что-то темное мелькнуло вдали между деревьями, и я в тоже мгновение выстрелил в него. И снова мимо, путь пули затормозила большая сосна. Кто было тем животным, гнавшим лосей, так и не узнали.

Вернулись к берегу, и Виктор, смотря в бинокль, нашел головы лосей, уплывающих все дальше и дальше в сторону нашего дома.

– Кажется, лосенок ранен. Ухо у него висит. Похоже медведь на него напал, а корова, защищая малыша, отогнала его, как пить дать. И, скорее всего, это произошло недалеко от берега, иначе медведь догнал бы их. – Осмотревшись по сторонам, предложил мне пообедать. – Скоро будет вечер, давай перекусим и пойдем.

Щучье мясо мне показалось безвкусным. Скорее всего, из-за возбужденного состояния.

Вернулись в избу затемно, без дичи. Была возможность добыть рябчика, но, рука не поднялась, и не из-за жалости к мелкой птице, а, скорее всего, из-за пережитого нами перевозбуждения, повысившего раздражительность и тревогу. Шли, привыкая к звукам, которые создавали сами, пытаясь услышать чужие. Утренняя стычка с глухарем, говорила о том, что хозяев в лесу предостаточно, и не хотелось в этом удостовериться сегодня еще раз при встрече с более крупными животными – лосем, медведем.

На часах полночь. Виктор, освещая двор у избы, все осмотрел, перекрестился и спросил:

– Чай будешь?

– Утром, – и сняв куртку, сапоги с промокшими от пота носками, забрался на нары и, накрыв ноги курткой, провалился в дрему.

Проснулся на рассвете. Виктор был во дворе. Показал мне на сорванную с дерева веревку, на которой было развешено мясо щуки. От рыбы осталась на земле только чешуя и темная лужица на белом мху. Приблизившись к ней, почувствовал резкий неприятный душок, идущий от нее.

– Не знаком тебе этот запах? – Смотрит он на меня с прищуром. – Вчера, у озера, там, где ты щуку ловил, такой же стоял.

– Чей он?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. А ты, как думаешь?

Ох ты, Витя, и хитрец…