Моё разноцветное детство. Жаботинский

Где наши весёлые, задорные вечера? Где бесконечные звонки в дверь, суета и возгласы:
- Да мы только на минутку, мимо проходили, решили заскочить, - оканчивающиеся полуночным бдением и пением под папкину гитару?
Где смеющиеся и дразнящие всех мамины глаза? Где пританцовывающая походка…? Где горячие споры о новых прочитанных книгах, тех самых, фразочками из которых я потом щеголяю в школе, поднимаясь в глазах присмиревших одноклассников на недосягаемую высоту интеллектуала?

Всё как корова языком слизнула.
Я представляю её себе, эту самую неторопливую и тупенькую бурёнку, озабоченную только собой и своим подножным кормом. Вот она пасётся на молодой сочной травке бесчисленных курских пустырей и заброшенных участков, загромождённых какими-то бетонными обломками или кирпичными остовами бурной, но ныне канувшей в небытие жизни. Выдумываю дальше: случается, коровку эту посещают беспокоящие воспоминания о том, что некогда, в другой реальности она была горячим скакуном, выбивающим искры из-под копыт. Лихорадочно соображаю, что это за искры такие? Ага, те, что тлеют в сонном Курске до сих пор - старинные богатые дома, теперь потихоньку роняющие кирпичи на тротуар. Или вот, поразившее меня недавно открытие - древние заводы Курска, больше похожие на английские дворцы, при этом явно хорошо работавшие и выпускавшие когда-то моря очень нужной продукции. Ну знаете, те самые заводы, на фронтоне которых из кирпичей выложено «1914»? Видели?
А некоторые незатухающие искры – это обнаруженные недавно в маминых книгах и сразу очаровавшие меня стихи Фета. Но горячее всего, решила я, это, конечно, искры по имени Гайдар, его Чук и Гек, Тимур и его команда! Он же, Аркадий Гайдар, родился тут рядышком, во Льгове Курской губернии, а родители его были учителями, как и моя ирбитская бабушка…
Вот же была тут яркая жизнь, била же ключом!
Было, да сплыло, оставив всё на попечение этой вездесущей и равнодушной коровке?
Или мне только так кажется с горя, нашего неизбывного, с тоски по родному Свердловску?
Кажется или нет, но только пока эта бессовестная и равнодушная корова тупо слизывает из глаз моего папки молодой энтузиазм, оставляя в них только серую грусть. Врёшь, ей нипочём не слизнуть его упрямство выстоять! Хоть она и слизнула жестким и горячим языком всех весёлых маминых подруг, но из-за этого мы как-то стали ближе, ведь с кем маме поговорить-то теперь? Только со мной.
А у меня эта странная корова вылизала… учёбу, причём до блеска!
Удивительно, но то, что я никак не могу «влиться в коллектив», привело меня к поразительному открытию – учиться-то, оказывается, интересно! Также увлекательно, как и фантастику читать!
С тоски я сначала просто делала уроки, всё старалась угодить классной, вдруг она меня полюбит за мои старания? Начала писать медленнее и с наклоном, как от меня безуспешно хотели раньше. Считать-то я могу вообще без проблем, про математику и переживать нечего, всё там логично и очевидно. Меня потихоньку стали похваливать. Ага! Знаете, я неожиданно вошла во вкус, раньше-то меня только поругивали за лень и обидно, по-уральски посмеивались:
- Очень артистична, что с неё взять, фантазёрка.
Авансом и с натяжкой ставили четвёрки, подразумевая тройки.
Но теперь в тетрадях пошли настоящие и полновесные пятёрки. Я авоськами таскала их на кухню к родителям – пусть бы порадовались, они же переживают, что из меня толку не выйдет. А вот и вышел! Но родители грустно кивали, глядя на страничку дневника и только. Ничего это их не зажигало.
На носу уже Первое мая. Но праздничное настроение, так будоражившее кровь раньше, ко мне не приходит, потому, что чувствую: в классе мне единогласно определили место:
- Пусть живёт себе, сидит в сторонке, но к нам не лезет.
Нет, ну они реально захлопнулись, как раковины, которые я теперь нахожу время от времени на илистом берегу той мусорной речушки, когда мне опять вступает прогуляться после школы. Памятуя свой «марафонский» поход домой через весь Курск, великий пробег, окончившийся скандалом, я теперь просто выхожу где-нибудь на симпатичной остановке и иду пешком до того места, где детям бродить строго нежелательно – до остановки на огромной развязке нового района «КэЗэ-ТэЗе». Там опять сажусь на трамвай. Кстати, КЗТЗ - это название вовсе не про коз, это про завод тракторных запчастей, только в сокращении.
Сегодня я опять билась всем телом в наглухо закрытую дверь - попыталась подойти к девочкам на перемене, но они не стали меня принимать в беседу, шушукались о ком-то, поглядывали вбок с какой-то полу улыбочкой. Нет, наши свердловские были не такие. Не помню, чтобы они так себя вели, ну хоть с кем-нибудь. Не пойму, а с этими что не так? Видимо, из другого теста, как вчера мама сообщила папе. Из другого теста, не нашего, ржаного.
Расстроенная, сойдя с трамвая, я плелась домой.
Возле дома во дворе безобразничали мальчишки. Видимо, делать им было нечего. Они с удовольствием изводили маленького, тот хотел копаться в песочнице, где серый утоптанный песок, лепить куличики. А эти охламоны выхватывали формочки у него из-под рук и затаптывали уже готовые «изделия». Малыш, естественно возмущался и уже громко хныкал.
По совести говоря, они просто попали мне под горячую руку. Воспылав праведным гневом, я, бросив ранец, налетела на них ястребом, вымещая всё-всё за сегодняшние неудачи. Свет помутился в глазах, кажется, я даже захлебнулась от ярости. На миг спятила, что ли?
Ухватив их со спины за воротники курток, я немедленно раскрутилась вокруг себя так, что мальчишки почти полетели по орбите. А потом запустила их в космос – ну, просто разжала пальцы…
Эх, как эти голуби полетели! Каждый в свою сторону. Полетели и грохнулись на колени…
Я думала, что они вскочат и кинутся на меня с кулаками отомстить за унижение, и даже приготовилась умереть на месте, но не сдаться. Но эти орлы отчего-то растеряли перья и помчались не на меня, а в свой подъезд, а один кричал на бегу:
- Всё мамке расскажу, она тебе покажет!
Я поостыла немного, пожала плечами, подобрала ранец и пошла домой.
Вечером к нам в дверь позвонили.
Я приблизительно представляла, кто это и зачем. Поэтому выходить открывать не стала. Пошла мама.
На лестничной клетке возникла весьма оживлённая беседа, да только кратковременная. Тут же мама вернулась в квартиру, в сердцах громко хлобыстнув дверью.
- Кто там приходил?
Это папа, он стоял в дверях кухни и ел бутерброд с маслом.
- Это две соседки из другого подъезда. Жаловались на твою дочь. Она сегодня избила двух мальчишек из шестого класса. Причём, одновременно. Сам с ней разбирайся. Твоё воспитание. Дожили! Девочка, а парней колотит, что из неё вырастет?!

Я затаила дыхание, в угол поставят или не разрешат смотреть кино по телевизору? Лучше в угол, потому, что сегодня в программе новая кинокомедия «Брильянтовая рука». Говорят, дико смешная!
Но врываться ко мне в комнату никто не спешил…странно. У мамы никогда возмездие не задерживается. Что-то тут не так.
Я потихоньку выглянула в коридор – никого. Тогда на цыпочках я прокралась до двери в кухню…
Братцы, видели бы вы, как они сидят на кухне и истерично, прямо до слёз хохочут!
- Ну , заходи, хулиганка, - пригласил папа, - расскажи, как это ты двух старших парней побила и напугала до икоты? Их мамани разбираться приходили, да как узнали, что ты младше их пацанов, то и скандалить не стали. Позор-то какой! Пацанам их позор.
Папка сиял, радуясь моим успехам, а мама опять была красавицей!
Да ради того, чтобы они веселились, пусть мне будет нужно подраться заново, я подерусь! И пусть меня излупят эти парни, не жалко!
Но больше драк во дворе не было.
А назавтра я, выйдя во двор, услышала:
- Жаботинский вышел!
Сначала я не поняла и стала оглядываться в поисках знаменитого на весь свет нашего советского штангиста тяжеловеса, но никого не было…
И тут до меня дошло, кого так во дворе окрестили. Ничего себе, имечко, Жаботинский… Как-то неизящно…
Тем не менее, под этой кличкой я прожила ещё год. Пока мы не надумали сменить квартиру.