Барин. День первый...

      Как-то, в разгар 80-х, в одну воинскую часть новый офицер приехал, чтобы старого поменять. Такое иногда случается в армии. Где-то чаще, где-то реже, а где и вовсе никак. Это чтобы офицеры росли, в том числе, и над собой. Не обрастая при этом ракушками, как корпус «Авроры». Событие, конечно же, рядовое в масштабе Вооруженных Сил. Но для отдельно взятого отдельного батальона связи - стрессовое. Потому как, офицер этот прибыл на должность командира. Старый комбат, хоть и был довольно строгий, но, словно рентгеном просвеченный – предсказуемый и родной. А этот?  Кто его знает, как он себя поведет?...
 
   Всю неделю в кабинетах  и канцеляриях, в казармах и курилках, в карауле и в столовой - все разговоры только на эту тему.  Народ, на всякий случай, заметно подтянулся. По плацу только бегом. Капитан капитану при встрече козыряет. Начальник финансовой службы впервые за три года после училища надел сапоги, и даже в своем кабинете, оставаясь один, их не снимает. Продукты в столовой только в котел. Хлеб, масло и сахар выходят из хлеборезки эталонами веса. Часовые в парке боевых машин даже днем своих разводящих на пост допускают только после второго окрика – не узнают от волнения.  Распорядок дня соблюдается неукоснительно.  Территорию метут так, что листочки с березок, опадающие раньше времени, до земли долететь не успевают. И все, от рядового до майора, замерли в тревожном ожидании перемен.
 
      Тем временем, закончились  прием и сдача дел и должности. Старый комбат накрыл, как водится, поляну, тепло со всеми попрощался и благополучно убыл к новому месту службы. Новый на прощальном ужине не присутствовал, сославшись якобы на дела. Это было не в традиции, и, как заметили некоторые старые офицеры, не предвещало ничего хорошего. И оказались правы.

      На следующий день, в понедельник, был командирский день. Это значит, что во всех Вооруженных Силах  в течение всего дня  все командиры  подразделений, частей и соединений  лично контролируют выполнение распорядка дня. Поднимают личный состав, проводят утренние физические зарядки, руководят приемом пищи, и так далее до отбоя. Чтобы, значит, младшие командиры учились, да и  чтобы самим не забыть. Вот и новый командир, как положено, уже с шести утра в батальоне. А с ним замполит в спортивных штанах.  И началось…

    Сразу выяснилось, что физзарядку сержанты проводить не умеют. Ротные командиры, конечно, об этом и раньше догадывались, но тут дружно закивали головами. Мол, научим, поправим.  Но командир перед приездом успел закончить академию, и у него был свой, и надо полагать, глубоко научный взгляд на эту проблему. А потому, обведя всех мудрым и проницательным взглядом, торжественно заявил, что уже сегодня, в часы спортивно-массовых мероприятий, он будет смотреть, как сержанты… ну, скажем, третьей роты  будут проводить физическую зарядку со своим личным составом. Лично доложив ему перед этим методику проведения этой зарядки. Разумеется, согласно Наставлению по физической подготовке. И показав при этом конспекты.
  Ну, что же. Физическая зарядка после обеда не такая уж и новость. Не хуже лыжного кросса в июле. Надо, значит, покажем!

  Но удивительные открытия на этом не закончились. Те же ротные вдруг узнали, что  солдаты свои кровати заправляют неправильно. Что вместо трех полосок на одеялах оставляют наружу только две. И что это не эстетично, и не актуально тоже.  И действительно, выпущенные третьи полоски дали превосходный  эффект. В спальном помещении как-то даже посветлело, а в лексиконе офицеров появилось новое слово – дизайн. И в целях закрепления этого дизайна немедленно было запланировано показательное занятие с батальоном по образцовой заправке солдатской койки.  Время проведения – 21.00. Место проведения – строевой плац.
     Но и это не взволновало привыкшие ко всему души ротных командиров. Разве что замполит как-то неопределенно крякнул и подтянул штаны. Оно и понятно. В это время все должны смотреть программу «Время. Но напоминать командиру об этом не стал. Постеснялся…

       Выяснилось также, что палочки из комплекта ротного барабана должны быть кленовые, а не из чего нашли. Ибо удар кленовой палочки по барабану и громче, и звонче. А, значит, и музыкальнее. И шаг у солдата от этого «ширше», и Родину ему при этом защищать сподручнее и веселее. И что не знать таких элементарных вещей стыдно. Ротные, переглянувшись, покраснели и стыдливо записали замечание в блокноты. Замполит заинтересованно посмотрел на свои кроссовки. В них ведь тоже Родину защищать сподручнее. В смысле, легче, чем в сапогах, но…

  И в столовую подразделения ходят тоже неправильно.  Маршруты следования надо бы пересмотреть в сторону удлинения. Ибо прогулки на свежем воздухе способствуют аппетиту. И это засвидетельствованный медициной факт!  И столы в столовой стоят тоже неправильно. Надо бы их так поставить, чтобы свет падал не в затылок принимающему пищу, а в его тарелку. Чтобы, значит, солдат не только знал, но и видел, что он кушает. И с этой же целью ламбрекены на окнах должны быть короче. Причем, уже к вечеру. А когда начальник столовой, прапорщик, попытался ошарашено поинтересоваться, что такое ламбрекены, тут же был прилюдно пристыжен. И все присутствующие в столовой выслушали десятиминутную лекцию по оформлению оконных интерьеров в условиях армейского быта.
 
    А вот комендантская рота, которая тоже довольствовалась в столовой батальона, со слов нового командира и не подразделение вовсе, а толпа диких обезьян, так и норовящая проникнуть в столовую в одиночку и без песни. И это, пожалуй, было единственным, в чем взгляды комбата и остальных присутствующих совпали. Кроме самой комендантской роты, разумеется. Зарумянившись в своем справедливом гневе, комбат торжественно пообещал навести порядок в вопросах посещения столовой этим сбродом писарей и личных водителей офицеров управления дивизии. И ротные впервые за утро посмотрели на комбата с жалостью. Так смотрят на неизлечимо больного, дни которого сочтены, но сам он об этом не знает…

     Было высказано также пожелание, чтобы все разводы  заканчивать прохождением с песней. И песен таких у подразделений должно быть три, и чтобы ни одной одинаковой в части. И чтобы забыли звучавшие из-за каждого забора по всей стране, и уже порядком надоевшие «Солдаты, в путь», «У солдата выходной» и «Не плачь, девчонка».  Замполит, услышав такое приказ-пожелание, быстренько подсчитал, что их воинская часть хоть и маленькая, но песен набирается как минимум двадцать. И заметно приуныл, ибо с дирижером дивизионного оркестра, который бы смог помочь, временно был в контрах. По причине совместного проживания в квартире коммунального типа.
    Был еще с десяток существенных замечаний по жизни и быту батальона. Но для утра первого дня этого было более, чем достаточно. Даже многовато. Но бывалые офицеры, обсуждая происходящее, говорили, что встречали и не такое, и что новая метла всегда по-новому метет. Новый командир завсегда планку выше крыши поднимает. Самоутверждается, так сказать. А потому нужно время, чтобы, значит, он этим переболел. Ну, и привыкнуть ему нужно. Таки выпускник академии. Отвык от войск. Да и что такого  уж  революционного в новых требованиях?  А ничего такого и нет. Все это уже проходили. И большинство с ними соглашались. И пусть некоторые перемены выглядели, по меньшей мере, странно, но с командиром не поспоришь. Ибо командир всегда прав, и истину эту никто не отменял…
 
     Тем временем, в течение дня, подобные странности в вопросах укрепления обороноспособности страны постепенно множились, и везде, где командир счел не лишним побывать, офицеры чесали затылки.

    Ровно в 17.00 третья рота в форме одежды №2 была построена на плацу для проведения утренней физзарядки. А уже в 17.10 обрывки конспектов ее проведения разлетались на легком ветерке в юго-восточном направлении. Ну, никак не отвечали они новейшим требованиям к оформлению рабочих документов и штабной культуре. И командиры взводов, в муках писавшие эти конспекты своим сержантам, были посрамлены. Занятия были сорваны, но новый командир проявил находчивость, и тут же, на плацу, после восьми подходов бойцы роты таки освоили новый метод заправки коек. Благодаря чему, то же действо в составе батальона, запланированное на 21.00, было отменено. До особого распоряжения. Отчего замполит облегченно вздохнул. Но сделал это тайно, за спиной комбата. Однако главный сюрприз этого дня был впереди.

   В 18.00 все командиры подразделений, начальники служб и заместители комбата собрались  на совещание. Их в армии ежедневно проводят. Ну, чтобы, значит, задачи выслушать на завтра. И чтобы огрести по полной программе, ежели у кого поставленные ранее задачи эти вдруг не выполнены. В батальоне  это действо традиционно проходило в кабинете командира. Начальник штаба, видавший виды майор, еще в коридоре всех построил, выравнял, пересчитал, набрал полную грудь воздуха и пошел  докладывать.  Через минуту выскользнул с вытаращенными почему-то глазами, резко выдохнул, дико и непонятно улыбнулся, блеснув золотой фиксой, пожал плечами и пригласил остальных в кабинет. И первое, что увидели вошедшие офицеры  –  это разложенные на столах  разобранные для чистки охотничьи ружья, которых было, судя по прикладам, три. Одно, правда, при ближайшем рассмотрении оказалось обычной  пневматикой. Видать, для тренировок. По мухам на стене. Как у Пушкина в «Дуэли». Но два других были вполне конкретными. Тут же присутствовали масленки, ершики, патронташи, ягдташи, табакерки, манки, свистки и прочая амуниция, без которой охотник  и  не охотник вовсе, а просто так. Типа, вышел в лес дичь пострелять, да заблудился. Особо выделялась коллекция ножей и всяких там экстракторов. Они так и сияли, отражая  льющийся из окна свет, и на стенах и потолке застыли солнечные зайчики, похожие, при определенной фантазии, на фигуры  зайчиков лесных. А также других диких зверей, наверняка этими инструментами разделанных. И среди этого мрачного браконьерского великолепия в командирском кресле важно сидел новый командир в новенькой рубашке без погон с закатанными рукавами и протирал ветошью ружейный ствол.  Он оглядел смутившихся поначалу офицеров пытливым и строгим взглядом повидавшего все и вся отца-командира, многозначительно кашлянул, усмехнулся произведенному, как ему казалось, эффекту, и  пригласил всех рассаживаться по своим местам. А затем…   затем он продолжил свое увлекательное занятие.  Битых полчаса вначале изумленные, а в конце откровенно заскучавшие офицеры наблюдали, как командир тщательно протирал, собирал,  разбирал, смазывал, снова протирал, перекладывал и укладывал свое добро. При этом ненавязчиво так, но назидательно хвалился, что вот из этого ружья он уложил кабана на триста  килограммов, а из того подстрелил утку за сто пятьдесят шагов, а этот нож спас ему жизнь в жестокой схватке с медведем. Про сафари в Калахари  он, видимо, из скоромности  умолчал. Поддакивал ему только замполит. То ли из вежливости, то ли в строгом соответствии со своей сутью и своими обязанностями. Остальные молча слушали, то и дело поглядывая на часы.  Тут надо бы заметить, что рабочий день офицера заканчивается  в …    Впрочем, так выразиться – это все равно, что слукавить, ибо рабочий день у офицера никогда не заканчивается. Скажем так, офицер может покинуть  свою часть лишь тогда, когда получит от командира задачи, осмыслит их, доведет до подчиненных, убедится, что все уже бросились из выполнять, что всё идет по плану, и только потом…  наверное…  И чем раньше он эти задачи получит, тем, естественно, раньше освободится.   А тут такая засада! И все с тоской ожидали конца этой, казалось, бесконечной процедуры.
       Но вот, хвала Всевышнему, последняя табакерка легла, наконец, в сейф, дверца  шумно захлопнулась, командир натянул новенький китель, сверкнув новеньким академическим значком, и совещание началось. Впрочем,  оно прошло на удивление, быстро. Видимо, у командира еще не был наработан материал, из чего обычно плетут кружева задач. Но таковые, благодаря начальнику штаба, офицеры все-таки получили, и совещание закончилось, как и обычно, в 20.00.  Возвращаясь в свои подразделения, некоторые командиры выдвинули смелое предположение, что подобные чистки оружия не могут продолжаться ежедневно, а, значит, есть надежда, что совещания будут заканчиваться гораздо раньше, чем обычно. Что же, в войсках всегда не было недостатка в наивных оптимистах, и это подтвердил второй день правления нового командира.