Цугцванг Клары

(Новелла-пыль)

Пролог: Позиция на доске

В 2019 году, когда мне вручали «Шашечного Оскара», я поймал себя на мысли, что смотрю не на статуэтку, а в окно. Там, за стеклом, начинался вечер. Зажигались первые звезды.
Красивые глаза только у того, кто смотрит в звездное небо с нежностью. Мои глаза тогда были красивыми? Наверное, нет. Я смотрел на доску. Слишком долго я смотрел только на доску.
Карл Цугцванг. Имя, ставшее брендом. Чемпион мира по русским шашкам. Победитель Кубка Мира, Кубка Победы, обладатель всех мыслимых титулов в «быстрой» и «молниеносной» программах. Моя жизнь была выверена до хода. Я знал: за все приходится платить. И я платил. Вниманием, временем, нервами. Люди больше не любят друг друга, они друг друга используют. Мы заключаем негласный контракт с миром: «Я буду играть первую роль в твоем сценарии, если ты станешь главным героем моей пьесы».
Я был героем своей пьесы. Я был машиной. Straight edge. Никакой импровизации, только холодный расчет. До тех пор, пока в моем стройном сценарии не появилась она. Девочка-Клара.

Глава 1. Дебют: Жертва шашки

Мы встретились в каком-то полупустом холле гостиницы после Кубка информационных технологий. Я тогда выиграл, был зол и опустошен. Ко мне подходили, поздравляли, но их голоса были просто шумом. Мнения. Всего лишь мнения.
Она не подошла. Она просто сидела в кресле у окна и смотрела на небо. В руках у нее была старая, потрепанная книжка.
— Там Юпитер сегодня видно, — сказал я, сам не зная зачем, просто чтобы нарушить тишину.
Она повернулась. И я провалился. Не в ее глаза (хотя они были огромными, как две вселенные), а в тишину, которая от нее исходила. Это была не моя тишина, полная напряжения и просчетов вариантов. Это была тишина космоса.
— Ты знаешь, Карл, — сказала она тихо. — Все думают, что Вселенная расширяется с ускорением. А на самом деле это время замедляется. Оно просто устает. Оно родилось когда-то, при Большом Взрыве, и однажды оно просто перестанет быть.
Я, человек точного расчета, привыкший оперировать категориями выигрыша и проигрыша, вдруг услышал то, что перевернуло все. Я вдруг понял, что то, что я делаю — мои шашки, мои комбинации, мои чемпионства — имеет значение. Не для рейтинга, не для денег. А просто имеет значение. Потому что она смотрела на меня и видела не чемпиона, а человека, который создает миры.
Сначала я полюбил ее душу. Мне не стыдно в этом признаться. Она была другая. Она видела то, чего не видел никто. Она знала, что мои шашечные партии — это такой же акт творения, как и рождение звезд. Я творю «Мир свой» из пустоты, из 64 черно-белых клеток. И если этот мир попадает в сердца, значит, он существует.

Глава 2. Миттельшпиль: Контракт

Мы стали жить вместе. И тогда началась настоящая игра. Та, правила которой я не знал.
Клара могла расплакаться посреди ночи. Громко, навзрыд. А потом шептать, чуть шевеля губами:
— Любовь нейдет ко Времени в шуты, Его удары сносит терпеливо. И до конца, без страха пустоты. Цепляется за краешек обрыва...
Я пытался ее «просчитать». Почему больно? Что не так? Я предлагал решения, как в шашках: «Ходи сюда, будет хорошо». Но она не была шашкой. Она была живая.
А однажды она сказала фразу, которая стала для меня откровением и приговором одновременно:
— Ты боишься, Карл. Ты боишься, что если я уйду, то время исчезнет не только для меня, но и для твоих Миров и Планет. Ты не меня любишь, ты боишься остаться без зрителя в своей пустоте.
Я хотел возразить. Хотел сказать, что это неправда. Но в этот момент я понял главное: в наших отношениях не было контракта. Того самого, где «я — первая роль, ты — главный герой». Здесь все было по-другому. И это пугало сильнее, чем проигрыш в финале.
За нашу любовь приходилось платить. И плата эта была не наличными. Это были слезы. Ее слезы. И мое бессилие.

Глава 3. Эндшпиль: Цугцванг

Чем дальше я живу, тем больше понимаю: все — только мнения. Есть мнения, которым ты доверяешь, а есть те, что нужно пропускать мимо. С Кларой стало как-то понятнее. Но и больнее тоже.
Вчера я играл очередную партию. Я вел ее идеально. Противник был в цугцванге — положении, когда любой ход ведет только к ухудшению собственной позиции. Вынужденное движение. Проигрыш из-за необходимости ходить.
Я посмотрел на Клару, сидящую в первом ряду. Она не смотрела на доску. Она смотрела в потолок, сквозь него, в небо. И я понял, что мы оба в цугцванге.
Я должен был сделать ход. Я должен был двигаться дальше, строить карьеру, выигрывать. Но каждый мой шаг в этом направлении уводил меня от нее. А если бы я выбрал ее — перестал бы быть собой, тем Карлом, которого она полюбила. Тот, кто смотрит в звезды, не может все время смотреть под ноги на доску.
Эпилог: Гудящий космос
Сейчас глубокая ночь. Клара спит, свернувшись калачиком. Иногда она всхлипывает во сне. Плачет даже там.
Я выхожу на балкон и поднимаю глаза к звездному небу. Всматриваюсь в него. Вслушиваюсь.
Где-то там, высоко-далеко, в облаках серебристых, действительно звучит мелодия. Это бьется ее маленькое, но такое храброе сердце.
И только гудящий космос — взрывы сверхновых и рождение туманностей — мешает мне расслышать, как тихо и одиноко бьется мое собственное.
За все приходится платить. Даже за любовь. Даже за то, чтобы понять: красивые глаза только у того, кто смотрит в звездное небо с нежностью.
Но что делать, если твоя Вселенная — это всего лишь клетчатая доска 8х8, а единственная звезда, которая в ней светит, спит сейчас рядом и видит сны, в которых время останавливается?
Я делаю ход. Я вынужден его сделать. Потому что это и есть моя плата. Моя жизнь. Мой вечный цугцванг.

Конец.

Картина: Кафе "АМЕН Ирвинг" (1918 – 2007).