День сурка

Я проснулась от того, что маленький солнечный зайчик щекотал мои глаза, ворочаясь на них и согревая своим ярким мехом. Я снова оказалась в квартире своих прародителей. Мой нос одурманил запах бабушкиных котлет, и я слышала тяжёлые старческие вздохи, напоминающие звук творческого кризиса моего дедушки. Я завернута в кокон из цветастого пледа, а кто-то греет мне бок и приветственно мявкает.
"Неужели это все взаправду?" - подумала я: "....".
Не успев ухватиться хотя бы ещё за единую мысль, я услышала мягкий, по-деревенский деловой голос: "Конечно взаправду, Катенька. Вставай, надевай носочки и кушай манку, а потом мы позвоним Толкушке(1)".
- Толкушке? - скромно и с диким биением сердца прошептала я. Мои глаза разом округлились и забегали, а потом налились жгучими, тяжёлыми слезами, которые стремительно убегали мне в левое ухо." Неужели это действительно так, и я все это время просто долго спала, неужели все это сон и бабушка здесь? А где дедушка, где же он? Может гуля..." - не успела подумать я, как услышала на кухне: "Катюшка, проснулась? Кто хорошая девочка? Ка-тю-ша. Раиса Николаевна, доделывай наш обед, а после мы с внучкой прогуляемся до редакции.".
Это однозначно был его голос. Голос ДОНа - моего дедули. Он был таким глухим, но выразительным, как будто даже немного гавкающим, но не как немецкий акцент, а такой приятный, и всегда тихий и интеллигентный. " Дедушка... О Боже мой, это он, это правда он!" - зарыдала ещё пуще и жарче я. Вы даже представить не можете, как я счастлива слышать их голоса, они мне роднее, чем Родина и все мои родимые пятна, и любимее, чем ягодный чай, купание и песни Милен Фармер. Я радостно подкинула одеяло и свалилась с кровати, счесала о советский узорчатый ковёр колени, но мне было все равно на боль, хотя нет, вру, мне было даже приятно! Я быстро вскочила на ноги, одним рывком прыгнула в коридор, содрагая деревянный скрипучий пол и...! И на кухне никого не оказалось. Там было пусто. Лишь на стене все также висел календарик с дракошей и матрёшка, на столе лежала штука для измерений давления и блокнот с красной ручкой, а на плите была сковородка с котлетами. Моих родненьких не было, только пустота, пожирающая и сдавливающая тисками сердце, стояла тишина, пронзительная и громкая. Я упала на уже неоднократно разбитые колени и горько зарыдала до боли в голове, до кашля, до тошноты, до судорог. Я захлебывалась соленой водой и мне не хватало воздуха, меня не покидала мысль, что я тотчас умру. И чем ярче и ближе становилось это чувство. Я снова проснулась.

Так уж случилось, что довелось мне проснуться во взрослости, да, в мире невероятной скукоты, ленивой дремоты и несправедливости в той же квартире, с теми же запахами, с тем же мурчащим под боком мохнатым клубком самолюбия.

Я проснулась с осознанием, что больше не вижу раскидистые ивы порталами в чудесные миры, и запущенные садовниками кусты за домом тоннелями в детство, моё сознание нынче лишено витиеватости, воображение отупело и обнищало, впрочем, как и мой духовный мир. Всё же, я до сих пор узнаю причудливые лица в старых ободранных обоях, в линиях на потолке и узорах на полотенцах, а закрывая глаза, мне видятся страшные монстры, похожие на обезьян и медведей. Я также обматываюсь плотнее одеялом и прячу лицо поглубже, думая, что создала вокруг себя расчудесный  розовый барьер из очень прочной невидимой материи, и всяким чудищам он будет не по зубам.

Я снова закрыла глаза. Заиграла песнь леса, завыла флейта своим серебристым голосом, проснулись чудесные птицы и затянули свою колыбель. Я чувствовала, как моя душа вылетает из тела. Плавно сходит с костей позвоночника, отделяется от моих мышц, органов, плоти, и как пар поднимается вверх. Я могла бы схватиться за неё на последней секунде и обратно запечатать в свое бренное тело, но не хочу. Я отпускаю тебя туда, где ты найдёшь покой, где обретёшь счастье и ничто не утяжелит тебя.

Душа благодарно, понимающе улыбнулась и с уважением попрощалась, кинув на меня свой мягкий взор.
Но вдруг, я почувствовала, как что-то напекло мой нос. Я поняла, что до сих пор жива, но все ещё ощущаю невероятную лёгкость. Я подняла руку и потерла глаза, а ресницы щекотали меня. Раз, и меня ослепило солнце. Оно было такое яркое, тёплое и румяное, оно пришло к моему окну, чтобы нарушить мой сон и, улыбнувшись, поздравило меня с наступлением нового летнего дня. Я помахала ему рукой и снова легла на мягкую перьевую подушку, усыпанную синими колокольчиками на белоснежном поле. Краем глаза я заметила, как сверху на меня смотрят тройка оленей из елового леса.
"А, это вы, я вчера видела вас по телевизору, за вами охотился злой дядя, как же хорошо, что он вас не поймал."- сказала я им и с облегчением прикрыла глаза, а уголки рта расплывались в улыбке.
"Катюша, ты уже проснулась? С кем ты говоришь? " - послышался голос за деревянной, скрипучей дверью.
-Да, бабушка, говорила с оленями! - радостно прокричала я писклявым голосом.
-Снова твои фантазии, маленькая негодница, иди сюда, кашу есть будешь! - командным голосом объявила бабуля.
"Фу, снова овсянка, ненавижу её. Такая невкусная, скользкая, ещё и картонные какие-то хлопья попадаются, совсем не жуются" - подумала я и с тяжёлым вздохом неохотно встала с мягкой перины.
Я не помню, как съела эту овсянку, но точно могу сказать, что мне потребовалось много силы и духа, чтобы это сделать. Зато я была под большим впечатлением от огромного муравейника на пороге нашего ветхого домика. Там было столько обитателей, представить не сможете! И с крыльями, и чёрные, и красные, и большие, и маленькие, целый муравьиный мегаполис и каждый из его жителей спешил куда-то по своим делам. Некоторые из них штурмовали наш дом, чтобы забрать триумфальные крошки еды, разные палочки и соломинки для развития инфраструктуры. В общем, я не смогу предать своего восторга от того, что увидела. Не доводилось мне никогда с порога нашей квартиры пересекать границу чьего-то государства, а тут шаг - и ты уже в миниатюрной Японии с жителями-трудоголиками.

Как же легко и беззаботно было находиться в этом мгновении, в детстве. Но я вновь открыла глаза. И вновь та же взрослость, та же квартира и та же кошка. Таково было мое проклятие, мой собственный день сурка.

(1)Толкушка - деревянная кухонная толкушка для картошки. В детстве с прабабушкой мы играли вот так: она брала желтый игрушечный телефончик и звонила "Толкушке". Она разговаривала с ней, а потом передавала трубку мне, и я тоже представляла, что мы болтаем.