Два места силы

На фото: Москва, 1945 год. Северный вход на ВСХВ (сельхоз выставка). Папа, мама, я. Воскресная прогулка.               

                ДВА МЕСТА СИЛЫ
                этюд

     Отечественная Война уже шла к концу. Мы с мамой вернулись из эвакуации, с Урала, а стрелковый клуб с его тиром между оградой выставки и нашей 3-ей Останкинской улицей, продолжал, как и до войны, работать и расцветать. Само здание тира напоминало деревянный терем с башенкой на крыше. А перед ним находилось стрельбище под открытым небом, с различными целями, вырезанными из фанеры. И всё это было огорожено редким дощатым забором, тянущимся среди зарослей кустарника. На первом этаже этого тира располагался длинный -предлинный прилавок, на котором лежало разное стрелковое оружие. Ружья охотничьи гладкоствольные и боевые  нарезные. Винтовки самых разных калибров и даже автомат. Каждый желающий мог пострелять за деньги из этого оружия. Руководителем тира был лысый, хромоногий шеф, который к тому же продавал посетителям на вес и поштучно (в розницу) и пули и дробь, и патроны с разными ценниками. Этого хромого инвалида все любили и ласково называли "дядь Вася комбат" (то есть - командир батальона). Дядь Вася на удивление всем приезжал на работу на мотоцикле. Он, и правда, был на фронте героем, орденоносцем, но потерял ногу, и теперь ходил не на костылях, а с быстрым, подскоком, на самодельной, деревянной культе. Он и мотоцикл свой приспособил под эту деревяшку. И этот мотоцикл и самого дядь Васю-комбата по всей Ярославке (до самого Ржевского вокзала) милиция знала и уважала. "Комбат" был главой этого клуба и командовал этим стрельбищем, что возле ограды ВСХВ в Останкино. Желающих пострелять было много, ехали в наш тир со всего района. Когда темнело тир закрывался, а с утра начинал функционировать вновь. Особенно людно было по выходным.
    "Ирина! Ну сколько можно тебе говорить? - мама строго глядит  на меня,- больше не смей  ходить на это стрельбище!" Я стою, потупившись, а в руках держу три чёрных шершавых тарелочки, грубо штампованных из жидкого асфальта. Точно такие уже стоят у нас на подоконниках под горшками с цветущей геранью. А мама продолжает: "И не нужны нам больше эти подставки. Ты что,  хочешь там в лоб получить? В этом проклятом тире?" В лоб я, конечно, получить не хотела и виновато глядела в пол. "Из-за них я не хочу хоронить свою дочь. А что вот это такое!? , - чуть не плача вскрикивает она, - Чтобы этого я вообще никогда в нашем доме не видела!" И показывает мне банку из-под консервов, в которую я собирала разнообразные оружейные гильзы, найденные на стрельбище. Их я прятала среди игрушек. И на моих глазах мама тут же  высыпает это "богатство" в помойное ведро под рукомойником. Оно дробно и грозно стучит, металл по металлу. И это мне в общем очень понятно. Даже воспоминание о недавней жуткой войне с фашистом ей несносны. Я слушаю маму, но всё равно знаю, что завтра, когда она уйдёт на работу, я опять с дворовыми мальчишками с радостью побегу на это самое, плохо огороженное, стрельбище. И когда стихнет вдали треск  мотоцикла "комбата" мы опять будем рыскать по кустам до забора. А потом и проползём и за забор. Увидим железный короб метательной машинки, которая целый день стреляла в небо этими чёрными тарелочками. Для клиентов это были самые трудные цели - "влёт". Стрелки, целясь из тира, порой в них попадали, и те, поражённые, с треском разлетались вдребезги. Но не все. И вот тут начиналось самое интересное. В сумерках, когда все расходились и тир закрывался, мы, ползая по кустам, искали эти уцелевшие тарелки. А заодно и отстрелянные, пустые гильзы (и охотничьи картонные, и металлические боевые), потом делили их поровну. Но для меня главным было - стараться вернуться домой до возвращения мамы с работы. 
    А вообще-то, мы, нищая ребятня, никогда не скучали, всегда находили себе какое-нибудь занятие. И, живя под боком ВСХВ, имели два места силы. Ближний вход - "Южный", где располагался Тир, где комбат дядя Вася и всё время стреляли, и вход дальний -"Северный" возле киностудии им.Горького (и соседнего ВГИКа). Куда мы тоже порой ходили. Один вход, так называемый "военный", другой - сугубо мирный, даже сельскохозяйственный, с фигурой быка и со снопом пшеницы, символично поднятым над головами двух  крестьян. Этот "северной вход" был немного  дальше, но это не мешало нам, барачной ребятне, ходить туда, и там кататься по очереди по асфальту на единственном, почти убитом велосипеде Вити - хрюни. И катались не просто так, а вокруг высокого, с двухэтажный дом, пьедестала, на котором высились гигантские фигуры "Рабочего и колхозницы", вознёсшие к небу свои орудия труда - серп и молот. Которые звали,  конечно, вперёд, в светлое будущее, к победе коммунизма. Мы не знали тогда, кто был  автором этой грандиозной скульпторы. Она просто высилась над нами до самого неба. И пока трое из нас, вися на одном чуть живом велосипеде, делали кольцо вокруг постамента, остальные послушно ждали. Порой чертили на асфальте школьным мелком "классики" или бегали, играли в "салочки".
    А что касается центрального входа на выставку, то его тогда не было. Да и метро такого "ВСХВ" (или "ВДНХ") тогда тоже просто не существовало. Единственное, что нас тогда пугало, так это небольшая дверь в самом основании пьедестала. Дверь была обычная, но казалась очень маленькой в основании такой громадины. Но мы боялись к ней подходить, поскольку жила легенда, что там обитает московская банда воров "Чёрная кошка". Которая убивает и грабит по всему  городу. Но мелькала и добрая мысль - не будут же бандиты своих, останкинских обижать.
   А порой наша стайка с велосипедом смирно стояла напротив входа на киностудию. И мы, голь перекатная, дожидалась, когда к высоким дверям этого здания блестящий, чёрный лимузин привезёт кого-нибудь из знаменитых актёров. А иногда нам особо везло. Из авто появлялась сама легенда, сама "Хозяйка медной горы" - Тамара Макарова (Помните её фильм "Семеро смелых"?) И мы, замерев, следили, за каждым шагом этой нездешней красы, за каждым жестом, каждым взглядом. О, как она шла. Прямо и величаво. Как скрывалась в этом легендарном дворце сказок... Зато вечером дома каждый из нас мог с гордостью сказать родным: "А знаешь, мам, кого мы сегодня видели? Живьём? "..
   С тех давних пор минула целая жизнь. И та знаменитая скульптора Мухиной "Рабочий и колхозница" с серпом и молотом над головой, стала извечной эмблемой почему-то Мосфильма. И для меня это всегда как заноза в душе. Заноза ревности. А ведь и правда, где в Москве обосновался Мосфильм? А где живёт киностудия Горького?